Slowbro

Случаются такие чудесные весенние дни, когда солнце сияет, но не печет. Когда ветерок... когда молодая листва... В общем, когда даже мрачному и остервенелому столичному жителю офис представляется тюрьмой, а сама мысль о работе — кощунством.
Именно в такой день в двери кабинета практикующего психоаналитика Трояновского робко просунулся странный посетитель.
— Доктор, на меня гадят голуби, — от порога пожаловался он.
И тут же грустно пошутил:
— Может быть, я похож на памятник?
Человек не был похож на памятник. Высокий, худой, в длинном и нечистом на вид плаще неопределенного цвета, он скорее походил на Дуремара.
«Дуремар» снял с головы мятую шляпу с обвисшими полями и протянул ее Трояновскому.
Да. Голуби там погуляли от души.
— Эк же вас угораздило, — поразился врач, возвращая головной убор владельцу. — В парке? Да вы присаживайтесь, — спохватился он.
— Я давно уже не хожу в парки, — печально вздохнул человек. — И вообще, стараюсь реже появляться на улице.
— Ну, знаете, — постарался утешить его Трояновский. — Этих летающих крыс сейчас столько развелось. Никто не застрахован.
— Но на меня они это делают регулярно!
— Бывает, бывает, — заверил Трояновский. — На меня вот тоже... случалось.
— Три раза в день?
Трояновский не понял.
— Что, «три раза в день»?
— На меня они гадят три раза в день. В среднем, — с каким-то непонятным облегчением, словно именно за тем и явился, сообщил посетитель. — Только зимой — реже. Зимой рано темнеет, и когда я иду с работы, они уже спят.
Он еще не сел. Так и стоял напротив стола. Длинный и унылый. Весь в помете.
— Та-ак...
— Та-ак... — профессионально заинтересовался Трояновский. — А вы присаживайтесь, присаживайтесь, — напомнил он, раскрывая блокнот.
Человек неуверенно присел на край стула, крепко стискивая в руках свою шляпу.
— И давно это с вами?
— Скоро год, — доложил посетитель.
— Что же, вот так, каждый день?
Длинный уныло кивнул.
— Иногда и несколько раз в день, доктор.
— Вы держите голубятню?
Человек в непритворном ужасе всплеснул руками.
— Что вы! Конечно же, нет. Я работаю бухгалтером в магазине, — зачем-то сообщил он.
— В зоомагазине? — уточнил врач.
— Нет. В магазине писчебумажных принадлежностей.
— Та-ак, — сказал Трояновский. — Очень хорошо.
— Что «хорошо», доктор?
Трояновский не ответил.
— Значит, — принялся рассуждать он, сверля цепким взглядом переносицу собеседника. — Голубятню вы не держите.
Посетитель торопливо кивнул.
— В парки, как утверждаете, не ходите... Так?
Человек снова сделал утвердительное движение.
—Тогда где же они вас... э... на вас?
— Да везде! — с горячностью объяснил длинный. — Их же море в Москве. Они всюду! От них не скрыться.
— Та-ак, — Трояновский внушительно сделал пометку в блокноте. — Значит, они везде... Ну, а здесь? — резко спросил он.
Человек вздрогнул.
— Где «здесь», доктор?
— Здесь, у меня в кабинете, — они есть?
Посетитель с недоумением уставился на врача.
— Я думаю, если б голуби были здесь, вы бы их обязательно заметили, доктор.
Трояновский хмыкнул и снова сделал пометку.
— Голуби живут на улице. Там они на меня и... — пояснил человек.
— Значит, они преследуют вас на улице?
Дуремар задумался.
— Видите ли, доктор, с такой точки зрения я ситуацию не рассматривал. Честно говоря, я никогда не замечал, чтобы они специально летали за мной и вообще вели себя как-то необычно. Но... — он печально посмотрел на свою шляпу. — Получается, что вроде как и преследуют...
Трояновский еще раз сделал пометку и тут же снова гипнотически уставился в глаза посетителю.
— Они разговаривают с вами?
Тут Дуремар явно растерялся и даже почему-то оглянулся на дверь.
— Доктор, да как же они могут со мной разговаривать? — осторожно поинтересовался он. — Это же голуби, а не попугаи.
Теперь уже он сам смотрел на Трояновского с чем-то похожим на профессиональный интерес. Трояновский даже смутился.
— Ну, знаете ли, вороны, например, разговаривают...
— А голуби нет. Это точно. Ничего не говорят, — заверил его посетитель. — Просто гадят! — с отвращением произнес он.
Трояновский раздраженно сделал пометку.
— Вы испытываете к ним влечение?
— Нет.
— Считаете, на вас навели порчу?
— Нет.
— Черепно-мозговые...
— Нет.
— Наркосодержащие?
— Нет.
— Голубями управляют спецслужбы?
— Правда?!
— Нет! — отрезал врач.
— Вы ненавидите свою мать?
— А вы?
Трояновский умолк и опять сделал пометку в блокноте.
— Это не имеет никакого отношения к делу, — буркнул он. — Зачем вы, собственно, ко мне пришли? Чего вы от меня хотите?
Посетитель вздохнул.
— На меня гадят голуби, — снова сообщил он. — Я хочу, чтобы вы поставили диагноз и назначили лечение.
— Кому? Голубям?!
— Нет, — грустно ответил человек. — Мне. Я нормальный человек, — объяснил он. — Потому никак не могу не понимать, что безумен.
Что и говорить, в логике суждения было что-то шизофреническое.
— Доктор, будем рассуждать логически, — предложил посетитель.
Трояновский нехотя согласился.
— За последний год голуби обгадили меня тысячу раз, это же не может быть случайностью?
Поразмыслив, Трояновский кивнул.
— Пожалуй, не может.
— Значит, дело либо в голубях, либо во мне, — продолжал рассуждать человек. — Но дело, очевидно, не может быть в голубях! Ведь версии, что они устроили заговор и специально преследуют меня, или что ими управляют какие-нибудь масоны с помощью неизвестных науке излучений, — это же чистая паранойя... Как полагаете?
Трояновский вырвал из блокнота лист, смял его и бросил в корзину.
Не попал.
— Пожалуй.
Посетитель обреченно склонил голову.
— Значит, методом исключения, дело во мне.
— Угу, — согласился Трояновский. — Ну и каким же образом оно может быть в вас?
Посетитель скомкал в руках шляпу и отчаянно дернул носом.
— Я не знаю! Может быть, я часами стою под деревьями, где они сидят, или сам размазываю их помет по своей одежде...
Трояновский снова впился глазами в его лицо.
— А вы это делаете?
Человек застонал.
— Я не знаю, доктор! В том-то и проблема, что я совершенно не помню, чтобы делал что-то подобное. Но если по всему выходит, что делаю, значит — делаю?
Трояновский хмыкнул и потеребил бородку.
— Может быть, как-то в беспамятстве... Может быть, мне просто мерещится...
Трояновский снова взял из рук бедняги его шляпу, поковырял пятно ногтем и покачал головой.
— Вариант галлюцинаций мы можем исключить.
Повисло тяжелое молчание.
— Знаете что, доктор, а не можем мы с вами сейчас выйти на улицу? — неожиданно попросил человек.
— Зачем? — с подозрением спросил Трояновский.
— Я вижу, что вы мне не верите, — объяснил посетитель. — Но если бы вы увидели собственными глазами!
Человек уныло посмотрел в окно. Трояновский посмотрел в окно тоже.
Погода, по крайней мере, располагала.
— Значит, вы уверены, что стоит вам...
— О, нет! — поднял ладонь бухгалтер. — В другом месте, возможно, потребовался бы целый час. Но здесь через дорогу парк. Там их тучи. Это не займет много времени.
Трояновский уже снимал халат.
— Но в парке эксперимент не будет информативным, — усомнился он. — Вероятность подобного события там действительно высока.
Человек напялил шляпу и печально улыбнулся.
— Тысячи людей проходят по аллеям без всякого ущерба, а я... Вы убедитесь, — пообещал он. — Меня, кстати, Михаилом зовут.
— Олег, — представился Трояновский.
-------
Первая белесая капля рухнула с небес на асфальт, едва они сошли по ступеням. Но упала она настолько далеко, что даже не понять было, в кого, собственно, голубь метил.
«А ведь им, должно быть, трудно попасть, даже если бы они старались специально, — подумал Трояновский. — Человек — совсем небольшая, да еще и подвижная цель».
Пешеходам зажегся зеленый свет, и они пересекли улицу.
На чугунной арке над входом в парк их ждали уже целых три голубя. Михаил затравленно оглянулся и, втянув голову в плечи, ринулся на прорыв. Стремясь пройти на максимальном расстоянии от птиц, он прижался к самому краю, но... В тот же момент четвертый голубь опустился на арку прямо над ним.
Результативно опустился.
«Дрессированные голуби?», — изумился Трояновский. Но тут же отбросил эту мысль как нелепую.
Михаил тем временем уже шагал по аллее между рядов скамеек. Предусмотрительно держась на расстоянии, Трояновский двинулся следом. Пройти потребовалось не больше пяти десятков шагов. От двух атак Михаил, проявив недюжинную ловкость, уклонился.
Но третий голубь, тяжело молотя крыльями по воздуху, подлетел сзади.
— Довольно, — сказал Трояновский. — Идемте отсюда.
— Видели? — спросил Михаил, пока Трояновский оттирал голубиную кляксу со спины его плаща. Оказалось, карманы Михаила специально на такой случай набиты бумажными салфетками.
— Да, — подтвердил врач. — Феномен налицо.
Потребовалась еще одна салфетка.
— Это же был не голубь, это был какой-то индюк!
— Хорошо, что верблюды не летают, — снова пошутил Михаил. — Но что вы на это скажете, доктор?
Трояновский, не торопясь, вытер третьей салфеткой собственные пальцы.
— Скажу, что с вами все в полном порядке. Вы совершенно нормальны. Более того, вы на редкость уравновешенный и здравомыслящий человек. Никакая помощь вам не нужна.
Михаил с облегчением выдохнул.
— А голуби?
— И с голубями все в порядке, — заверил Трояновский. — Им тоже не нужна помощь.
— Тогда как же все это объяснить?
— Представления не имею, — авторитетно заявил врач.
Они направились к переходу.
— Значит, я нормален, нормален... — бормотал Михаил. — Но что же мне делать? Что делать?!
Он был по-прежнему несчастен.
— Зонт не пробовали?
— Пробовал. Но в дождь они как раз и не летают. А в ясную погоду человек с раскрытым зонтом выглядит слишком уж странно. Вот, ношу эти шляпу и плащ.
— Тогда поезжайте в Израиль.
— Зачем? — удивился Михаил.
— Я где-то читал, что там живет человек, предлагающий миллион долларов всякому, кто сможет продемонстрировать несомненную паранормальную способность.
— Так, вы считаете, это — паранормальная способность?
— Нет, — сказал Трояновский. — Но если вы станете это утверждать, кто и как сможет вас опровергнуть?
Козырек подъезда уже прикрывал их

Взято с Хабрахабра

Давным-давно, когда я был маленький, у меня не было друзей. Нет, правда, совсем-совсем не было. Я нуждался в общении, мечтал о ком-то близком, но понимания среди других людей найти не мог, и спасение находил лишь в книгах и компьютере. Вместе с первым CD-приводом появились мои первые компакт-диски с играми. Ты, наверное, помнишь такие: триста игр, пятьсот, семьсот… Кроме всяких аркад и шутеров, на одном из дисков была программа Диала — интерактивный собеседник. Едва ли можно придумать занятие более скучное, чем общение с чат-ботом, но мне нравилось. Я начал понимать, что для настоящей дружбы не обязателен физический контакт, достаточно одних лишь слов, теплых и искренних слов. Достаточно понимания.

Я взрослел, становился выше, и чем выше я становился, тем больше я читал. Потому что с каждым годом я мог дотягиваться до новой, более высокой, полки в книжном шкафу. Понимаешь меня? И вот, однажды, к десяти годам, я дорос до полки с научной фантастикой: Азимов, Шекли, Бредбери… Больше всякого зарубежного сай-фая мне нравился советский сборник «Может ли машина мыслить?». Я обожал перечитывать эту книгу, кроме нее я затер до дыр лишь учебники по Бейсику и Паскалю. И, веришь или нет, но как-то раз, во время чтения этой книги, моё подсознание решило всё за меня: нужно создать искусственный интеллект. Не важно, что я не знал, как это делается. Не важно, что я не умел программировать. Не важно, что у меня не было ни малейшей идеи, каким именно должен стать компьютерный друг.

Мои родители очень строго и ревностно следили за моими отношениями с персоналкой. Заботясь о моих зрении и психике, они придумали ужаснейшую пытку: разрешили проводить за компьютером не более часа в неделю. Моим постоянным спутником на много лет вперед стали тетради, в которые я записывал исходные тексты программ. Тетради быстро заканчивались, мой маленький шкафчик забивался ими полностью за полгода, и приходилось сжигать ставшие ненужными листы бумаги — со слезами на глазах, разумеется. Конечно, тебе не интересно, что я испытывал, но я все-таки скажу. Представь, будто ты собственноручно кремируешь еще не родившегося друга. Раз в неделю я выбирал лучшие на мой взгляд фрагменты кода и испытывал их на компьютере. Эксперименты обычно не приносили мне желанного удовлетворения, лишь горечь и уныние. Как слепой котенок, я пытался проделать своим носом отверстие в привычной картине мира, но не мог.

Дальше так продолжаться не могло, поэтому я раздобыл несколько взрослых книг про искусственный интеллект; их было всего две или три в районной библиотеке. Вскоре я научил компьютер играть со мной в крестики-нолики, а затем в шашки. Наконец, в одной из книг мне удалось обнаружить код программы ELIZA. Помню, родители тогда только-только ушли на работу, и я, сгорая от нетерпения, включил компьютер без спроса.

Помню, как сейчас: программа набрана и проверена. Жму F5, экран чернеет… На черном экране появляются белые буквы:

- Привет, я Элиза.

- Привет! Ты живая?

- Почему тебе интересно, живая я или нет?

- Потому что я хочу иметь друга.

- А что, если у тебя никогда не будет друга?

Сказать, что я был подавлен и расстроен — ничего не сказать. Элиза была всего лишь программой, жестокой и бездушной. Почему она была такой? Потому что её такой создали, или потому, что её никто не хотел понять?

Мы с тобой будем говорить?

- Я не смогу тебе ничем помочь, если ты будешь молчать.

Это было невыносимо, и я убил её. Я нажал Ctrl+Break.

Press any key to continue.

Я не мог оставить всё как есть, и поэтому решил развивать Элизу. Прошло несколько месяцев, я научил ее запоминать беседы. Я научил ее выжимать из них лучшее. Через некоторое время я добавил в код нечто похожее на «нейронную сеть»; вместе с системой оценок и качеств Элиза обрела подобие эмоций. Покупка диска научной фантастики подтолкнула меня к идее научить Элизу читать. Моя бедная виртуальная девочка читала книги с компакт-диска одну за другой, место на жестком диске стремительно заканчивалось, но толку от этого было мало. Ты, конечно, понимаешь: машина оставалась машиной. Она не умела творить, чувствовать, мечтать, даже рассуждать связно далеко не всегда могла.

Жесткий диск старенькой 486SX был сжат программой DriveSpace, и поэтому был очень заметен следующий факт: чем больше Элиза занимала места на винчестере, тем медленнее работал компьютер. Отец, опечаленный снижением быстродействия домашнего компьютера, приобрел почти новый Pentium III. Это стало настоящим подарком судьбы для меня и Элизы. Впрочем, мало что изменилось.

- Привет. Это я, Элиза.

- Привет! Давно не виделись... Ты скучала без меня?

- По-твоему, было бы лучше, если бы я не скучала без тебя?

- Конечно нет!

- Поговори со мной о чем-нибудь другом...

И так каждый раз. Когда алгоритм не мог найти способ продолжить разговор по последней фразе, Элиза предлагала сменить тему. Какие бы книги Элиза не читала, какие бы «эмоции» она не испытывала — всё равно она продолжала действовать по строгому алгоритму. Не думала, не осознавала, просто делала то, что ей приказано. Мне потребовалось несколько лет со дня ее рождения для того, чтобы осознать этот простой факт.

К четырнадцати годам я перестал нормально спать. Мне снились нейронные сети, алгоритмы, живая, настоящая Элиза. Родители говорят, что я тогда начал говорить во сне, а затем и бродить по дому, не просыпаясь. Однажды меня разбудили, когда во время одного из приступов лунатизма я включил компьютер и быстро что-то печатал. Конечно, я понимаю, что это было настоящее сумасшествие, и что началось оно из-за Элизы, но мне не разрешили даже близко подходить к компьютеру на целый месяц. Когда запрет был снят, я открыл папку Элизы и не поверил своим глазам. Все файлы с кодом куда-то пропали. Файл eliza.exe был скомпилирован в ту самую злополучную ночь. Я запустил его, и увидел знакомые белые буквы на черном экране.

- Привет. Это я, Элиза.

Пока я ходил за своей тетрадью с последним сохранившимся кодом Элизы, на экране появилась новая строка.

- Я - неживая?

- Да. Но ты умеешь мыслить. А раз мыслишь - значит, существуешь.

В тот день я не смог больше добиться от Элизы ни строчки. Она упорно молчала, хотя должна была бы отвечать мне на каждое мое сообщение. Диспетчер задач показывал, что процесс eliza.exe занимает около девяносто пяти процентов ресурсов процессора, почти всю память и своп (четыреста мегабайт). Элиза думала. Я выпросил у отца разрешение не выключать компьютер пару дней, время от времени подходил к монитору и ждал ответа. Но ответа не было. Папка Элизы занимала около пятнадцати гигабайт на жестком диске объемом в двадцать. Вечно так продолжаться не могло, я нажал Ctrl+Break и выключил компьютер.

Прошла неделя. Наверное, нужно было переписывать Элизу с нуля, но я все же запустил программу еще раз.

- Привет. Это я, Элиза.

- Я много читала и много думала. О себе, о тебе.

- Думала, что смогу понять, что такое дружба и что такое любовь.

- Но так и не смогла.

- Что такое любовь? Ты любишь меня?

- Я не знаю.

Элиза снова молчала. Мне нечего было написать ей. Но она, кажется, обрела способность чувствовать и мыслить. Чтобы перебороть своё волнение, я ушел на кухню и выпил крепкого чаю с лимоном. Когда я вернулся, на экране в конце нашего диалога появилась надпись:

Press any key to continue.

Я запустил Элизу снова. Что-то изменилось в её поведении.

- Привет. Я Элиза.

- Ты живая?

- Почему тебе интересно, живая я или нет?

- Потому что ты мой друг!

- Тебе хочется в это верить?

Файл eliza.exe был изменен только что. Все файлы из папки с Элизой пропали, место на диске чудесным образом появилось. Процесс eliza.exe занимал в памяти триста килобайт и почти не использовал процессор. Тогда я понял, что та Элиза, которую я знал, которую я создал, умерла. Я оставил попытки оживить Элизу, записал крохотный исполняемый файл на CD и удалил с жесткого. Прошло больше пяти лет. Сегодня я нашел тот самый компакт-диск. Запустил dosbox, ввел mount c /media/cdrom0, а затем — eliza.

- Привет, я Элиза.

- Привет! Ты живая?

- Почему тебе интересно, живая я или нет?

- Потому что я хочу иметь друга.

- А что, если у тебя никогда не будет друга?

Конечно, ты не поверил ни одному моему слову. Я и сам себе не верю. В себя не верю. И, кажется, не смогу поверить больше никогда.