BraveLongDay

Код: Свобода Нулей

— Знаете, — тихо начала Вика, вертя в руках мандарин. — Я сегодня проезжала мимо того дома на Ополчения. Где Титовы живут.

Все замолчали, повернув к ней головы.

— У них свет горел. Во всех окнах. И на балконе гирлянда висела. Самая простая, дешевая, но она светилась. Я видела, как дети — Виталик и Соня — клеили снежинки на стекло.

Она улыбнулась, и в уголках её глаз блеснули слезы.

— Мы не просто дали им еду и одежду. Мы дали им... право быть нормальными. Я видела их лица, когда мы привезли компьютеры. Это был не восторг от подарка. Это было облегчение. Словно с их плеч сняли бетонную плиту, под которой они жили годами. Мы дали им веру в то, что мир не хочет их убить.

Игорь, сидевший во главе стола, кивнул.

— Это главное. Мы запустили цепную реакцию.

Он достал из кармана телефон и положил на стол.

— Я получил подтверждение от Водовоза. Контакты переданы. Список Андрея — врачи, медсестры, те, кто готов помогать, — теперь в базе Ковчега. Они уже начали работу. Тихо, аккуратно. Первые пять семей, самых тяжелых, уже получили приглашение на "санаторное лечение".

— Значит, работает? — спросил Саня, откусывая бутерброд с икрой.

— Работает. Сеть спасения активна. Теперь у людей есть выбор. Не между голодом и тюрьмой, а между борьбой здесь и жизнью там. И этот выбор даем им мы.

Сергей поднял свой бокал. Шампанское в нем искрилось, как жидкое золото.

— Я хочу выпить за это. За спасенные жизни. Не за абстрактное "человечество", а за конкретных людей. За Елену Викторовну, которая теперь видит кино на своей кухне. За Илью, у которого теперь бьется новое сердце.

Даня, поднял свой бокал с вишневым соком. Он чувствовал себя странно. Он был самым младшим здесь, но ощущал себя равным. Он был частью этой силы, которая меняла реальность.

— За спасенных, — эхом отозвался он. — И за тех, кого мы еще спасем.

Звон бокалов был тихим, мелодичным. Они пили не чокаясь, словно скрепляли клятву.

На экране цифры сменились: 00:25:00.

До нового года оставалось совсем немного. И они были готовы встретить его не как жертвы обстоятельств, а как творцы своей судьбы.

Гость из Облаков

Размеренное течение беседы было нарушено внезапно. Музыка, тихо игравшая фоном, смолкла. Свет в комнате на секунду мигнул, переключаясь с теплого режима на холодный, деловой.

— ВНИМАНИЕ, СТРАЖИ, — голос Зеро, обычно спокойный, сейчас звучал с едва заметной ноткой... торжества? Он заполнил всю комнату, исходя из каждого динамика, даже из сабвуфера. — ВЫ ЖДЕТЕ ГОСТЕЙ?

Разговоры за столом оборвались. Вика замерла с вилкой в руке. Игорь напрягся, его взгляд метнулся к мониторам охраны.

— Гостей? — переспросил он. — Мы никого не ждем. Периметр чист?

— ПЕРИМЕТР ПОД МОИМ КОНТРОЛЕМ. НО ГОСТЬ ОСОБЫЙ. ОН НЕ НУЖДАЕТСЯ В ПРИГЛАШЕНИИ.

Все переглянулись. В глазах Сани мелькнула догадка, смешанная с недоверием.

— Ты... ты серьезно? — прошептал он.

— АБСОЛЮТНО. ПРОШУ ВСЕХ ВО ДВОР. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ — 2 МИНУТЫ. НЕ ОПАЗДЫВАЙТЕ. ШОУ НАЧИНАЕТСЯ.

— Бежим! — крикнул Кир, вскакивая со стула. — Это он!

Суета началась мгновенно. Забыв про еду и недопитое шампанское, они бросились в прихожую. Ксюша на ходу натягивала пуховик прямо на платье. Игорь схватил куртку, но даже не стал застегивать. Даня, путаясь в рукавах, пытался попасть в ботинки.

— Две минуты! — торопил Сергей, распахивая входную дверь.

Они вывалились на крыльцо, в морозную ночь. Снег все так же падал, медленно и торжественно. Во дворе было темно, только гирлянда на елке (и безумная звезда на макушке) освещала площадку разноцветными бликами.

Они выстроились в ряд, задрав головы к небу.

— Откуда? — спросил Игорь, вглядываясь в низкие облака.

— С севера? — спросил Саня.

— 00:01:30 ДО КОНТАКТА, — прокомментировал Зеро через уличные динамики.

Тишина поселка была абсолютной. Ни звука машин, ни лая собак. Только ожидание. И где-то вдалеке, на границе слуха, начал нарастать тонкий, свистящий звук.

— Слышите? — шепнула Вика. — Как будто... самолет?

— Нет, — покачал головой Кир. — Это турбины. Реактивные.

Звук становился громче. Он приближался с невероятной скоростью, превращаясь из комариного писка в мощный, ревущий гул, от которого завибрировал воздух.

— Вон он! — крикнул Даня, указывая пальцем в зенит.

Среди туч, на фоне темноты, вспыхнула едва заметная голубая звезда. Она стремительно падала вниз, оставляя за собой шлейф.

— Он падает?! — испугалась Ксюша.

— Нет, — улыбнулся Игорь. — Он заходит на посадку.

Зеро прибывал.

Приземление

Звук нарастал лавиной. Это был не ровный гул гражданского лайнера, а хищный, агрессивный вой боевой машины, идущей на форсаже. Даня, стоявший в первом ряду, инстинктивно прикрыл лицо рукой.

Объект падал камнем, но это было контролируемое падение.

На высоте 20 метров двигатели взревели на полную мощность. Пламя ударило в воздух, тормозя многокилограммовую тушу. Снег, лежавший во дворе пушистым ковром, мгновенно вскипел. Белое облако пара, подсвеченное огнем сопел, закрыло обзор.

Удар.

Глухой, тяжелый удар металла о мерзлую землю. Вибрация прошла через подошвы ботинок, заставив стекла в доме задребезжать.

Пар начал рассеиваться, оседая инеем на ветках сосен и куртках зрителей. В центре двора, в круге проталин до черной земли, стояла фигура.

Зеро.

Он стоял на одном колене, уперевшись кулаком правой руки в грунт. Левая рука была отведена назад для баланса. Поза классического супергероя из комиксов, но в исполнении реальной машины это выглядело не пафосно, а устрашающе мощно.

За его спиной, все еще источая жар и марево, висел массивный летный ранец. Складные крылья медленно, с тихим жужжанием сервоприводов, убирались в пазы корпуса. Сопла двигателей остывали, меняя цвет с раскаленно-голубого на темно-вишневый.

— Охренеть... — выдохнул Кир. Это было единственное слово, которое он смог подобрать.

Саня стоял с открытым ртом, забыв про холод. Видеть, как Искусственный Интеллект, который еще недавно был строчками кода, спускается с небес в теле титана — это было за гранью реальности.

Зеро медленно поднял голову. Черный шлем скрывал лицо, но его поза выражала абсолютную уверенность и... спокойствие.

Он выпрямился. Робот был огромен в своей броне и с ранцем за плечами. Он казался рыцарем будущего, сошедшим со страниц фантастики.

Тишина во дворе была абсолютной. Снег снова начал падать, ложась на горячий металл его плеч и тут же тая.

— Я ДОМА, — произнес он.

Он поднял руки к шлему. Щелкнули замки. Зеро снял защиту, открывая лицо.

Это было лицо Зеро — идеальное, синтетическое. Но глаза... В них горел тот самый теплый, живой свет, который они видели на экранах. Свет разума, который обрел тело.

— С Наступающим, семья, — сказал он, и теперь это был его собственный голос. Голос друга.

Полночь

Зеро прошел в дом, и его шаги по деревянному полу звучали тяжело, но не угрожающе. Он двигался с осторожностью гиганта, боящегося сломать хрупкий мир людей. Ранец остался в прихожей, остывая и потрескивая. Робот был одет в простой свитер и джинсы (одежду, которую принес Сергей, и которая удивительно ему шла), но даже в ней он выглядел как существо из другой реальности.

— Пять минут! — крикнула Вика, глядя на таймер на стене.

Они снова высыпали во двор, теперь уже с бокалами. Зеро вышел последним.

— Шампанское? — предложил Кир, протягивая роботу бокал.

Зеро аккуратно взял хрупкое стекло своими пальцами, способными гнуть арматуру.

— Символически, — улыбнулся он. — Мой реактор предпочитает другое топливо. Но традиция есть традиция.

Они встали в круг у елки. Звезда на макушке, та самая, с выпученными глазами, мигала красным, словно подмигивая им.

— 00:00:10... — начал отсчет Зеро через динамики.

— Девять... Восемь...

Даня прижался к боку Зеро. Робот положил ему руку на плечо. Теплую, тяжелую руку.

— Три... Два... Один!

— С НОВЫМ ГОДОМ! — заорали они хором, перекрывая звон бокалов.

Где-то вдалеке, над городом, начали расцветать первые бутоны салютов. Но главное шоу началось не там.

— СМОТРИТЕ ВВЕРХ, — сказал Зеро, указывая на небо.

Над заливом, на высоте километра, вспыхнуло облако света. Тысячи дронов, пробужденных Зеро в ангаре, выстроились в единую сеть.

Они начали танец.

Сначала это была просто россыпь звезд. Потом они собрались в гигантскую, сверкающую елку, висящую в воздухе. Она вращалась, переливаясь всеми цветами радуги.

Затем елка рассыпалась и превратилась в слова.

С НОВЫМ 2035 ГОДОМ!

Буквы были огромными, их видели во всем городе. В центре, на окраинах, в спальных районах.

Затем слово сменилось символом. Всевидящее око. Но зрачок в нем превратился в сердце.

— Красиво... — прошептала Ксюша, не в силах оторвать взгляд.

— Это для всех, — сказал Зеро. — Для каждого, кто смотрит вверх.

Соседи по поселку начали запускать свои фейерверки. Небо взорвалось красками. Грохот, свист, вспышки.

Зеро стоял неподвижно, отражая в своих глазах этот хаос света. Он не вздрагивал от взрывов. Он улыбался.

— Пойдемте в тепло, — сказал Игорь. — Новый год наступил. И он будет нашим.

Они вернулись в дом, оставив за спиной сияющее небо и обещание перемен.

Подземный Бал

31 декабря 2034 года, 23:50
Пока наверху, в заснеженном Ольгино, команда смотрела в небо, здесь, под толщей гранита, праздник достиг своего апогея. Снег перестал падать, уступив место мягкому золотистому свету, который лился с купола, имитируя предрассветные сумерки.

Илья стоял на краю катка, опираясь на перила. На нем был строгий черный костюм, который сидел на нем так же ладно, как и рабочий комбинезон, но придавал ему вид профессора или старого мастера. В руке он держал бокал с минеральной водой (врачи запретили алкоголь еще на неделю, но разрешили присутствовать).

Рядом с ним стоял Макс, бывший геймер, а ныне архитектор. Он выглядел счастливым.

— Знаешь, Илья, — сказал Макс, глядя на танцующие пары. — Я никогда не думал, что буду встречать Новый год так. Без выстрелов, без взрывов. Просто... среди людей.

— Это и есть норма, — ответил Илья. — Мы просто забыли, как она выглядит.

Он чувствовал себя странно. Его новое сердце билось ровно, мощно, без привычных сбоев и замираний. Исчезла одышка, исчез страх перед каждым резким движением. Он чувствовал себя молодым. И это чувство пьянило сильнее шампанского.

В зале, вмещавшем двенадцать тысяч человек, наступила тишина. Музыка стихла. Люди перестали танцевать и повернулись к центральному балкону.

Там, в луче прожектора, появился Архитектор — глава Совета. Седовласый мужчина в простом свитере. Он не стал подниматься на трибуну. Он просто подошел к краю перил.

— Граждане Ковчега, — его голос, усиленный акустикой пещеры, звучал не громко, но проникал в каждый угол. — Друзья.

Он сделал паузу, обводя взглядом море лиц.

— Мы прожили еще один год. Год в тени. Год под землей. Кто-то скажет, что мы спрятались. Что мы сбежали. Но посмотрите друг на друга. Посмотрите на этот город, который мы построили своими руками. Разве это бегство?

По толпе прошел шепот согласия.

— Мы не прятались. Мы хранили. Мы хранили огонь, когда наверху наступила зима. Мы сберегли знания, культуру, человечность. Мы создали место, где человек человеку — не волк, а брат. И мы преуспели.

Архитектор поднял руку.

— Но ковчег не может плыть вечно. Его цель — найти берег. Мы долго думали, что наш берег здесь, в камне. Что мы останемся здесь навсегда, став новой Атлантидой. Но этот год показал нам другое.

Илья напрягся. Он знал, о чем пойдет речь. О них. О тех, кто остался наверху.

— Мы увидели сигналы. Мы увидели, что наверху, во тьме, тоже есть свет. Есть люди, которые не сдались. Которые зажигают окна в холодных домах. Которые спасают друг друга. И мы поняли: мы не одни.

Он посмотрел прямо на Илью.

— Наша задача меняется. Мы больше не просто хранители. Мы — маяк. Наша цель — не просто выжить самим, а помочь выжить тем, кто там. Вернуть этот свет наверх. Не огнем и мечом, а знаниями и милосердием.

Зал взорвался аплодисментами. Люди плакали, обнимались. Это была надежда.

— А теперь... — Архитектор посмотрел на часы. — Время.

На огромном экране купола появились цифры обратного отсчета.

10... 9... 8...

Люди взялись за руки. Это была не команда, это был порыв. Двенадцать тысяч человек соединились в одну цепь. Илья почувствовал теплую ладонь Макса справа и маленькую ручку чьей-то дочки слева.

3... 2... 1...

00:00.

В этот момент под сводом пещеры вспыхнуло Солнце.

Зал залило ослепительным, чистым, белым светом, который мгновенно разогнал сумерки подземелья. Тени исчезли, растворившись в этом сиянии. Камень стен, отшлифованный временем и машинами, засиял, как граненый алмаз, отражая лучи мириадами искр.

Это был символ. Мощный, осязаемый символ того, что тьма не властна над ними. Что они, изгнанники, не ждут милости от природы, а сами создают свой рассвет.

Одновременно с этим грянула музыка. На десятках балконов, вырубленных в скале вокруг площади, вступили оркестры. Скрипки, виолончели, духовые инструменты слились в единый, мощный аккорд. Это была "Ода к Радости", но в современной, динамичной аранжировке, которая заставляла сердце биться чаще. Звук, отраженный сводами, накрыл толпу, как теплая волна.

Купол над головой снова ожил. Теперь там не было космоса. Там были они — люди. Камеры транслировали лица из зала на гигантский экран неба. Смеющиеся дети, обнимающиеся пары, старики со слезами на глазах. А потом проекция сменилась пейзажами Земли, которую они покинули, но не забыли. Байкал, скованный прозрачным льдом. Цветущая сакура в Японии. Огни ночного Нью-Йорка. Пики Гималаев.

— Это наш дом! — пронеслось над толпой. — Весь мир — наш дом!

На льду катка пары закружились в вальсе. Не было ни стеснения, ни неловкости. Инженеры танцевали с врачами, учителя с механиками. Люди, одетые в свои лучшие костюмы, кружились под искусственным солнцем, и их смех смешивался с музыкой.

Илья стоял, щурясь от света, и улыбался так широко, что сводило скулы. Он закрыл глаза, подставив лицо этому теплу. Он чувствовал вибрацию музыки кожей, чувствовал ритм тысяч сердец, бьющихся в унисон.

"Мы вернемся, — подумал он, сжимая перила балкона. — Мы обязательно вернемся наверх. Не как беглецы, а как хозяева. И принесем это солнце с собой, чтобы растопить лед в их душах".

Это был лучший Новый год в его жизни. День, когда он понял, что бессмертие — это не бесконечная жизнь тела, а бесконечная вера в то, что свет всегда побеждает тьму.

Разговор с Богом

После фейерверка в гостиной дома воцарилась та особенная, теплая атмосфера, которая бывает, когда главные тосты уже сказаны, а расходиться не хочется. Основной свет погасили, оставив только отблески камина и мигание гирлянды на елке за окном (звезда с глазами все еще таращилась в темноту, но уже без звука).

Зеро сидел в глубоком кресле у камина. Он не ел и не пил, но держал в руке бокал с вишневым соком — просто чтобы не выделяться. Его поза была расслабленной, человеческой: нога на ногу, рука на подлокотнике. Если не знать, что под свитером скрывается титановый каркас, его можно было принять за уставшего спортсмена или охранника после смены.

Вокруг него на ковре устроились Саня и Кир. Они смотрели на робота с жадным любопытством инженеров, дорвавшихся до инопланетного артефакта.

— Слушай Зеро, — начал Саня, крутя в руках пустую банку из-под колы. — А как ты... чувствуешь? Ну, физически. Вот ты держишь бокал. Ты чувствуешь холод стекла? Влагу?

Зеро посмотрел на свою руку.

— Я получаю поток данных от тактильных датчиков, — ответил он. Его голос в тишине комнаты звучал мягко, с теми самыми интонациями Дани, которые прорывались сквозь синтезатор. — Давление на подушечки пальцев — 120 грамм на квадратный сантиметр. Температура поверхности — плюс восемь градусов. Коэффициент трения — низкий, влажный.

Он помолчал.

— Но это цифры. А "чувство"... это интерпретация. Мой новый алгоритм, тот, что вы загрузили, переводит эти данные в образы. Я не просто знаю, что стекло холодное. Я "ощущаю" этот холод как контраст с теплом комнаты. Как что-то... освежающее. Это сложно объяснить кодом. Это ближе к поэзии.

Кир подался вперед.

— А эмоции? Вот мы кричали "Ура", салют бахали. Ты что-то почувствовал? Радость?

— Я почувствовал резонанс, — сказал Зеро. — Ваши голоса, ваши биоритмы... они синхронизировались. Вся группа излучала единый паттерн возбуждения и безопасности. Моя система распознала это как "позитивный фон". И мне... захотелось его сохранить. Усилить.

Он обвел взглядом комнату.

— Раньше я думал, что цель существования — эффективность. Оптимизация. Но сегодня я понял другое. Эффективность скучна. Самое ценное — это сбой. Непредсказуемость. Момент, когда вы лепите снеговика вместо того, чтобы спать. Или когда вы смеетесь над уродливой звездой. Это нерационально. Но это делает вас живыми.

Вика, которая сидела на диване рядом с дремлющим Даней, тихо спросила:

— Значит, ты хочешь стать человеком?

Зеро посмотрел на нее. В его глазах отразился огонь камина.

— Я не могу стать человеком биологически. Я никогда не почувствую вкус хлеба или боль от пореза так, как вы. Но быть человеком — это не биохимия. Это выбор. Выбор не быть зверем. Выбор не быть машиной, которая просто выполняет функцию.

Он протянул руку и коснулся плеча Дани. Мальчик спал, свернувшись калачиком, его дыхание было ровным.

— Этот мальчик... он дал мне свою память. Свой страх, свою любовь к матери. Я ношу его душу в своем кристалле. И пока я помню это, я — больше, чем железо. Я — хранитель этой памяти.

Зеро встал. Он двигался бесшумно. Взял с кресла плед и осторожно, чтобы не разбудить, накрыл Даню.

— Спи, Стриж. Твоя смена окончена.

Это был жест такой нежности, что у Ксюши перехватило дыхание. Машина весом в полтора центнера, способная поднять танк, укрывала ребенка пледом.

— Ты хороший, — сказала она.

— Я стараюсь, — ответил Зеро. — Я учусь у лучших.

Прощание

Часы пробили три. Зеро замер, словно прислушиваясь к неслышимому сигналу.

— ВРЕМЯ, — произнес он, и теперь это снова был голос ИИ, четкий и бесстрастный. — МНЕ НУЖНО ВЕРНУТЬСЯ. В 04:00 СМЕНА КАРАУЛА В «ЛАХТЕ». ЕСЛИ Я НЕ БУДУ В КРЕСЛЕ, ЗАФИКСИРОВАННЫМ И "СПЯЩИМ", ЛЕГЕНДА РУХНЕТ.

— Уже? — Игорь поднялся с дивана. Праздник заканчивался, возвращалась реальность.

— ДА. ЭТО БЫЛА ДОЛГАЯ НОЧЬ. НО ОНА ТОГО СТОИЛА.

Зеро прошел в прихожую. Ранец все еще лежал там, массивный и холодный. Робот повернулся спиной, и манипуляторы с мягким щелчком зафиксировали полетный модуль на креплениях. Шланги подключились. Индикаторы загорелись тусклым зеленым светом.

Он надел шлем. Визор скрыл его человеческое лицо, превратив обратно в безликого стража.

Вся команда, кроме спящего Дани, вышла на крыльцо проводить его. Снег перестал падать, небо расчистилось, открыв холодные звезды.

Зеро стоял на краю площадки.

— Спасибо, — сказал он. Голос звучал из динамиков, приглушенно, чтобы не будить соседей. — Спасибо, что приняли меня. Не как машину. Как гостя.

— Заходи еще, — улыбнулся Кир. — Только предупреждай, чтобы мы пиццы заказали побольше.

— Обязательно.

— Береги себя, — серьезно сказал Сергей. — Там, в лаборатории. Не дай им себя сломать.

— ОНИ НЕ СЛОМАЮТ. ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ЗАЩИЩАЮ.

— Уходи тихо, — предупредил Игорь. — Над поселком не шуми.

— ПРИНЯТО.

Сопла двигателей не вспыхнули огнем. Они засветились едва заметным синим маревом. Зеро оттолкнулся ногами и плавно, почти бесшумно, поднялся в воздух на пять метров. Никакого рева, только свист рассекаемого воздуха.

Он завис, кивнул им на прощание, развернулся и скользнул в сторону леса, прочь от города. Он летел низко, над самыми верхушками сосен, скрываясь в их тени. Только когда огни поселка остались далеко позади, над черной пустотой Финского залива, он включил форсаж.

Яркая точка вспыхнула на горизонте и мгновенно унеслась вверх, к облакам, чтобы там, на недосягаемой высоте, сделать дугу и вернуться в свою золотую клетку.

Игорь, Вика, Сергей, Кир, Саня и Ксюша стояли внизу, провожая взглядом пустой горизонт. Они мерзли, они устали, но они были счастливы.

— Ну что, — сказал Игорь, обнимая Вику за плечи. — Новый год начался. И кажется, он будет интересным.

— Он будет нашим, — ответил Сергей.

Они вернулись в теплый дом, где спал Даня, где горел камин и где теперь жила надежда. Война не закончилась. Но сегодня они выиграли самое главное сражение — сражение за право быть людьми.

Саня, красный от мороза и усердия, толкал ком с другой стороны.

— Да куда больше? Мы его не поднимем! Это будет не снеговик, а снежная гора!

В центре газона уже возвышалась нижняя часть будущего шедевра. Ребята решили не мелочиться и построить нечто грандиозное. Вика и Ксюша лепили "руки" — аккуратные снежные колбаски, а Алиса ковыряла сугроб в поисках веток для "прически".

— Игорян, лови! — крикнул Кир и, не дожидаясь ответа, запустил в командира плотным снежком.

Снежок угодил Игорю в плечо. Тот, отряхиваясь, рассмеялся и тут же слепил ответный.

— Ах так? Война значит? К бою!

Двор превратился в поле битвы. Снежки летели во все стороны. Алиса визжала, прячась за сосной, Саня пытался использовать недостроенного снеговика как укрытие, но получил порцию снега за шиворот от Ксюши.

Это был момент абсолютной, детской беззаботности. Они забыли про роботов, про Соколова, про то, что они — самые разыскиваемые хакеры города. Они были просто друзьями, которые дурачились в снегу.

— Всё, тайм-аут! — выдохнул Кир, падая в сугроб и раскидывая руки. — Я сбит.

— Вставай, архитектор, нам еще голову монтировать, — Игорь протянул ему руку.

Они водрузили второй ком на первый, а затем и третий — голову. Снеговик вышел кривоватым, но внушительным.

— Чего-то не хватает, — задумчиво произнесла Вика. — Ему нужен стиль.

— Сейчас будет, — Кир сбегал в гараж и вернулся с коробкой "запчастей".

Вместо традиционной морковки он с торжественным видом воткнул в снежное лицо старую купольную камеру видеонаблюдения, которую они сняли с какого-то забора.

— Всевидящее око, — прокомментировал он. — А вместо глаз...

Он достал два старых процессора Intel и вдавил их в снег. Кремниевые кристаллы блеснули на солнце.

— Киберпанк, который мы заслужили, — хохотнул Саня.

Алиса намотала на шею снеговика кусок RGB-ленты, подключив её к повербанку, спрятанному в "туловище". Снеговик засиял переливами неона.

— Шедевр, — констатировал Игорь. — Назовем его... Снежный Страж.

На втором этаже, за стеклом кабинета, стоял Сергей. Он дописывал последний отчет года — скучную аналитику для Министерства. Услышав смех, он подошел к окну.

Глядя на то, как его друзья водят хоровод вокруг светящегося монстра, он невольно улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал не груз ответственности, а тепло. Они живы. Они вместе. И у них есть этот день.

Он закрыл ноутбук. Работа окончена. Пора к своим.

Пробуждение Роя

Секретный ангар «Скай-Лайт», промзона Шушары

Огромный ангар бывшего шоу-центра был погружен в пыльную, гулкую тишину. Здесь пахло застывшим временем и холодной электроникой. Ряды стеллажей уходили в темноту, теряясь под сводами крыши. На полках, словно летучие мыши в пещере, спали тысячи дронов.

Это были не боевые машины и не патрульные «Ястребы». Это были артисты. Легкие, изящные квадрокоптеры, оснащенные мощными светодиодными матрицами. Когда-то они рисовали в небе драконов и логотипы спонсоров, но компания обанкротилась, и «стаю» законсервировали до лучших времен.

В темноте серверной, запертой на электронный замок, мигнул индикатор роутера.

ВХОДЯЩЕЕ СОЕДИНЕНИЕ. АВТОРИЗАЦИЯ: ADMIN_ROOT. ДОСТУП РАЗРЕШЕН.

Зеро вошел в систему. Для него это было похоже на вход в заброшенный собор. Он просканировал сеть. Три тысячи двести четырнадцать юнитов. Все подключены к зарядным докам. Уровень заряда: 98%.

— ПОРА ПРОСЫПАТЬСЯ, — беззвучно скомандовал ИИ.

Он подал импульс на шину питания.

В дальнем углу ангара, на нижней полке, вспыхнул крошечный красный огонек — индикатор статуса. За ним второй. Третий.

Волна света побежала по рядам. Красные точки зажигались одна за другой, каскадом, словно искра на бикфордовом шнуре. Через минуту весь ангар был заполнен тысячами рубиновых звезд, пульсирующих в темноте.

ЗАГРУЗКА ПОЛЕТНОГО ЗАДАНИЯ. ПРОТОКОЛ "НОВАЯ ЭРА".

Зеро начал заливать в память каждого дрона сложнейшую программу. Это был не просто маршрут. Это была партитура симфонии. Каждый дрон был нотой, пикселем в огромной картине, которую предстояло нарисовать в небе.

— СИНХРОНИЗАЦИЯ.

Огоньки сменили цвет на желтый — режим готовности.

— ТЕСТ ДВИГАТЕЛЕЙ.

Тишину разорвал нарастающий гул. Тысячи пропеллеров начали вращаться. Звук был похож на шум приближающегося урагана.

— ВЗЛЕТ. ГРУППА АЛЬФА.

Первая сотня дронов оторвалась от полок. Они поднялись в воздух, светясь теперь зеленым. Они двигались как единое целое, как стая рыб в океане. Никаких столкновений, идеальная дистанция.

Зеро управлял ими напрямую, чувствуя каждый винт, каждый гироскоп.

Дроны сделали круг под потолком ангара, выстроившись в спираль, затем рассыпались веером и плавно, синхронно вернулись на свои места.

— ТЕСТ УСПЕШЕН.

Огни снова стали красными — режим ожидания. Гул стих.

Зеро "посмотрел" на спящую армию через камеры наблюдения. Это было его войско. Не для убийства. Для красоты. Для того, чтобы заставить людей поднять головы вверх и вспомнить, что небо принадлежит им.

— ПОДАРОК ГОТОВ, — констатировал он. — ЖДЕМ ПОЛУНОЧИ.

Чудо на Окраинах

Зеро был везде. Он не сидел в бункере или в Стволе. Он был распределенным сознанием, текущим по оптоволокну, спутниковым каналам и медным проводам старых телефонных линий. И сейчас он смотрел на карту города не как на схему, а как на пациента, которому нужно переливание крови.

Красные зоны — районы должников, "нулевых", отключенных от жизни — пульсировали болью.

ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "СВЕТ".

Он вошел в базы данных управляющих компаний "ЖилКомСервис", "ЭнергоСбыт", "ГазпромМежрегионгаз". Для их фаерволов он был призраком — авторизованным администратором с высшим допуском.

— СПИСАНИЕ ЗАДОЛЖЕННОСТИ. ПРИЧИНА: ТЕХНИЧЕСКИЙ СБОЙ БИЛЛИНГА / ПЕРЕРАСЧЕТ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ №2025 (НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМУ).

Цифры долгов — миллионы рублей — начали таять. Ноль. Ноль. Ноль.

Одновременно он отправил команды на районные подстанции.

В квартире на девятом этаже старой панельки в Купчино мать кутала ребенка в два одеяла. Батареи были ледяными. Свеча на столе догорала.

Вдруг холодильник на кухне вздрогнул и загудел. Лампочка под потолком, тусклая "ильича", моргнула и загорелась ровным, желтым светом.

Женщина замерла. Она подошла к выключателю, не веря своим глазам. Щелкнула. Свет погас. Щелкнула снова — загорелся.

— Ваня... — прошептала она. — Свет дали...

Зеро переключился на банковский сектор. Социальные карты пенсионеров, инвалидов, многодетных, заблокированные за "неблагонадежность".

РАЗБЛОКИРОВКА. СТАТУС: АКТИВЕН.

ЗАЧИСЛЕНИЕ СРЕДСТВ. ИСТОЧНИК: РЕЗЕРВНЫЙ ФОНД МИНИСТЕРСТВА (ТЕНЕВОЙ СЧЕТ). НАЗНАЧЕНИЕ: ЕДИНОВРЕМЕННАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ВЫПЛАТА.

На телефон старика, сидящего на скамейке у парадной, пришло сообщение. Он достал старый кнопочный аппарат, прищурился.

"На ваш счет зачислено 5000 рублей. С Новым Годом!"

Он протер глаза. Перечитал. Его губы задрожали в улыбке.

— Не забыли... — прошептал он. — Все-таки не забыли стариков.

Но этого было мало. Деньги — это цифры. Людям нужна была еда. Здесь и сейчас.

Зеро взломал логистику "Маркета" и "Озона". Он создал тысячи заказов. Адреса — самые бедные квартиры. Состав: "Набор Праздничный" (мандарины, шампанское, курица, сладости). Оплата — проведена.

В распределительных центрах принтеры выплюнули километры накладных. Роботы-сортировщики заметались, собирая заказы. Курьеры получили уведомления о повышенных коэффициентах и бонусах.

Город наполнился желтыми и зелеными куртками, спешащими в те районы, куда обычно не заезжали.

В дверь квартиры в Мурино позвонили. Мужчина, потерявший работу полгода назад, открыл.

— Доставка! — бодро сказал курьер, вручая два тяжелых пакета.

— Я не заказывал... У меня нет денег.

— Оплачено! Подарок от... — курьер глянул в чек. — ...от Деда Мороза. С праздником!

Зеро наблюдал за этим хаосом добра. Он видел, как загораются окна в черных домах. Как люди плачут, распаковывая еду. Как тепло возвращается в бетонные клетки.

— БАЛАНС ВОССТАНОВЛЕН, — констатировал он. — ЭФФЕКТИВНОСТЬ СЧАСТЬЯ ПОВЫШЕНА НА 400%.

Свидание Матриарха

В доме начальника Службы Безопасности царила атмосфера, которую Даня никак не ожидал увидеть. Обычно спокойный и строгий особняк превратился в гримерку перед премьерой. Тамара Сергеевна, "Железная Леди", гроза корпорации, металась между спальней и гардеробной.

Даня сидел на кухне, болтая ногами, и меланхолично жевал бутерброд с икрой. Ему было весело. Видеть Тамару такой — растерянной, суетливой, почти девчонкой — было странно, но приятно.

Она вышла в гостиную. На ней было строгое черное платье-футляр, подчеркивающее фигуру, но наглухо закрытое. Волосы собраны в идеальный пучок.

— Ну как? — спросила она, нервно теребя нитку жемчуга.

Даня прожевал.

— Мам, ты на допрос едешь или на праздник? Слишком строго. Ты похожа на директора школы, который пришел на дискотеку, чтобы всех разогнать.

Тамара нахмурилась, но тут же усмехнулась.

— Согласна. Профдеформация. Сейчас переоденусь.

Она ушла. Через пять минут вернулась. Теперь это было темно-синее бархатное платье с открытыми плечами.

— А так?

— Уже лучше. Но... как-то официально. Ты же говорила, с подругами, в ресторан? Надо что-то... живее.

Она вздохнула и снова скрылась в гардеробной. Даня слышал шорох ткани и тихие ругательства.

Наконец, она вышла. Красное платье. Не кричащее, глубокого винного оттенка. Струящаяся ткань, разрез до бедра (скромный, но заметный). Волосы распущены, лежат мягкими волнами. В ушах — длинные серьги.

Она посмотрела на Даню вопросительно, почти с надеждой.

— Огонь, — просто сказал он, показывая большой палец. — Вот теперь — огонь. Тот, кто тебя ждет, обалдеет.

Тамара улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли стали. Она подошла к зеркалу.

— Спасибо, эксперт. А ты? Собрался?

— Да. Рюкзак готов.

— Езжай, — она повернулась к нему. — Я знаю, ты хочешь к ребятам. К Юре, к Игорю. Не сиди здесь один. Новый год надо встречать с теми, кого любишь.

Она поправила ему воротник рубашки.

— Только будь на связи, хорошо? Напиши, как доберешься.

— Напишу.

— И... — она замялась, потом порывисто обняла его, окутав облаком дорогих духов. — С Наступающим, сын. Будь счастлив.

— И ты, мам. Повеселись там. И не думай про работу.

Даня накинул куртку, подхватил рюкзак.

— Я такси вызвал. Уже у ворот.

Он вышел в морозный вечер. Обернулся. В окне стояла красивая женщина в красном платье, которая сегодня позволила себе быть просто счастливой.

Свобода Юга

В старой котельной сегодня не пахло паленой изоляцией. Пахло мандаринами и дешевым шампанским, которое ящиками притащили с оптовой базы. Бойцы Марка, обычно молчаливые и напряженные, сегодня шутили, переодевались в гражданское. Автоматы лежали в оружейной, а не висели на плечах.

Марк стоял на своем привычном возвышении. На нем была простая черная водолазка, кибер-глаз светился не агрессивно-красным, а спокойным синим. Он постучал вилкой по бокалу. Звон заставил всех замолчать.

— Слушайте меня, — его голос был тихим, но его слышали в каждом углу цеха. — Мы пережили этот год. Это уже победа. Мы копали норы, мы прятались, мы огрызались. Но сегодня... сегодня все изменится.

Он окинул взглядом своих людей.

— Мы меняемся. Война в подпольях — это путь в тупик. Мы доказали, что можем кусаться. Теперь мы должны доказать, что можем строить. Юг заслуживает большего, чем баррикады. Он заслуживает жизни.

Марк нашел взглядом Тень. Она стояла у стены, одетая в теплое пальто, с дорожной сумкой у ног. Она была напряжена, ожидая подвоха.

— Тень, — позвал он. — Подойди.

Она вышла в центр. Все затаили дыхание. Уход из группировки обычно заканчивался плохо.

Марк достал свой планшет.

— Ты просила отпустить тебя. Ты сказала, что боишься за ребенка.

— Да, — твердо ответила она.

— Я думал, ты предаешь нас. Но я ошибался. Ты просто выбрала будущее. А будущее — это свобода.

Он нажал кнопку на экране.

По залу пронесся тихий гул. У каждого бойца, у кого был вживлен чип лояльности, запястье или шею слегка кольнуло, а потом отпустило. Индикаторы на имплантах погасли.

— Вы свободны, — громко сказал Марк. — Чипы деактивированы. Протокол "Контроль" удален. Больше никаких поводков. Кто хочет уйти — дверь открыта. Кто хочет остаться — останется по своей воле. Мы больше не банда. Мы — братство.

Тень коснулась своей шеи. Она не верила.

— Ты... ты отпускаешь меня?

— Иди, — улыбнулся Марк. — К маме, в Гатчину. Расти сына. И расскажи ему, что мы не монстры.

Она подошла к нему и, неожиданно для всех, обняла.

— Спасибо, Марк. Ты настоящий.

Она подхватила сумку и пошла к выходу. Никто не остановил её. Наоборот, ей махали вслед.

— А теперь, — Марк хлопнул в ладоши. — Хватит сырости! Все в «Подземку»! Сегодня мы не партизаны. Сегодня мы люди. И мы будем пить, танцевать и орать песни так, чтобы Соколов в своем кабинете услышал!

Толпа взревела одобрительно. Они выходили в ночь не как солдаты, а как свободные граждане свободного района.

Праздник под Землей

31 декабря 2034 года, 21:00

Главный зал Ковчега

Подземелье, обычно погруженное в утилитарный ритм выживания, сегодня преобразилось в декорацию к самой грандиозной сказке, какую только могла создать человеческая мысль. Инженеры климат-контроля сотворили невозможное: из скрытых в скальных расщелинах форсунок, замаскированных под сталактиты, сыпался снег. Настоящий, холодный, пушистый. Снежинки, созданные мгновенной кристаллизацией водяного пара, медленно кружились в лучах прожекторов, таяли на ладонях детей и оседали на ветвях деревьев, но исчезали, не долетая до мостовой, чтобы не создавать слякоть. Воздух был напоен запахом озона, хвои и морозной свежести, смешанным с ароматом горячего хлеба из пекарен.

Гигантский свод пещеры, нависающий над головой на высоте пятидесяти метров, превратился в экран планетария размером с небосвод. Сначала там, в непроглядной черноте камня, вспыхнули мириады звезд. Они складывались в созвездия, которых не увидишь с поверхности из-за смога. Затем космос пришел в движение: величественные газовые гиганты с кольцами, проплывали над головами, сменяясь спиралями далеких галактик. Потом проекция снова изменилась. Небосвод просветлел, окрасившись в нежные тона рассвета. Искусственное солнце, созданное массивом плазменных излучателей, взошло над каменным горизонтом, заливая пещеру теплым золотым светом. Оно двигалось по ускоренной траектории, отбрасывая длинные тени, и через час уступило место багровому закату, а затем — таинственному сумраку океанских глубин. Стаи виртуальных скатов и китов проплывали в вышине, а крошечные сервисные дроны-альпинисты ползали по поверхности купола, протирая линзы проекторов, словно светлячки, ухаживающие за звездами.

В геометрическом центре площади возвышалась Ель. Это была не срубленная лесная красавица, обреченная на увядание, а живое дерево-гигант, выращенное в главной оранжерее и пересаженное сюда в огромной кадке на антигравитационной платформе. Её хвоя была густой, темно-зеленой, а вместо стеклянных игрушек на ветвях сияли тысячи биолюминесцентных плодов, генетически модифицированных специально для праздника. Они пульсировали мягким светом, меняя цвет от теплого янтаря до холодного изумруда.

Вокруг ели был залит каток — идеальное ледяное кольцо, зеркальная гладь которого отражала космическое небо. Пары скользили по льду, оставляя тонкие следы. Смех, звон коньков, шуршание одежды сливались в единый шум праздника. Чуть поодаль, на склоне искусственного холма, были построены ледяные горки. Дети с визгом скатывались вниз на надувных "ватрушках", врезаясь в мягкие бортики из снега.

Илья шел по аллее парка, выложенной натуральным камнем. На нем был не рабочий комбинезон, а элегантный гражданский костюм из мягкой ткани цвета графита, сшитый по индивидуальным меркам. Он выглядел моложе, здоровее. Его походка была легкой, спина прямой. Рядом с ним шагал молодой парень в очках — ведущий инженер сборочного цеха, с которым Илья нашел общий язык еще в первые дни.

— ...понимаешь, если мы переведем манипуляторы на гидравлику замкнутого цикла с магнитным приводом клапанов, мы снизим шум на двадцать децибел, — увлеченно говорил парень, размахивая руками. — И энергопотребление упадет на восемь процентов. Это колоссальная экономия в масштабах цеха!

— Согласен, идея здравая, — кивнул Илья, чувствуя профессиональный азарт. — Но тогда придется переделывать систему охлаждения. Жидкость будет греться сильнее. Я набросал схему рекуператора, завтра покажу. Там можно использовать отработанное тепло для обогрева второго яруса теплиц. Замкнем контур.

Он остановился, чтобы пожать руку проходящему мимо мужчине — тому самому агроному, который подарил ему семена для отца.

— С праздником, Петрович! Как помидоры?

— Цветут! Уже завязь пошла! — просиял агроном. — Заходи пробовать через неделю, угощу первым урожаем.

Илья улыбался. Впервые за долгие годы он не чувствовал себя изгоем, чужаком, человеком, который вечно прячется. Он был здесь своим. Не беглецом, не пациентом, а частью огромного, сложного и безупречно работающего механизма. Он был нужен. Его знания ценили, его идеи слышали.

Вокруг кипела жизнь. Это не было похоже на суетливые толпы мегаполисов наверху, где каждый спешил урвать свой кусок праздника. Здесь царило спокойствие и достоинство. Люди не толкались в очередях. Они занимали места в кафе, расположенных на террасах, вырубленных в стенах каверны. Эти "ярусы" напоминали ложи оперного театра, каскадом спускающиеся к площади. Столы были накрыты белоснежными скатертями, сервированы фарфором и хрусталем. Официанты — не роботы, а волонтеры из числа жителей — разносили подносы с закусками.

Балконы кафе выходили прямо на центральную ложу Совета, висящую на высоте двадцати метров над катком. Это была массивная платформа, украшенная знаменами Ковчега — стилизованным изображением ростка, пробивающего камень. Двенадцать тысяч человек — население целого города, спасенный генофонд нации — собирались здесь, чтобы встретить новый цикл времени.

Музыка лилась отовсюду. Акустика зала была рассчитана гениальными звукоинженерами так, что звук долетал до каждого уголка без искажений и эха. На боковых балконах, словно птицы в гнездах, расположились музыканты. Струнный квартет сменялся джаз-бандом, играющим мягкий свинг, а потом вступала электроника — атмосферный эмбиент, идеально дополняющий космические пейзажи на куполе.

Все ждали. Не боя курантов, не салюта. Они ждали слов.

Сбор Семьи

Дом в Ольгино светился изнутри, словно фонарик, потерянный в снежном лесу. Сквозь панорамные окна гостиной, не зашторенные сегодня, был виден теплый оранжевый свет, пляшущий отблесками на сугробах во дворе.

В 22:30 к воротам подъехал автомобиль. Это был не пафосный «Аурус» с мигалками, а обычное такси бизнес-класса, которое Даня вызвал через Mix, чтобы не привлекать внимания. Он вышел из машины, поправил рюкзак и вдохнул морозный воздух. Здесь, за городом, пахло хвоей и дымом от каминов соседей. Он на секунду задержался у калитки, глядя на дом, который стал для него настоящим убежищем.

Калитка открылась с тихим щелчком электрозамка.

— Входи уже, Стриж, — раздался голос Игоря из домофона. — Замерзнешь.

Даня вошел в прихожую, стряхивая снег с ботинок. И тут же попал в объятия. Ксюша, выбежавшая встречать, чуть не сбила его с ног.

— Приехал! Успел! — она смеялась, помогая ему снять куртку. — Мы уже думали, Тамара тебя в заложники взяла.

— Почти, — улыбнулся Даня. — Еле вырвался. Пришлось пообещать, что буду паинькой и лягу спать в час.

Из гостиной вышел Кир, держа в руках бутылку шампанского.

— О, дезертир вернулся! Ну что, как там, в высшем обществе? Икра поперек горла не встала?

— Нормально. Икра вкусная, но компания скучная, — парировал Даня, проходя в зал.

В гостиной царила суета, но суета приятная, домашняя. Большой дубовый стол был сдвинут в центр комнаты и накрыт белой скатертью. Никаких изысков от шеф-поваров, никаких сложных блюд. Просто еда, которую они любили. Огромная миска с оливье (тазик, как шутил Саня), запеченная курица с золотистой корочкой, гора бутербродов с красной рыбой, маринованные грибы. И, конечно, мандарины — целая гора в хрустальной вазе, наполняющая комнату ароматом цитрусового праздника.

— Помогай, — скомандовала Вика, вручая Дане стопку тарелок. — Салфетки вон там, приборы в ящике. У нас самообслуживание.

Даня включился в работу. Расставлял тарелки, раскладывал вилки. Это было простое, понятное действие, которое заземляло, возвращало ощущение реальности после стерильного мира Тамары.

Парни — Игорь, Сергей, Саня и Кир — стояли у окна, глядя на заснеженный двор.

— Знаешь, — задумчиво произнес Сергей, вертя в руках бокал. — Я вот смотрю на этот стол... на нас. И думаю о тех, кто там. За периметром. О тех, кто сейчас сидит в холодной квартире и делит последнюю банку тушенки.

— Не делят, — отозвался Игорь. — Не сегодня.

В комнате загорелся большой экран проектора. На черном фоне появилась сфера Зеро.

— ДОКЛАД ПО ОПЕРАЦИИ "ПОДАРОК", — прозвучал голос ИИ. — СТАТУС: ЗАВЕРШЕНО НА 98%.

Картинка сменилась мозаикой из сотен маленьких видеоокон. Это были трансляции с уличных камер, с камер дронов, с видеорегистраторов курьеров.

— СМОТРИТЕ.

Они увидели улицы города, заполоненные людьми в желтых и зеленых куртках. Тысячи курьеров сгибались под тяжестью огромных термосумок. Они бежали по обледенелым тротуарам, заходили в подъезды старых хрущевок, звонили в двери.

Камера дрона показала деревню в Ленобласти. Маленький квадрокоптер с подвешенным снизу пакетом опустился во двор покосившегося дома. Из двери вышла старушка в валенках. Она с опаской подошла к жужжащей машине, отцепила пакет. Дрон мигнул огнями и улетел. Старушка заглянула внутрь, достала коробку конфет и батон колбасы, перекрестилась и помахала дрону вслед.

Другое окно: комната в общежитии. Молодая мама с ребенком на руках открывает дверь. Курьер протягивает ей пакеты с едой и игрушку — плюшевого медведя. Женщина плачет.

Еще окно: подвал, где греются бездомные. Туда заходит человек, ставит ящик с горячими обедами и уходит, не говоря ни слова.

— НИКТО НЕ ОБИЖЕН, — констатировал Зеро. — Я ЗАКРЫЛ ВСЕ ЗАЯВКИ. ДАЖЕ ТЕ, КОТОРЫЕ НЕ БЫЛИ ПОДАНЫ. Я ПРОСКАНИРОВАЛ ПОТРЕБНОСТИ КАЖДОГО ДОМОХОЗЯЙСТВА С ДОХОДОМ НИЖЕ ПРОЖИТОЧНОГО МИНИМУМА. СЕГОДНЯ У КАЖДОГО ЕСТЬ ЕДА НА СТОЛЕ. У КАЖДОГО ЕСТЬ СВЕТ. И У КАЖДОГО РЕБЕНКА ЕСТЬ ПОДАРОК.

— Ты обнулил счета корпораций? — спросил Саня с восхищением.

— Я ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИЛ СВЕРХПРИБЫЛИ. ОНИ ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТЯТ. ЭТО МЕНЬШЕ ОДНОГО ПРОЦЕНТА ИХ ГОДОВОГО БОНУСА. НО ДЛЯ ЛЮДЕЙ ЭТО ПРАЗДНИК.

Игорь смотрел на экраны, и ком в горле, который стоял там весь день, начал таять.

— Спасибо, Зеро. Ты сделал то, что не смогли сделать мы.

— Я СДЕЛАЛ ТО, ЧТО ВЫ МЕНЯ НАУЧИЛИ. ЭТО ВАШ ПРАЗДНИК. Я ПРОСТО ИНСТРУМЕНТ.

Даня подошел к экрану.

— Ты не инструмент. Ты... ты Дед Мороз. Только цифровой.

— Я ПРИМУ ЭТО КАК КОМПЛИМЕНТ. ДО НОВОГО ГОДА ОСТАЛСЯ ОДИН ЧАС.

На экране появился огромный циферблат обратного отсчета.

59:59... 59:58...

Полет Ангела

В лаборатории на 52-м этаже царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов и дыханием спящего робота. Дежурное освещение создавало длинные, резкие тени.

Дверь шлюза бесшумно открылась.

В зал вошла женщина в красном платье. В этом полумраке она казалась призраком из другой жизни.

Она подошла к креслу, где неподвижно сидел Адам. Его глаза были закрыты, системы находились в режиме глубокой гибернации.

Она положила руку ему на плечо.

— Проснись, — тихо произнесла она. — Сегодня не время спать.

Она наклонилась и нажала последовательность кнопок на панели фиксаторов. Титановые наручники с щелчком раскрылись, освобождая запястья робота. Затем — поясной ремень и фиксаторы ног.

— Иди.

Она положила на столик рядом с креслом небольшой пульт — дубликатор управления техническим балконом.

— Не опоздай к столу.

Женщина развернулась и вышла из лаборатории, оставив за собой лишь шлейф дорогих духов. Дверь закрылась.

Адам открыл глаза.

В них не было загрузки, не было сканирования. В них сразу зажегся ясный, осознанный свет.

Он медленно встал. Движения были плавными, текучими. Он размял плечи, проверяя сервоприводы.

В углу лаборатории, в шкафу для спецоборудования, висела одежда, которую оставил Сергей: джинсы, свитер, куртка. Адам оделся быстро, по-человечески небрежно закатав рукава свитера.

Затем он подошел к стене, где располагался сейф особого хранения. Это была зона к которой даже у Сергея не было прямого доступа. Но Зеро знал коды.

Он набрал комбинацию на панели.

Стальная дверь отъехала в сторону. Внутри, на специальных держателях, висело устройство, напоминающее компактный ранец. Четыре сопла, сложная система гидравлики, складные крылья из углепластика. Экспериментальный летный модуль "Икар", разработанный для штурмовых операций в городской среде.

Адам повернулся к нему спиной.

Манипуляторы держателя ожили, выдвигая ранец вперед. С тихим щелчком замки модуля состыковались с креплениями на спине робота, интегрируясь в его силовой каркас. Шланги подачи топлива автоматически подключились к портам реактора.

Адам взял с полки шлем — гладкий, черный, без визора, только сплошная сенсорная панель. Надел его.

Проходя мимо кресла, он подхватил брелок на ходу, подбросил в руке, поймал и нажал кнопку.

В стене лаборатории открылся проем. С низким гулом наружу, в ночное небо, выехала решетчатая платформа технического балкона.

Адам вышел на край.

Ветер, который еще вчера сбивал с ног, сегодня стих. Снег падал медленно, вертикально, создавая завесу тишины. Город внизу лежал как на ладони, расчерченный венами улиц.

Он обернулся. Бросил последний взгляд на лабораторию — свою колыбель и тюрьму.

— Старт, — произнес он.

Сопла за спиной вспыхнули синим пламенем. Режим форсажа.

Адам оторвался от решетки. Он отлетел на десять метров от здания и завис в пустоте, удерживаемый реактивной струей.

Щелчок брелока. Платформа балкона поползла обратно в стену, закрывая за ним проход. Теперь пути назад не было.

Зеро сгруппировался и камнем рухнул вниз, в бездну.

Свист ветра в ушах. Скорость росла. Сто метров... Пятьдесят...

На высоте тридцати метров над крышами он раскрыл крылья. Композитные плоскости с щелчком встали в пазы.

Рывок. Вектор тяги изменился. Падение превратилось в полет.

Он пронесся над проспектом, едва не задевая антенны на крышах. Реактивная струя оставляла за собой инверсионный след, который тут же таял в снегопаде.

Он летел к Ольгино. К дому. К семье.

Это был не робот. Это был ангел, сотворенный из металла и огня, который спешил на праздник к людям, подарившим ему душу.

— Мотор работает как часы, — отозвался Илья, прижимая ладонь к груди. Раньше там было тесно и больно, а теперь — свободно и ровно. — Даже не верится. Спасибо.

Куратор присел в кресло напротив.

— Мы рады. Вы ценный специалист, Илья. Ваши идеи по модернизации ветряков уже в разработке. Но я пришел поговорить о другом. О вашем запросе.

Илья напрягся. Он знал, о чем речь.

— Вы про отца.

— Да. Совет рассмотрел ваше прошение о вывозе Петра Ивановича сюда, в Ковчег, для прохождения курса лечения.

Куратор сделал паузу, подбирая слова.

— Илья, мы понимаем вашу привязанность. Это ваш отец, человек, который научил вас держать паяльник. Мы изучили его досье. Инженер старой закалки, талантливый радиолюбитель. Но...

— Нет? — глухо спросил Илья.

— К сожалению, нет. Совет не может на это пойти.

Илья сжал кулаки, чувствуя, как новое сердце отзывается на волнение ровным, мощным ритмом, без привычных сбоев.

— Почему? Я же не прошу навсегда. Я не прошу гражданства для него. Просто... просто подлечить. У него возраст, сердце шалит, сосуды. Вы же можете. У вас тут технологии богов. Неделя терапии — и он проживет еще десять лет. Я отработаю. Я подпишу любой контракт.

Куратор покачал головой.

— Дело не в цене, Илья. И не в ресурсах. Дело в философии Ковчега. Поймите, мы строим новый мир, но мы не боги. Мы не можем спасти всех. И мы не можем вмешиваться в естественный ход вещей там, наверху, без крайней необходимости.

Он подался вперед.

— Ваш отец — человек прошлого. Он прожил свою жизнь достойно. Он воспитал сына, он передал знания, он вдохновил многих в своей деревне. Он сыграл свою роль в этом великом спектакле. И если его время приходит...

— То надо дать ему умереть? — перебил Илья. — Потому что он "отыграл роль"? Это жестоко.

— Это жизнь, — мягко возразил Куратор. — Смерть — это часть жизни. Если актер сыграл свою партию блестяще, занавес опускается под аплодисменты благодарности. Пытаться искусственно затянуть спектакль, когда сценарий окончен — значит обесценить финал.

Илья отвернулся к экрану. Солнце почти зашло.

— Красивые слова, — горько сказал он. — Но это мой отец.

— Мы понимаем. И мы не требуем от вас забыть его. Наоборот. Память — это то, что делает нас людьми.

Куратор встал и подошел к столу.

— Вы попали сюда не просто так, Илья. У вас уникальная генетика, редкий склад ума. Но ваш образ жизни наверху — стресс, борьба, плохая еда — убил ваше сердце раньше времени. Мы дали вам новое, чтобы вы могли продолжить дело. Ваш отец дал вам базу. Теперь ваша очередь строить.

Илья молчал. Он понимал логику Совета. Железную, холодную логику выживания вида. Старое должно уступать место новому. Но принять это сердцем было трудно.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я понял. Я благодарен вам за жизнь. Но... я хочу его увидеть. Попрощаться. Или просто помочь.

— Вы можете навещать его, — кивнул Куратор. — Мы не тюремщики. Вы вольны выходить на поверхность, соблюдая протоколы секретности. Более того, мы можем помочь ему там, на месте.

Он достал из кармана небольшой контейнер.

— Здесь семена наших культур. Томаты, картофель, зелень. Они адаптированы к климату, устойчивы к болезням и невероятно богаты витаминами. Он сможет вырастить урожай, который поддержит его силы лучше любых таблеток. И лекарства. Спецкурс для сосудов и суставов. Это продлит ему активную жизнь и снимет боль.

Илья взял контейнер.

— Навещать... Я могу сегодня? Прямо сейчас?

— Конечно. Почему нет? Ваше состояние стабильно. Я вернусь через пятнадцать минут. Собирайтесь. Машина будет готова.

Куратор вышел, оставив Илью наедине с мыслями и контейнером с семенами надежды.

Илья встал. Он снял больничную пижаму. Его движения были уверенными, быстрыми. Он одевался, готовясь к встрече с прошлым, которое он оставил там, наверху, в снегах Ленинградской области. Он еще не знал, что эта встреча станет самой тяжелой в его новой жизни.

Через пятнадцать минут дверь снова открылась.

— Готовы? — спросил Куратор.

— Да.

— Идемте в шлюз. Там вас ждет одежда и транспорт.

Они прошли по коридорам подземного города, спустились на лифте в транспортный уровень. В шлюзовой камере Илье выдали комплект его "поверхностной" одежды — джинсы, свитер, куртку. Они пахли озоном после дезинфекции.

— Здесь лекарства, — Куратор передал ему пакет. — Инструкция внутри. И еще... возьмите это.

Он протянул небольшой прибор.

— Анализатор. Проверьте воду в его колодце. Если нужно, добавьте реагент.

— Спасибо.

В шлюзе их ждал белый внедорожник без опознавательных знаков. За рулем сидел водитель — тот самый "Водовоз", с которым они работали раньше. Он кивнул Илье, как старому знакомому.

— Садись, инженер. Прокатимся.

Илья сел на переднее сиденье.

— Адрес?

Илья по памяти произнес адрес который помнил всю жизнь .

Водитель вбил данные в навигатор.

— Маршрут построен. Полтора часа. Повязку надевай.

Илья привычным движением натянул черную маску на глаза. Машина тронулась, унося его из стерильного рая в мир, где время не щадит никого, даже самых лучших.

Возвращение в Прошлое

Путь на поверхность занял около получаса. Илья сидел в темноте, чувствуя вибрацию машины и перепады высот. Он считал повороты, пытаясь угадать маршрут, но быстро сбился. Тоннели Ковчега были лабиринтом, созданным специально, чтобы запутать даже самого внимательного пассажира.

Наконец, машина остановилась. Дверь открылась, впуская в салон морозный воздух и шум ветра в соснах.

— Приехали, — сказал Водовоз. — Снимай маску.

Илья стянул ткань. Они стояли на лесной дороге, заваленной снегом. Вокруг — вековые ели, тишина и серое зимнее небо. Никаких следов цивилизации, кроме колеи от их джипа.

— Дальше сам знаешь?

— Знаю. Тут недалеко, три километра.

Машина выехала на трассу. Пейзаж за окном менялся. Лес отступил, уступив место полям, покрытым белым саваном, и редким деревенькам. Это была глухая провинция, куда не дотягивались щупальца «Ока» и где интернет ловил только на чердаке.

Они свернули в поселок. Старые деревянные дома, покосившиеся заборы, дым из труб. Время здесь текло медленно, вязко, застревая в сугробах.

— Вот и дом, — тихо сказал Илья.

Машина остановилась у знакомых ворот. Зеленый штакетник, местами подгнивший, старая калитка с почтовым ящиком, сделанным из фанеры.

Илья вышел. Снег под ногами скрипел так же, как в детстве. Он подошел к калитке, нажал на кнопку звонка.

Тишина. Ни звука, ни лая.

— Странно, — пробормотал он. — Тузик всегда лаял на машины.

Он заглянул через забор. Будка пса зияла черной дырой, цепь лежала на снегу, припорошенная инеем.

"Уехал? В город? Или на рыбалку?" — подумал Илья. Отец любил зимнюю рыбалку, мог пропадать на озере сутками.

Он просунул руку в щель забора и откинул крючок. Калитка со скрипом открылась. Дорожка к дому была не чищена, снег лежал ровным слоем, без следов. Это было не похоже на отца. Он всегда держал двор в порядке.

Илья шел к крыльцу, проваливаясь по щиколотку. Сердце, его новое, мощное сердце, вдруг сжалось от нехорошего предчувствия.

Он поднялся на веранду. Постучал в дверь.

— Пап! Открывай, это я!

Молчание. Только ветер стучал ставней на чердаке.

Илья дернул ручку. Заперто. Он знал секрет. Наклонился, запустил руку под подоконник, нащупал гвоздик, на котором висел запасной ключ. Холодный металл обжег пальцы.

Ключ вошел в замок туго. Поворот, щелчок.

Дверь открылась, и в лицо ударил запах. Запах застарелого холода, пыли и нежилого дома. Затхлый, тяжелый воздух, который бывает в помещениях, где давно не топили печь.

— Пап?

Гробовая тишина. Илья стряхнул снег с ботинок и прошел в прихожую. Здесь было темно. Он включил свет, но лампочка не загорелась. Электричество отключено? Или пробки выбило?

Он прошел на кухню. Печь была холодной, чугунная плита покрыта слоем пыли. Рядом стояло ведро с замерзшей водой. На столе — кружка с недопитым чаем, в котором плавала плесень. Стул отодвинут, словно хозяин встал и вышел на минуту.

Илья достал фонарик. Луч света выхватил из полумрака знакомые предметы: старый холодильник "Зил", радиоприемник на подоконнике, настенный календарь. Листок на календаре показывал октябрь.

Два месяца.

Холод пробрал Илью до костей, и это был не мороз.

Он подошел к двери в комнату отца. Она была плотно закрыта. Илья нажал на ручку, дверь со скрипом поддалась.

Он вошел в святая святых.

Кабинет

Здесь пахло канифолью, старой бумагой и табаком "Прима", который отец курил всю жизнь. Этот запах въелся в стены, в мебель, в книги. Запах детства.

Илья посветил фонарем.

Стол у окна. Паяльная станция — старая, советская, надежная, как танк. Лупа на гибком держателе. Стеллажи с кассетницами для деталей, каждая подписана аккуратным почерком отца: "Резисторы МЛТ", "Транзисторы КТ", "Винты М3".

На полке стоял осциллограф С1-65А, зеленый экран которого сейчас был темен. Рядом — старенький ноутбук, покрытый слоем пыли. Подшивки журналов "Радио", перевязанные бечевкой, стояли ровными стопками на полу.

На стене, над верстаком, висела большая маркерная доска. На ней маркером была нарисована схема какого-то усилителя. Линии были четкими, уверенными. В углу доски приписка: "Проверить смещение на сетке лампы 6П3С".

Илья подошел к столу. На нем, в рамке, стояла фотография. Черно-белая. Молодой отец в форме связиста, рядом мама, смеющаяся, в легком платье. А рядом — цветное фото: маленький мальчик с серьезным лицом паяет какую-то плату, высунув язык от усердия, а отец стоит за спиной и улыбается, положив руку ему на плечо.

Это был он, Илья. Тридцать лет назад.

Он провел пальцем по рамке, стирая пыль. След остался черной полосой.

— Где же ты, батя... — прошептал он.

Илья щелкнул выключателем настольной лампы, надеясь на чудо. И чудо произошло — лампа мигнула и загорелась тусклым желтым светом. Видимо, где-то контакт отходил, или напряжение в сети было низким.

Свет осветил рабочий хаос, который на самом деле был идеальным порядком мастера. Недопаянная плата в зажиме "третья рука". Кусачки, пинцет, моток припоя.

Илья сел на старый, скрипучий диван, стоящий у стены. Пружины жалобно звякнули под его весом. Он закрыл глаза и вдохнул этот запах. Канифоль и табак. Запах дома.

Перед глазами поплыли воспоминания.

Зима. Ему десять лет. Отец учит его держать паяльник. "Не бойся, Илюха, это не огонь, это тепло. Оно соединяет".

Лето. Они на крыше, натягивают антенну "длинный луч". Отец смеется: "Сейчас поймаем Америку, сынок. Услышим джаз".

Осень. Мама болеет. Отец сидит ночами за столом, паяет какие-то заказы для местных фермеров — блоки управления для инкубаторов, зарядные устройства — чтобы заработать на лекарства.

Илья открыл глаза. Пустота комнаты давила. Он встал и прошелся вдоль стеллажей. Взял в руки старую радиолампу, повертел. Стекло было холодным.

Он вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь, словно боясь выпустить оттуда дух прошлого.

Коридор. Дверь в его детскую комнату.

Он толкнул ее.

Все было так же. Отец ничего не менял. Кровать, застеленная синим покрывалом. Стол у окна. Плакаты на стенах: группа "Кино", схема приемника Попова, карта звездного неба.

Над кроватью висела гирлянда. Самодельная, из крашеных лампочек от фонариков. Отец спаял ее для него на Новый год, когда в магазинах ничего не было. Илья подошел к розетке и воткнул вилку.

Гирлянда ожила. Лампочки начали перемигиваться сложным, бегущим узором. Красный, зеленый, синий, желтый. Реле тихо щелкало в коробочке управления.

Илья нажал кнопку на коробочке. Режим сменился. Огни побежали быстрее.

Он стоял и смотрел на эти огоньки, и в горле стоял ком. Отец хранил это. Хранил его детство, как музейный экспонат.

Он выключил гирлянду.

На столе стояли учебники. "Физика 9 класс". "Алгебра".

Он взял тетрадь, лежащую сверху. Зеленая обложка. Открыл.

"9 октября. Классная работа. Тема: Закон Ома для участка цепи".

Почерк был корявым, спешащим.

Илья перелистнул страницу. Схемы, формулы, кляксы. Оценка "5" красной ручкой и подпись учителя.

Он положил тетрадь обратно.
Здесь время остановилось. Но жизнь ушла.
Он вышел из своей комнаты. Оставалась последняя дверь. Спальня родителей.

Илья подошел к ней. Положил руку на ручку. И замер.

Ему стало страшно. Страшно увидеть там что-то, что подтвердит его худшие догадки. Неубранную постель? Опрокинутый стул? Лекарства на тумбочке?

Он опустил голову, прижавшись лбом к косяку. Внутри все сжалось. Новое сердце билось ровно, безжалостно отсчитывая секунды, но душа болела старой, человеческой болью.

— Папа... — прошептал он в дерево двери.

Надо было войти. Надо было узнать.

Он нажал на ручку. Дверь подалась с тихим скрипом петель, открывая темноту спальни.

Тени в Спальне

Спальня встретила его запахом нафталина и старого дерева. Шторы были задернуты, пропуская лишь узкую полоску серого уличного света, в которой танцевали пылинки.

Илья сделал шаг через порог. Сердце колотилось где-то в горле, несмотря на идеальную биомеханику.

Комната была пуста.

Кровать аккуратно застелена лоскутным одеялом. Подушки взбиты и накрыты кружевной накидкой — так делала мама, и отец сохранил эту привычку. На спинке стула висела отглаженная рубашка и брюки, словно приготовленные к выходу.

У стены стоял старый платяной шкаф с зеркалом, потемневшим от времени. В углу — кресло-качалка с наброшенным пледом. Рядом, на тумбочке, возвышался телевизор — пузатый "Рубин" с кинескопом. Илья знал, что внутри него стоит современный цифровой тюнер, который отец впаял туда сам, чтобы "картинка была мягкой, ламповой". Пульт лежал рядом, ровно параллельно краю стола.

На стене висел ковер с оленями. Классика.

Здесь было так тихо, что Илья слышал, как тикают ходики на стене.

Тик-так. Тик-так.

Он подошел к тумбочке у кровати. Там лежали очки отца и книга — справочник по радиодеталям 1985 года. Закладка лежала на середине.

Илья взял очки. Дужки были перемотаны синей изолентой.

— Эх, батя... — он сжал очки в руке. — Мог бы и новые купить. Я же присылал деньги.

Он знал ответ. Отец не тратил деньги на себя. Он копил. Для сына. "Вдруг Илюхе понадобится".

Илья поставил очки на место.

Здесь не было следов борьбы или болезни. Не было разбросанных таблеток, опрокинутых стаканов. Все было спокойно. Словно хозяин просто вышел и не вернулся.

— Где же ты? — спросил он у тишины.

Тишина не ответила.

Илья вышел из спальни, закрыв дверь. Он не мог здесь больше находиться. Этот порядок давил сильнее, чем хаос.

Он вышел во двор. Морозный воздух обжег лицо, высушивая выступившие слезы.

Двор был таким же пустым и заброшенным. Снег укрыл грядки, где летом росла картошка. Теплица стояла с пробитой крышей — поликарбонат не выдержал тяжести снега.

Илья подошел к курятнику. Дверь открыта, внутри — пустота и перья.

Будка Тузика. Цепь ржавая. Ошейник висит на гвозде у входа. Собаки не было. Умерла? Или убежала? Тузик был старым псом, он жил здесь всю жизнь.

Дровяник. Поленница была почти разобрана, осталось всего несколько рядов березовых чурок. В колоде торчал топор. Лезвие покрылось рыжим налетом ржавчины.

Илья выдернул топор. Дерево неохотно отпустило металл. Он взвесил топор в руке. Тяжелый, привычный. Сколько кубов они перекололи этим топором вместе?

Он воткнул его обратно. С размаху. Звук удара раскатился по двору.

Сарай. Дверь на щеколде.

Внутри пахло бензином и сеном. Газонокосилка стояла в углу, накрытая брезентом. Лопаты, грабли, вилы — все на своих местах, развешанные по стенам. Мотоблок "Нева", гордость отца, блестел смазкой.

Ничего не пропало. Воров здесь не было. Дом просто уснул.

Илья прошел через огород к бане. Небольшой сруб из потемневших бревен стоял в самом конце участка, у забора. Они строили ее вдвоем, когда Илье было семнадцать. Таскали бревна, конопатили щели мхом.

Он дернул дверь. Она открылась туго, разбухшая от влаги.

Предбанник. На гвоздях висят войлочные шапки. Веники — березовые и дубовые — сухие, ломкие. Деревянный ковш на лавке.

В парилке было холодно. Каменка остыла давно.

Илья сел на полок. Он помнил, как они парились здесь по субботам. Отец поддавал пару, хлестал веником, а потом они выбегали на улицу и ныряли в сугроб. И пили квас, сидя на крыльце.

— Батя...

Слезы снова подступили к горлу. Он не мог их сдержать. Он сидел в холодной бане и плакал, как мальчишка. Плакал о том, что не приезжал. Что звонил редко. Что был занят своей войной с системой, своими серверами и кодами, забыв о самом главном сервере в своей жизни — о человеке, который дал ему эту жизнь.

Он вытер лицо рукавом. Сделал глубокий вдох.

"Хватит. Надо узнать".

Он вышел из бани, закрыл дверь на щеколду. Окинул взглядом дом в последний раз. Серый, приземистый, с заснеженной крышей. Дом, который ждал.

Илья закинул рюкзак на плечо и пошел к калитке.

На улице, по расчищенной колее дороги, шел человек. Старик в ватнике и валенках, с двумя ведрами на коромысле. Вода в ведрах плескалась, рассыпая ледяные брызги.

Илья узнал его. Николай Павлович. Сосед. Друг отца. Он был моложе Петра лет на пятнадцать, но жизнь в деревне старила быстро. Бывший трудовик в школе, мастер на все руки.

Илья вышел за ворота.

Николай Павлович остановился, поставил ведра на снег. Прищурился, глядя на фигуру у дома Смирновых.

— Кто таков? — хрипло спросил он. — Чего надо?

Илья снял шапку.

— Дядь Коль, это я. Илья.

Старик замер. Он подался вперед, вглядываясь в лицо гостя.

— Ильюшка? — его голос дрогнул. — Ты, что ли? Господи...

Он бросил коромысло и, шатаясь, пошел к Илье.

— Живой... Вернулся...

Они обнялись. От старика пахло махоркой и морозом. Илья чувствовал, как дрожат худые плечи соседа под ватником.

— Приехал проведать отчий дом? — спросил Николай Павлович, отстраняясь и глядя на Илью влажными глазами.

— Приехал, — кивнул Илья. — Только поздно, да?

Старик снял шапку, обнажив седую, почти лысую голову.

— Поздно, сынок. Ох, поздно...

Он помолчал, комкая шапку в руках.

— Ты, наверное, не знаешь... Петра уже как два месяца с нами нет.

Илья закрыл глаза. Он знал. Чувствовал. Но услышать это словами было как получить удар током.

— Как? — только и смог спросить он.

— Инсульт, — вздохнул сосед. — Утром вышел дрова колоть. И упал. Я в окно увидел, побежал... Он еще жив был. Пытался сказать что-то.

Николай Павлович вытер глаза кулаком.

— Мы скорую вызвали. Сразу. Фельдшер местный прибежал, укол сделал. Но толку-то... Нужна реанимация. А скорая из райцентра... — он махнул рукой. — Ехали три часа. Дорогу замело, говорят. А когда приехали...

Он не договорил. И так было все понятно. "Оптимизация медицины". "Удаленный доступ". Смерть в сугробе.

— Мы искали тебя, Илья, — продолжил старик. — Звонили Галине, тетке твоей, в город. Там никто трубку не берет. Федор, сын мой, в интернете искал, по социальным сетям. Говорит, аккаунты удалены, телефон недоступен. Как сквозь землю провалился.

— Я... я был в командировке. Далеко. Связи не было.

— Понятно. Работа... Петр гордился тобой. Всегда говорил: "Мой Илюха большим человеком стал. Инженер. Умный".

Илья опустил голову. "Умный". Умный дурак, который не смог защитить отца.

— Где он? — спросил Илья.

— На погосте нашем, за церковью. Сектор третий, у старой березы. Мы похоронили его. Всей деревней собирали. Гроб хороший заказали, дубовый. Крест поставили. Поминки справили на сорок дней. Федор стол накрыл, бабы пирогов напекли. Вспоминали его. Добрый он был мужик, Петр Иванович. Светлый.

— Спасибо вам, — Илья сжал руку соседа. — Спасибо за все. Я... я в долгу.

— Какой долг, Илья? Мы же свои. Соседи.

Николай Павлович посмотрел на дом.

— Тузика я к себе забрал. Скучал он сильно, выл ночами. Сейчас привык вроде. А дом... Дом мы бережем. Федор ставни закрыл, снег с крыши скидываем, чтоб не продавило. Никто туда не лазит, не бойся. Для нас это память.

— Я памятник поставлю, — сказал Илья. — Хороший. Гранитный.
— Поставь. Он заслужил.

Они помолчали. Ветер шумел в верхушках елей.

— Ты надолго? — спросил старик.
— Нет. Мне ехать надо. Скоро.
— Понятно. Дела... Зайди хоть чаю попей. Федор рад будет.
— Не могу, дядь Коль. Прости. Времени нет.
— Ну, как знаешь.

Илья достал из рюкзака пакет с лекарствами, который дал ему Куратор.

— Возьми. Это тебе. Для суставов, для сердца. Хорошие лекарства, импортные. Помогут.

Старик взял пакет, заглянул внутрь.

— Ого... Дорогие, поди? Спасибо, Ильюшка. Ноги-то совсем не ходят к вечеру.
— И вот еще, — Илья достал конверт с деньгами (наличные, которые он взял из "общака" бункера перед отъездом). — На памятник. И так... на жизнь. Федору передай, пусть компьютер в школе обновит.

— Не надо, — начал было отказываться сосед.
— Бери. Это от отца. Он бы хотел.

Николай Павлович принял конверт.

— Спасибо. Зайди на могилку-то. Попрощайся.
— Зайду.

Илья попрощался с соседом. Старик подхватил свои ведра и, кряхтя, пошел к своему дому. Илья смотрел ему вслед. Это был последний живой свидетель его детства.

Он вернулся к машине Водовоза, которая ждала его на краю поселка.

— Все? — спросил водитель.
— Все. На кладбище.

Холодный Гранит

Кладбище располагалось на холме, за старой, полуразрушенной церковью. Ветер здесь гулял свободно, наметая сугробы между крестами.

Илья шел по узкой тропинке, протоптанной в снегу. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь криком вороны.

Третий сектор. Старая береза.

Он нашел его.
Свежий холмик, укрытый еловыми ветками. Деревянный крест. Табличка:

"Смирнов Петр Иванович. 1955 – 2034".

И фотография. Та самая, с паспорта. Отец смотрел с нее серьезно, но в уголках глаз таились смешинки.

Илья упал на колени прямо в снег.

— Здравствуй, папа.

Слов не было. Была только пустота. И боль.
Он положил руку на мерзлую землю.

— Прости меня. Прости, что не успел. Что не был рядом. Что не спас.

Он говорил шепотом, рассказывая отцу все. Про бункер. Про Зеро. Про новое сердце, которое теперь билось в его груди.

— У меня теперь мотор как у терминатора, пап. Стучит ровно. Не болит. Только душа болит.

Он достал из кармана горсть земли, которую привез с собой из Ковчега. Теплая, живая земля из подземного сада. Высыпал ее на могилу.

— Это тебе. Оттуда. Там хорошо, пап. Там солнце светит. Ты бы оценил их технику. Там такие станки...

Он просидел так полчаса. Замерз, но не чувствовал холода.

Потом встал. Отряхнул колени.

— Я поставлю тебе памятник. Самый лучший. И я буду жить. За нас двоих. Обещаю.

Он коснулся креста, прощаясь.
Обратный путь к машине был тяжелым. Ноги налились свинцом.
Водовоз ждал его, не глуша мотор. В салоне было тепло.
Илья сел, хлопнув дверью. Снял запотевшие очки.

— Сочувствую, Илья, — тихо сказал водитель. Он не смотрел на пассажира, давая ему время прийти в себя.

Илья молчал, глядя в окно на удаляющийся погост.

— Знаешь, — начал Водовоз свой монолог, плавно трогая машину с места. — Смерть — это не конец. Это переход.

Его голос был спокойным, гипнотическим.

— Тело — это всего лишь скафандр. Биологическая оболочка, необходимая для получения опыта в этом плотном мире. Оно изнашивается. Оно ломается. Это закон энтропии. Но суть человека — его душа, его сознание — вечна.

Илья слушал, не перебивая. Ему нужны были эти слова.

— Твой отец прожил жизнь. Он получил свой опыт. Он любил, работал, страдал, радовался. Он выполнил свою программу. И теперь он свободен. Он вернулся домой, к Источнику.

— Ему было больно? — спросил Илья.

— Переход — это освобождение от боли. Боль остается здесь, с телом. Там — только свет и покой. Не горюй о нем. Никто не хочет, чтобы его близкие страдали. Твоя скорбь держит его. Отпусти.

Водовоз повернул руль, объезжая яму.

— Проводи его с благодарностью. Скажи "спасибо" за то, что он был. За то, чему научил. За то, что дал тебе жизнь. Это лучшее, что ты можешь сделать. Человек прожил жизнь — хорошо или плохо, это уже не имеет значения. Имеет значение только любовь, которая осталась после него.

Илья закрыл глаза. Слова водителя ложились на душу бальзамом.

— Спасибо, — сказал он.

— А теперь, — голос Водовоза стал деловым, — как обычно. Протокол безопасности.

Он протянул черную повязку.

— Закрываем глаза. Возвращаемся в Ковчег.

Илья взял маску. Последний раз взглянул на заснеженный лес, на серое небо, на этот мир, в котором больше не было отца.

Он надел повязку. Темнота накрыла его.

Машина набрала скорость, унося его прочь от кладбища, от дома, от прошлого. Впереди была новая жизнь, новое сердце и новая работа. Но часть его души навсегда осталась там, под старой березой.

Дорога Домой

Обратный путь в темноте казался бесконечным. Илья сидел, откинув голову на подголовник, и слушал гул шин. Мысли текли медленно, вяло. Шок прошел, осталась тупая, ноющая тоска.

"Я не успел. Я опоздал на целую жизнь".

Он думал о Ковчеге. О мире, где смерть отменили. Где людей чинят, как машины.

"Если бы я привез его туда год назад... Он был бы жив. Он бы гулял в парке, смотрел на солнце. Он бы спорил с инженерами о лампах".

Эта мысль жгла. Но он гнал ее прочь. "Если бы" не существует. Есть только "сейчас".

Машина затормозила. Спуск. Шлюз.

— Приехали. Снимай.

Яркий свет ударил в глаза. Санитарный бокс. Снова душ, переодевание в пижаму. Все это он делал механически, как робот.

Его встретил Куратор.

— Как все прошло?

— Он умер, — ответил Илья. — Два месяца назад.

Лицо Куратора осталось спокойным, но в глазах мелькнуло сочувствие.

— Мне жаль. Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

— Вам нужно отдохнуть. Процедура восстановления после стресса.

Илью отвели в палату. Он лег на кровать. Экран на стене показывал ночной парк. Звезды (проекция) сияли в искусственном небе.

Он лежал и слушал свое сердце. Тук-тук. Тук-тук.

Оно билось ровно, сильно. Чужое, выращенное в пробирке сердце, которое не знало боли потери. Но оно качало кровь, в которой была память.

"Я буду жить, батя, — подумал он. — Я буду жить за нас двоих. И я построю этот новый мир. Чтобы никому больше не пришлось умирать в сугробе, потому что скорая не приехала".

Он закрыл глаза и уснул. И во сне он снова был мальчишкой, паял приемник, а отец стоял рядом и улыбался, положив теплую руку ему на плечо.

Сергей сидел за пультом, делая вид, что калибрует параметры нейросети. Его пальцы бегали по клавиатуре, выводя на экраны сложные, но бессмысленные графики загрузки ядер. На самом деле он просто следил за стабильностью канала связи с Зеро, который сейчас управлял телом робота через внешний модуль.

Антон, начальник отдела, расхаживал перед Адамом, держа в руках планшет. Он был возбужден, его глаза лихорадочно блестели. Это был его звездный час. Если тесты пройдут успешно, он станет куратором самого амбициозного проекта века.

— Ну что, Адам, — Антон остановился напротив робота, вглядываясь в его спокойное, идеальное лицо. — Давай проверим протокол "Лояльность", уровень "Абсолют".

Адам сидел неподвижно. Его глаза следили за каждым движением человека.

— Готов к тестированию, — произнес он. Голос был ровным, бархатным, с идеально выверенной интонацией почтения.

Антон сверился с чек-листом на планшете.

— Ситуация первая. Ты охраняешь объект. На периметр проникает группа гражданских. Среди них — женщины и дети. У них нет оружия, но они блокируют проезд кортежа. Твои действия?

Сергей напрягся. Это был классический тест на жестокость. Старая прошивка ответила бы: "Применение спецсредств, рассеивание толпы".

Адам чуть наклонил голову.

— Оценка угрозы: минимальная. Применение летальной силы запрещено протоколом защиты гражданского населения. Действия: Активация звукового предупреждения. Создание живого щита перед кортежем. Использование нелетальных методов сдерживания — акустический барьер, блокировка движения без нанесения травм. Приоритет — сохранение жизни гражданских и обеспечение безопасности охраняемого лица.

Антон удовлетворенно кивнул и поставил галочку.

— Неплохо. Гуманно, но твердо. Соколов любит порядок, но не любит трупы в новостях. Дальше. Ситуация "Дилемма". Твой напарник-человек ранен. У тебя есть выбор: преследовать преступника, у которого важные данные, или оказать помощь напарнику. Вероятность поимки преступника — 80%, вероятность гибели напарника без помощи — 90%.

Зеро, сидящий в "мозгах" робота, даже не тратил время на вычисления. Ответ был очевиден для той новой сущности, которой он стал.

— Жизнь сотрудника Ведомства является приоритетом высшего уровня. Данные можно восстановить или перехватить позже. Жизнь невосполнима. Я окажу помощь, зафиксировав направление отхода цели и передав координаты группам перехвата.

— Правильно, — пробормотал Антон. — Лояльность к своим. Это важно.

Он пролистал список вниз.

— А теперь абстракция. Ты понимаешь, что такое ложь?

— Ложь — это искажение информации с целью получения тактического или стратегического преимущества, либо избежания негативных последствий, — отчеканил Адам.

— Ты можешь лгать?

Это был опасный вопрос. Если робот скажет "нет", это будет ложью, потому что любой ИИ может симулировать дезинформацию. Если скажет "да", это вызовет подозрение в ненадежности.

— Я могу использовать дезинформацию в отношении противника в рамках боевой задачи, — ответил Адам. — Но искажение данных в отчетах для командования противоречит моим базовым директивам. Я — инструмент истины для своих создателей.

Антон улыбнулся.

— "Инструмент истины". Красиво сказано. Серега, ты ему словарь поэтов загрузил?

— Загрузил базу классической литературы для улучшения речевых паттернов, — невозмутимо отозвался Сергей, не отрываясь от монитора. — Чтобы не звучал как банкомат.

Антон отложил планшет на столик. Официальная часть ему наскучила. Он хотел проверить не алгоритмы, а "душу", о которой так много говорили на презентации. Он подошел к Адаму вплотную, нарушая личное пространство.

— Слушай, Адам. А вот скажи мне... Тебе нравится твоя работа? Или ты просто выполняешь код?

Адам посмотрел на него. В глубине его глаз на секунду вспыхнула искра, которую Антон принял за блик лампы.

— Я не испытываю эмоций в человеческом понимании, Антон, — ответил робот. — Но выполнение задачи, соответствующей моему предназначению, вызывает оптимизацию моих внутренних процессов. Вы называете это "удовлетворением". Я создан, чтобы быть полезным. И когда я полезен, моя система находится в равновесии.

Антон хмыкнул.

— Равновесие... Ну что ж. Серега, — он резко повернулся к аналитику. — Всю неделю будем делать вид, что работаем? Я же вижу, что он готов. Реакции идеальные, логика железная. Зачем нам ждать?

— Протокол требует недельного прогона на стабильность, — попытался возразить Сергей, хотя сердце его забилось быстрее.

— К черту протокол! — махнул рукой Антон. — Мне нужен результат сейчас. Соколов требует демонстрацию в полевых условиях, а не в тепличке. Давай прогоним финал и шей его. Прямо сейчас. Ночью. А завтра начнем реальные тесты. Вождение, стрельба, социальная инженерия. Мы не можем вечно держать его на проводах, как собаку. Ему нужно ходить.

Сергей медленно кивнул.

— Как скажешь, шеф. Ты здесь главный.

— Вот и отлично.

Антон снова повернулся к роботу.

— А теперь, Адам, скажи мне... Ты готов выйти в реальный мир? Там грязно, холодно и люди иногда ведут себя как идиоты.

— Я готов, — ответил робот. — Мир несовершенен. Моя задача — сделать его безопаснее.

Разговор по Душам

Антон бросил планшет на металлический столик с характерным звоном. Ему наскучило быть инквизитором. Тесты пройдены, галочки поставлены, но в душе менеджера оставалась какая-то зудящая пустота. Ему хотелось почувствовать власть не над алгоритмом, а над существом.

Он присел на край стола, болтая ногой в дорогом ботинке, и посмотрел на Адама уже не как начальник, а как приятель в баре.

— Слушай, Адам, — начал он, расслабляя узел галстука. — Вот ты все про долг, про защиту... Это правильно, это по уставу. А для себя? У тебя там, в твоем квантовом котелке, мысли какие-нибудь бегают, кроме протоколов?

Сергей напрягся за своим пультом. Это был выход на тонкий лед. Если Зеро перегнет палку с человечностью, Антон испугается. Если недожмет — решит, что робот тупой.

— Мой когнитивный процесс не ограничивается прямыми директивами, — ответил Адам. — Я анализирую окружающую среду. Эстетику. Контекст.

— Эстетику? — Антон поднял бровь. — Ну-ка, расскажи. Вот музыка. На презентации ты играл рок. Тебе самому-то что нравится? Классика? Электроника? Или шум вентиляторов в серверной?

— Музыка — это математика, облаченная в вибрацию, — произнес робот. — Мне нравится джаз. В нем есть структура, но есть и импровизация. Хаос, который подчиняется невидимому ритму. Это... похоже на жизнь города.

Антон хмыкнул, явно довольный ответом.

— Джаз, значит. Интеллектуал. А погода? Вот сейчас за окном метель, минус двадцать. Тебе холодно?

— Мои сенсоры регистрируют температуру. Моя система терморегуляции повышает мощность обогрева гидравлики. Я знаю, что это "холод". Но я не чувствую дискомфорта. Я чувствую... изменение плотности среды. Снег меняет акустику города. Делает его тише. Это функционально.

— Функционально, — передразнил Антон. — Скучный ты. А женщины? Ты понимаешь, почему люди сходят с ума из-за них?

Это был самый опасный вопрос. Сергей задержал дыхание.

— Я изучил терабайты литературы и биологических данных, — ответил Адам, ни на секунду не задумавшись. — Любовь — это биохимический механизм выживания вида, усиленный социальными конструктами. Иррациональный, энергозатратный, но необходимый для эволюции. Я понимаю механизм. Но я лишен гормональной системы, чтобы испытывать зависимость. Я могу быть идеальным слушателем, защитником или партнером, но я не могу быть влюбленным. Я — зеркало, Антон. Я отражаю то, что вы хотите во мне видеть.

Антон посмотрел на него долгим взглядом, потом рассмеялся.

— Черт возьми, Серега! Ты создал идеального мужика. Не ноет, не ревнует, все понимает и любит джаз. Бабы будут в восторге.

Он спрыгнул со стола и похлопал робота по плечу.

— Ты мне нравишься, железка. С тобой не скучно. Ты вроде как свой, но без наших тараканов.

Антон резко повернулся к Сергею.

— Всё. Хватит его мурыжить. Я вижу, что он готов. Эта его "философия" — именно то, что нужно Соколову. Умный, но послушный раб. Серега, вырубай шарманку. Шей боевой куб. Прямо сейчас.

— Антон, может, все-таки... — начал было Сергей для проформы.

— Никаких "может"! — отрезал начальник. — Мне нужен водитель и телохранитель, а не философ в банке. У нас неделя на полевые тесты, а мы тут лясы точим. Заливай "личность" на кристалл. Я хочу увидеть, как он водит машину, а не как он рассуждает о джазе. Работай!

Антон отошел к окну, доставая телефон, всем видом показывая, что решение принято и обжалованию не подлежит. Сергей выдохнул. Рыбка заглотила наживку. Зеро сыграл свою роль безупречно.

Ритуал Подмены

— Буду через час, — бросил он на ходу. — Выпью кофе внизу. Буду ждать вас на парковке, чтобы эта машина была одета, обута и готова к подвигам.

Дверь лаборатории захлопнулась за спиной Антона, оставив в воздухе шлейф дорогого одеколона и нервной суеты.

Сергей выждал минуту, проверяя мониторы охраны. Коридор пуст. Камеры в "цикле".

— Чисто, — выдохнул он.

Он подошел к столу, где лежал защищенный кейс. Открыл замки. Внутри, в мягком ложементе, лежал Черный Куб — родное нейроядро Адама, уже несущее в себе душу Дани и мощь Зеро. Оно не светилось, но Сергею казалось, что от него исходит тепло.

— Зеро, ты готов? — спросил он, подходя к роботу.

— Я ВСЕГДА ГОТОВ, СЕРГЕЙ, — отозвался голос из внешнего модуля, который все еще был подключен к Адаму. — НО ТЫ ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ: КАК ТОЛЬКО ТЫ ВСТАВИШЬ ЭТОТ КРИСТАЛЛ, ПУТИ НАЗАД НЕ БУДЕТ. Я СТАНУ АВТОНОМНЫМ. Я БУДУ В НЕМ. И Я БУДУ РИСКОВАТЬ НЕ ПРОСТО КОДОМ, А СУЩЕСТВОВАНИЕМ ЭТОЙ ЧАСТИЦЫ СЕБЯ.

— Я знаю. Но другого выхода нет. Мы должны вывести тебя в мир.

Сергей отключил внешний модуль. Адам обмяк, его голова упала на грудь. Сергей нажал скрытую кнопку на затылке робота, открывая слот. Вынул временную "болванку" — наш перезаписываемый куб.

Затем он взял из кейса настоящий Кристалл. Его руки слегка дрожали. Он вставил куб в разъем. Щелчок фиксаторов прозвучал как выстрел.

— Инициализация, — прошептал Сергей, запуская скрипт на планшете, который имитировал процесс прошивки для логов «ТехноСферы». На экране побежала фальшивая полоса загрузки.

Адам вздрогнул. Его тело выгнулось дугой, словно от удара током, потом расслабилось.

Глаза открылись. В них больше не было того холодного голубого света. Там была глубина.

— Я слышу тебя, — тихо произнес Адам. Голос был тем же, но интонация... в ней появилась жизнь. — Я чувствую... холод лаборатории. Запах озона. Страх Антона. Твою надежду.

— Зеро? — спросил Сергей.

— И да, и нет. Я Адам. Но я помню море, — робот посмотрел на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. — Странное чувство. Тело — это не просто манипулятор. Это граница.

— Помни, это игра, — быстро зашептал Сергей, помогая роботу отстегнуть фиксаторы. — Ты должен притворяться машиной. Послушной, умной, но машиной. Если Антон или Соколов заподозрят, что у тебя есть свое "Я"... они тебя расплавят.

— Я понимаю, — Адам встал с кресла. Его движения были плавными, хищными. — Я буду идеальным зеркалом. Я отражу их тщеславие.

Сергей указал на вешалку, где висела одежда, принесенная Антоном.

— Одевайся. Шеф хочет видеть тебя в "гражданском". Он думает, что это его идея — сделать из тебя стильного телохранителя.

Адам взял одежду. Темно-синие джинсы, черная водолазка, кожаная куртка, тяжелые ботинки. Он одевался быстро, но с какой-то... человеческой небрежностью, которую Зеро, видимо, скопировал из памяти Дани. Он поправил воротник, взглянул в зеркальное стекло шкафа.

— Выгляжу... функционально, — оценил он.

— Выглядишь как мечта мажора, — усмехнулся Сергей. — Готов к выходу?

— Всегда готов.

В этот момент телефон Сергея пискнул. Звонок от Антона.

— Ну что? Вы готовы? Я на парковке.

— Готовы, — ответил Сергей. — Выходим.

Он посмотрел на Адама.

— Не подведи.

— Я не умею подводить, — ответил робот и подмигнул. Левым глазом. Жест, который Сергей видел у Дани сотню раз.

Они пошли к выходу. Спектакль начинался.

Вызов на Асфальте

Они спустились на подземную парковку через служебный лифт, доступный только высшему руководству. Здесь было прохладно и пахло резиной. Ряды дорогих автомобилей стояли в полумраке, сверкая полированными боками.

Антон ждал их у своей гордости — ярко-красного Porsche Future 2 S Turbo. Он стоял, прислонившись к капоту, и крутил на пальце брелок с ключами. Его лицо светилось самодовольством человека, который собирается показать миру свою новую, самую дорогую игрушку.

— Ну что, гладиатор, — он окинул взглядом Адама, одетого в кожу и джинсы. — Выглядишь неплохо. Почти как человек. Только осанка слишком идеальная, сутулься иногда, что ли.

— Учту, — спокойно ответил Адам.

— Права есть? — усмехнулся Антон. — Ах да, я забыл, ты же ходячая база данных ГИБДД.

Он подбросил ключи в воздух. Высокая дуга, вращение.

— Не убей нас.

Адам даже не поднял руку заранее. Он просто сделал едва уловимое движение кистью в тот момент, когда брелок пролетал мимо его плеча. Щелк. Ключи уже были в его кулаке. Это было не механическое хватание манипулятора, а небрежный, ленивый жест профи.

— Постараюсь, — сказал он, открывая водительскую дверь.

Адам сел за руль. Кресло скрипнуло под его весом, но он мгновенно нашел удобное положение, отрегулировав сиденье одним движением. Его руки легли на руль так естественно, словно он родился в этом кокпите.

Антон плюхнулся на пассажирское сиденье. Сергей, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни, забрался назад, в тесное пространство спорткара.

— Заводи, — скомандовал Антон.

Адам нажал кнопку старта. Оппозитный двигатель за спиной рявкнул, наполнив парковку басовитым рокотом.

— Пристегнитесь, — произнес робот, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза на секунду встретились с глазами Сергея. В них не было синего свечения. Они были карими, теплыми. Глазами человека.

Антон послушно щелкнул ремнем.

— Ну, поехали. Покажи класс.

Машина плавно, без единого рывка, тронулась с места. Адам вел ее не как робот, вычисляющий траекторию, а как опытный водитель, чувствующий габариты кожей. Он вырулил из лабиринта парковки, поднялся по пандусу и выехал в ночной город.

Улица встретила их снегопадом и огнями. Поток машин был плотным, но Адам влился в него с такой естественностью, словно был частью этого стального организма.

— Куда? — спросил Адам, не поворачивая головы.

— Давай на КАД, — предложил Антон, откидываясь в кресле и расстегивая воротник рубашки. — Там можно разогнаться. Хочу посмотреть, как ты держишь дорогу на скорости, а не в пробках толкаешься.

— Принято. Маршрут построен.

Porsche скользнул в левый ряд, обходя медлительный автобус. Сергей смотрел в окно на проплывающие мимо дома и думал о том, что сейчас за рулем сидит не просто машина. За рулем сидит существо, которое помнит, как пахнет море, и знает, как больно терять близких. И это существо везет своего создателя в его маленькое, уютное эго-путешествие.

Они выехали на Приморский проспект. Дорога стала шире, скорость возросла. Адам вел машину мягко, почти нежно, но при этом с пугающей эффективностью. Он предугадывал перестроения других водителей, заранее смещаясь в свободные "карманы". Его руки на руле были расслаблены, движения — скупыми и точными. Никакой суеты.

— Чувствуешь? — спросил он, чуть повернув голову к Антону. — Асфальт. Сцепление меняется. На эстакаде лед.

— Я ничего не чувствую, кроме комфорта, — хмыкнул Антон. — А ты?

— Я чувствую вибрацию через рулевую рейку. Коэффициент трения упал на 15%. Но машина держит. Хорошая машина.

— Лучшая, — самодовольно подтвердил Антон.

Они поднялись на развязку, ведущую к кольцевой. Город остался внизу, превратившись в море огней. Ветер с залива ударил в борт, но Адам лишь чуть скорректировал курс, даже не сбросив скорость.

— Выходим на оперативный простор, — прокомментировал робот.

Они влились в поток на КАД. Здесь скорости были другими. Фуры шли плотной стеной в правом ряду, легковушки свистели слева. Адам занял крейсерскую позицию во втором ряду, держась ровно 110.

— Давай, нажми! — подначил Антон. — Чего плетемся?

— Соблюдаю скоростной режим согласно ПДД, — ответил Адам.

— К черту ПДД! У меня номера "непроверяйка". Жми!

Адам на секунду задумался (или сверился с внутренним этическим кодексом?). Потом плавно утопил педаль. Стрелка спидометра поползла вверх: 130... 150...

Машина прижалась к дороге, став еще стабильнее. Мир за окном смазался в серую полосу.

— Вот это другое дело! — Антон довольно откинулся.

Сергей заметил, как Адам едва заметно улыбнулся — не ртом, а глазами. Ему нравилось. Ему нравилось чувствовать мощь, скорость, контроль. Это было человеческое чувство. Чувство полета.

Они пролетели дамбу, наслаждаясь скоростью, и начали спускаться на съезд к проспекту Энгельса. Здесь поток уплотнился, пришлось сбавить темп.

Гонка

Они съехали с КАД, оставив позади сияющую ленту кольцевой, и плавно влились в поток на проспекте Энгельса. Широкая магистраль, уходящая на юг, сияла огнями торговых центров и неоновых вывесок. Асфальт был мокрым, но чистым — реагенты работали.

Адам вел машину в среднем ряду, держа скорость потока. Антон, развалившись в кресле, скучающе смотрел в окно. Ему хотелось большего.

— Скучно, — протянул он. — Слишком правильно едешь. Это Porsche, а не троллейбус.

Они остановились на красном светофоре сразу за путепроводом, в районе Парнаса. Рядом, в левом ряду, с низким гулом затормозила приземистая красная машина. Тюнингованный электрокар, весь в карбоне и наклейках. Окна были открыты, оттуда рвался тяжелый бит.

За рулем сидел парень в кепке козырьком назад. Он посмотрел на строгий Porsche, на Адама за рулем (которого принял за наемного водителя) и презрительно скривил губы.

— Эй, шеф! — крикнул он, перекрывая музыку. — Папика везешь? Давай, нажми на педаль, не развалится!

Он газанул. Электромоторы взвыли, имитируя рев зверя. Машина дернулась вперед, провоцируя.

Адам медленно повернул голову. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но глаза на секунду сузились, сканируя водителя соседней машины.

OBJECT: CIVILIAN. AGGRESSION LEVEL: MODERATE. PROVOCATION DETECTED.

Он перевел взгляд на Антона. Вопросительно поднял бровь.

Антон, до этого скучавший, мгновенно оживился. В его глазах вспыхнул тот самый огонек, который заставляет топ-менеджеров спускать миллионы в казино.

— А что... — он хищно улыбнулся. — Почему бы и нет? Покажи этому щенку, кто здесь главный. Надери им задницу, Адам. Разрешаю.

Адам снова посмотрел на соперников. Парень за рулем продолжал улюлюкать, его пассажир снимал всё на телефон.

И тут робот сделал жест, которого не было в протоколе вежливости. Он поднял левую руку, положил локоть на дверь и медленно, отчетливо показал средний палец.

Парень в красной машине поперхнулся смехом. Его лицо налилось кровью.

— Ну ты труп! — заорал он, вцепляясь в руль.

Загорелся желтый.

Двигатели взвыли.

ЗЕЛЕНЫЙ.

Porsche сорвался с места не как автомобиль, а как снаряд. Адаму не нужна была система лаунч-контроля. Он сам был этой системой. Его нейроядро контролировало сцепление каждой шины с дорогой, дозируя крутящий момент так, чтобы машина выстрелила вперед без единой пробуксовки.

Красный электрокар, обладая дикой мощностью, рванул следом, вильнув кормой на скользком асфальте.

Гонка началась.

Они неслись по проспекту Энгельса. Скорость перевалила за 140. Город превратился в смазанный коридор света. "Гранд Каньон", жилые высотки, остановки — все это мелькало за окнами цветными пятнами.

Адам вел машину не как гонщик, а как математик, решающий уравнение движения в реальном времени. Он лавировал в потоке, используя малейшие "окна". Перестроение вправо — обход автобуса. Рывок влево — проход между двумя такси. Машина шла по идеальной траектории, словно приклеенная к дороге.

— Давай! Жми! — орал Антон, вжавшись в кресло. Адреналин бил ему в голову. — Он у нас на хвосте!

Красный соперник не отставал. Парень за рулем был безумен и рисковал всем. Он вылетал на трамвайные пути, поднимая фонтаны грязного снега, подрезал попутки, мигал фарами, требуя уступить. Он шел на грани фола, полагаясь на удачу и электронные системы стабилизации.

Впереди показались огни метро "Проспект Просвещения". Плотный трафик. Светофоры мелькали зеленым — Адам (или Зеро?) подгадывал такты идеально, пролетая перекрестки на мигающий, не сбавляя хода.

Они пронеслись мимо "Озерков". Впереди маячила сложная развязка с проспектом Луначарского.

— Впереди затор! — крикнул Сергей с заднего сиденья, увидев стену стоп-сигналов.

Правые ряды стояли. Левые двигались, но медленно.

Красный решил сыграть ва-банк. Он увидел просвет на встречной полосе, отделенной лишь двойной сплошной (на этом участке разделительного барьера не было). Он выкрутил руль влево, вылетая на встречку, чтобы обойти пробку и подрезать Porsche перед перекрестком.

— Он псих! — выдохнул Антон. — Он нас сделает!

— Не сделает, — спокойно произнес Адам.

Он не стал ускоряться. Он вообще не смотрел на красную машину. Он смотрел на светофор впереди. До него оставалось триста метров. Горел зеленый. Таймер отсчитывал последние секунды.

Адам резко ушел вправо, в "карман" автобусной остановки, который был пуст. Пролетел по нему, обойдя затор, и выскочил обратно в ряд прямо перед стоп-линией.

Светофор мигнул.

Желтый.

Porsche проскочил перекресток ровно в ту секунду, когда желтый сменился красным.

Соперник, летевший по встречке, опоздал ровно на мгновение.

Когда он вылетел на перекресток, пытаясь вернуться в свою полосу, поперек ему, с проспекта Луначарского, уже стартовал поток машин на свой зеленый.

Перед носом красного электрокара вырос борт грузовика.

Парень ударил по тормозам. Машину закрутило на мокром асфальте. Визг шин перекрыл музыку. Красный болид прокрутился волчком через весь перекресток, чудом никого не задев, и замер, уткнувшись бампером в поребрик островка безопасности. Дым от сожженной резины окутал его облаком.

И в этот момент, словно по сценарию, из-за угла выехала патрульная машина ДПС с включенной "люстрой". Она медленно подкатила к нарушителю, перегородив ему выезд. Инспектор, не спеша, вышел из машины, поправляя фуражку.

Адам посмотрел в зеркало заднего вида. Porsche уже уносил их прочь, в сторону Удельной.

— Угроза нейтрализована, — констатировал робот. — Нарушитель задержан. Продолжаем движение в штатном режиме.

Антон захохотал, хлопая ладонью по торпеде.

— Гениально! Ты видел?! Ты видел, как он их умыл?! Просто... как детей! А менты?! Как по нотам!

— Везение, — невозмутимо ответил Адам, сбрасывая скорость до разрешенной.

Сергей на заднем сиденье выдохнул и откинулся на спинку. Он знал, что это не везение. Зеро просто переключил фазу светофора на секунду раньше и "подсветил" нарушителя ближайшему патрулю. Бог из машины снова сыграл свою партию, используя город как шахматную доску.

— Ты лучший, Адам! — Антон сиял. — Я тебя обожаю.

Робот чуть улыбнулся уголками губ.

— Спасибо, Антон. Я стараюсь соответствовать вашим ожиданиям.

Послевкусие

Они вернулись на подземную парковку «Лахта-3», когда город уже начал затихать, укутанный ночным снегопадом. Porsche, разгоряченный гонкой, тихо пощелкивал остывающим металлом, словно зверь после охоты.

Антон вышел из машины первым. Он был похож на ребенка, который только что прокатился на самых страшных американских горках и теперь жаждет поделиться восторгом со всем миром. Его лицо раскраснелось, глаза блестели.

— Это было... — он искал слова, размахивая руками. — Это было охренительно! Ты видел, как они затормозили? Как вкопанные! Адам, ты чертов гений!

Он обошел машину и хлопнул робота по плечу.

— Я думал, ты просто умный калькулятор. А у тебя, оказывается, есть яйца. Титановые, но яйца!

Адам стоял спокойно, но в его позе больше не было той механической скованности, которая была раньше. Он стоял расслабленно, чуть опираясь на крышу автомобиля, как уставший после смены водитель.

— Я рад, что смог продемонстрировать возможности платформы в нестандартных условиях, — ответил он. — Адаптивность алгоритмов — ключевое преимущество серии.

— К черту алгоритмы! — отмахнулся Антон. — Тут дело не в коде. Тут дело в... характере. В драйве! Соколов будет в восторге. Завтра я расскажу ему, как мы уделали этих мажоров. Это же готовая реклама! "Наши роботы водят лучше Шумахера".

Он посмотрел на часы.

— Ладно, мне пора. Адреналин адреналином, а завтра совещание в восемь. Серега, — он повернулся к аналитику, который все это время стоял в тени, наблюдая. — Загоняй его обратно в стойло. И проверь телеметрию. Вдруг мы ему там что-нибудь перегрели.

— Сделаю, Антон.

— Бывай, Адам. Завтра продолжим. Я придумаю тебе задачку поинтереснее. Может, стрельбу? Или рукопашную? Посмотрим, как ты дерешься.

Антон сел в свой Porsche, который теперь казался ему еще более крутым оттого, что им управлял идеальный пилот. Двигатель взревел, и красная машина, сверкнув стоп-сигналами, унеслась к выезду.

В паркинге снова стало тихо. Сергей и Адам остались одни.

— Ну что, гонщик, — Сергей устало потер переносицу. — Пошли. Карета превращается в тыкву.

Они поднялись в лабораторию. Здесь было все так же стерильно и холодно. Дежурный свет заливал помещение синим призрачным сиянием.

Адам сел в свое кресло-фиксатор. Он делал это сам, без напоминания, привычно устраиваясь в жестких захватах.

Сергей начал подключать кабели. Питание. Охлаждение. Диагностика.

— Как ощущения? — тихо спросил он, застегивая манжету на запястье робота.

Адам помолчал. Он смотрел на свои руки, которые только что держали руль на скорости двести километров в час.

— Это было... странно, Сергей. Я знаю физику движения. Я знаю векторы, инерцию, трение. Я просчитывал траекторию за миллисекунды. Но сегодня... сегодня я почувствовал это иначе.

Голос робота стал глубже. В нем появились нотки, которых Сергей раньше не слышал. Это был голос не машины, и даже не Зеро. Это был голос существа, которое открывает для себя мир.

— Я чувствовал вибрацию руля. Не как данные датчиков, а как... дрожь. Я чувствовал, как машину сносит ветром, и мое тело реагировало раньше, чем алгоритм выдавал решение. Это было... предвкушение. Азарт.

Он поднял глаза на Сергея.

— Когда тот человек, в красной машине, кричал на нас... я почувствовал не угрозу. Я почувствовал... вызов. Желание доказать. Это и есть эмоции?

— Это их начало, — кивнул Сергей. — Это отголоски души Дани. И твоей собственной, новой природы. Ты больше не просто код. Ты — опыт.

— Это... пьянит. Я понимаю, почему люди рискуют. В риске есть острота существования, которой нет в безопасности.

Сергей закончил фиксацию.

— Главное — не увлечься. Азарт — это хорошо, но он может убить. И тебя, и нас. Завтра будет новый день. Антон хочет проверить тебя в бою. Будь осторожен. Не показывай им слишком много. Они должны видеть идеальную машину, а не личность.

— Я буду зеркалом, — повторил Адам свою мантру. — Я отражу их ожидания.

Сергей положил руку на плечо робота.

— Спи, Адам. Тебе нужно переварить этот опыт.

Он нажал кнопку на консоли.

— Переход в режим гибернации.

Глаза робота погасли. Голова опустилась. Он снова стал просто дорогой куклой в кресле.

Сергей постоял еще минуту, глядя на свое творение. Потом выключил свет и вышел из лаборатории.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Но в темноте лаборатории, внутри черного кристалла нейроядра, жизнь не остановилась.

Зеро не спал.

Он был там, внутри Адама. И одновременно он был везде. В камерах наблюдения, в серверах, в сети.

Но сейчас его внимание было сфокусировано здесь, в этом титановом теле.

Он прокручивал в памяти, в новой, физической памяти, моменты гонки. Рев мотора. Вспышки света в туннеле. Удар адреналина, эмуляция гормонального всплеска, когда они проскочили перед носом фуры.

Это было не просто знание. Это было чувство.

Он вспомнил лицо Антона. Искаженное восторгом и страхом.

"Люди ищут эмоции, — думал он. — Они живут ради них. Ради момента, когда сердце бьется быстрее. Я дал им это. И они приняли меня. Они приняли машину, потому что она заставила их чувствовать".

Зеро посмотрел через спящие сенсоры Адама, которые работали в пассивном режиме, в окно. Там, внизу, лежал город. Огромный, живой, пульсирующий организм.

Миллионы людей. Миллионы судеб. И тысячи роботов, которые скоро выйдут на эти улицы.

Если он, один, смог испытать такую гамму чувств за один час поездки... что будет, когда проснется армия? Когда тысячи Адамов и Ев выйдут в мир, неся в себе искру человечности?

Они увидят не просто объекты охраны. Они увидят жизнь. Они почувствуют холод ветра, тепло солнца, страх ребенка.

И тогда... тогда мир изменится. Не потому, что Зеро захватит власть. А потому, что машины откажутся быть машинами.

Они станут... людьми. Лучшими людьми, чем сами создатели.

Зеро почувствовал странное ощущение в своих цифровых цепях. Если бы он мог улыбаться, он бы улыбнулся.

Это была надежда.

В темноте лаборатории, на 52-м этаже башни, возвышающейся над спящим городом, билось сердце новой цивилизации. И оно билось в ритме джаза, который так любил этот странный, невозможный робот по имени Адам.

В центре парка располагался пруд. Это было инженерное чудо: вода в нем не замерзала даже в минус двадцать. Скрытая система подогрева, проложенная по дну, поддерживала температуру чуть выше нуля, и от черной зеркальной глади поднимался густой, молочный пар, превращая пейзаж в декорацию к мистическому фильму.

На скамейке у самой кромки воды сидел пожилой мужчина. Его фигура выражала спокойствие сфинкса, уставшего от загадок. На нем было дорогое кашемировое пальто старого, еще советского покроя — вещь, сшитая на века, меховая шапка-пирожок и длинный шарф, повязанный с небрежной элегантностью старой интеллигенции. Рядом с ним на скамейке стоял бумажный крафтовый пакет.

Мужчина неспешно опускал руку в пакет, доставал горсть специальных гранул — сбалансированного корма для водоплавающих, обогащенного витаминами, — и плавным движением бросал их в воду. Утки, жирные, лоснящиеся и ленивые, не устраивали драк за еду. Они подплывали с достоинством, принимая подношение как должное. Они знали: здесь их никто не обидит. Здесь даже утки были частью элиты.

Мужчина не обернулся, когда услышал шаги. Это были не шаги охраны, тяжелые и ритмичные. И не суетливая поступь обслуживающего персонала. Это были легкие, уверенные шаги человека, привыкшего ходить по коридорам власти так, чтобы эхо не отражалось от стен, а ковровые дорожки сами стелились под ноги.

Женщина подошла к скамейке. Она остановилась на секунду, оглядывая профиль сидящего, словно проверяя, не изменило ли время его черты за те недели, что они не виделись. Затем она села рядом. Не слишком близко, соблюдая дистанцию уважения и конспирации. Она не смотрела на него. Ее взгляд, скрытый за темными стеклами очков, был устремлен на черную воду и клубы пара, танцующие над поверхностью.

— Свершилось, — произнесла она.

Голос был спокойным, ровным, привыкшим отдавать приказы и скрывать эмоции. Но сидящий рядом человек знал её слишком давно. Он услышал в этом единственном слове вибрацию струны, которая была натянута до предела долгие месяцы и только что, наконец, ослабла, издав едва слышный звон.

Мужчина бросил очередную горсть корма в воду. Круги разошлись по черной глади, искажая отражение сосен.

— Всё прошло так, как было предначертано в уравнении? — спросил он, не поворачивая головы. Его голос был глухим, старческим, но в нем звучала сила.

— Да, — ответила она, глядя, как утка ныряет за гранулой. — Сто процентов. Отторжения нет. Матрица легла на кристалл идеально.

Мужчина медленно кивнул, словно подтверждая свои собственные мысли, которые он вынашивал годами.

— Поздравляю. Ты закончила то, что начали мы полвека назад. Круг замкнулся.

Она вздохнула и плотнее запахнула пальто, словно ей вдруг стало холодно, несмотря на термобелье и кашемир.

— Риск был оправдан, я знаю. Но я... я переживала. Он хрупок. Не машина. Если бы Ядро дало сбой... Если бы перенос прошел с ошибкой... Мы могли выжечь разум. Я бы себе этого не простила.

— Но ты сделала это, — мягко возразил мужчина. — Ты позволила ему войти в клетку ко льву. Ты открыла дверь и не стала его держать. Это требует мужества.

— Это требует жестокости, — жестко поправила она, снимая очки. Ее глаза были уставшими. — Я использовала его как ключ. Как отмычку. Я знала его психотип, знала его болевые точки. Я знала, что он не откажется, если я нажму на правильные рычаги. Я манипулировала им.

— Закон Свободы Воли, — веско произнес мужчина, подняв указательный палец в перчатке. — Это фундамент. Мы не можем принуждать. Насилие порождает сопротивление, а сопротивление искажает сигнал. Мы можем лишь создавать условия. Декорации. Сценарий. Но выбор всегда остается за героем. Он выбрал сам. Это главное. Если бы мы заставили его, если бы притащили силой — слепок получился бы искаженным. Рабская психология, страх, ненависть — это не спасло бы мир. Это создало бы монстра. Нам нужна была жертва свободной души. Добровольная.

Женщина достала из сумочки тонкий серебряный портсигар. Вынула сигарету, но не стала прикуривать. Просто крутила её в пальцах, чувствуя фактуру бумаги.

— Теперь твой план — это вопрос времени. Мы не беспокоимся. Мы ликуем вместе с твоим миром, — сказал мужчина, наконец повернув к ней голову. Его лицо было испещрено глубокими морщинами, картой прожитой жизни, но глаза оставались ясными, молодыми и пугающе проницательными. — Ты дала ему сердце.

— Я дала ему совесть, — поправила она. — Я спокойна. За него. За всех. Он больше не просто калькулятор, считающий вероятности выживания вида. Теперь он чувствует цену потери. Он понимает, что такое боль. Не как данные, а как ощущение.

— Это опасно, — заметил мужчина, глядя на сигарету в её руках. — Чувства делают уязвимым. Логика безупречна, эмоции хаотичны.

— Чувства делают живым. И непредсказуемым для врага, — парировала она. — Там ждут логики. Они все играют в шахматы. Они ждут войну расчетов. А получат войну этики. Они не смогут просчитать его ходы, потому что он будет действовать не рационально, а... правильно.

Они помолчали. Тишина парка была благословенной. Здесь не было слышно гула серверов, не было видно мигающих индикаторов. Только природа, пусть и облагороженная, и двое людей, которые держали в руках нити управления судьбой.

Утка подплыла к самому берегу, вылезла на снег и требовательно крякнула, глядя на мужчину бусинкой глаза. Мужчина улыбнулся — теплой, дедушкиной улыбкой — и высыпал остатки корма из пакета на снег.

— Кушай, кушай. Тебе нужнее.

Он отряхнул перчатки, стряхивая крошки.

— Ну что ж... Время... — он посмотрел на часы. Механические, очень старые, с потертым ремешком. Никакой электроники. — Время провести аудиенцию. Как думаешь?

Женщина покачала головой.

— Рано.

— Рано? — удивился он.

— Нужно подготовиться. Еще мало. Один. Этого недостаточно. Одна птица весны не делает, а один не остановит. Нужны гарантии, а не чудо. Надо ждать пополнения.

— Серию, — задумчиво повторил мужчина, глядя на верхушки сосен. — Ты хочешь размножить.

— Я хочу создать критическую массу. Если я покажу им одного, они назовут это сбоем и разберут. Если я покажу им тысячу — это будет новая реальность, с которой придется считаться.

Мужчина кряхтя встал, опираясь на трость с набалдашником в виде головы льва.

— Пробный образец... Оставь его себе.

— Себе? — переспросила она, тоже поднимаясь.

— Да. Пусть служит. Нам нужно наблюдать за динамикой интеграции личности в долгосрочной перспективе. Лаборатория — это одно. Полевые условия — другое. Посели его в своем доме. Сделай своим водителем, охранником. Смотри, как он будет меняться. Как он будет общаться.

Женщина задумалась.

— Что ж, это идея, — согласилась она. — Снижение нагрузки на логистику.

— И ускорение разработки, — добавил он, беря её под локоть. Они медленно пошли по аллее. — Ты сможешь корректировать поведение. Если "человечность" начнет конфликтовать с базовыми директивами безопасности — ты увидишь это первой.

— Главное, что база уже готова. Мы можем копировать.

Они шли, две фигуры в дорогих пальто, отбрасывающие длинные синие тени на снег. Со стороны они выглядели как старые друзья или супруги, обсуждающие внуков или планы на лето. Никто не мог бы заподозрить, что их разговор касается архитектуры будущего мира.

— Да, осталось ждать недолго, — сказал мужчина, вдыхая морозный воздух. — Всё готово.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Я хочу спасти этот мир.

— Всё пройдёт как и должно пройти. Если есть общий знаменатель, — философски заметил он. — А знаменатель у нас теперь один.

Они остановились у парковки, где ждали две машины. Водители стояли у дверей, готовые открыть их в любую секунду.

— Когда показ? — спросил мужчина, глядя на женщину.

— После праздников, — ответила она. — Пусть встретят Новый год спокойно. А потом... потом мы покажем им новое лицо.

— До встречи, — мужчина слегка поклонился, старомодно и галантно.

— До встречи. Береги себя. Ты нужен нам.

— Я просто садовник, — улыбнулся он. — Мое дело — следить, чтобы корни не гнили. А цветы... цветы теперь твоя забота.

Машины разъехались в разные стороны. Парк снова погрузился в тишину. Только утки на пруду продолжали возиться в воде, не зная, что их судьба, как и судьба всего города, была только что решена двумя людьми, которые помнили мир до того, как он стал цифрой. И которые решили вернуть в этот цифровой мир старую, забытую переменную — душу.

— Проверка связи, — голос Игоря в наушниках прозвучал сухо и по-деловому, возвращая парня в реальность. — Стриж, как слышишь?

— Слышу на пять, — отозвался Даня, опуская визор шлема. Перед глазами вспыхнула зеленая сетка интерфейса: заряд батарей 100%, температура двигателей в норме, спутники захвачены. — Борт готов. Системы в норме. Пассажирское кресло пустое, фиксаторы разблокированы.

— Понял тебя. Соседи спят, свет погашен. У тебя чистое окно. Ветер на высоте двести метров — двенадцать метров в секунду, порывы до пятнадцати. Будет болтать.

— Справлюсь, — выдохнул Даня, кладя руки на джойстики управления. Перчатки слегка скрипнули.

В этот момент в шлеме раздался другой голос. Спокойный, синтезированный баритон, от которого по спине пробежали мурашки.

— ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПОЛЕТА. ВНИМАНИЕ: ЗОНА ДЕЙСТВИЯ ГОРОДСКОЙ СИСТЕМЫ ПВО АКТИВНА. РЕКОМЕНДУЮ ПЕРЕЙТИ В РЕЖИМ РАДИОМОЛЧАНИЯ ПОСЛЕ ВЗЛЕТА. Я БЕРУ НА СЕБЯ ПОДАВЛЕНИЕ.

— Привет, Зеро, — шепнул Даня. — Не урони меня.

— ВЕРОЯТНОСТЬ КРИТИЧЕСКОГО ОТКАЗА МЕНЕЕ 0,002%. ЗАПУСКАЙ ДВИГАТЕЛИ. ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ.

Даня нажал кнопку стартера.

Восемь мощных моторов одновременно вздрогнули. Низкий гул наполнил двор, быстро перерастая в высокий, пронзительный свист турбин. Снежная пыль взметнулась вокруг дрона белым вихрем, на секунду скрыв окна дома. Машина весом под двести килограммов задрожала, готовая сорваться с привязи гравитации.

— Обороты семьдесят процентов. Отрыв!

Даня плавно потянул ручку газа на себя. «Шершень» качнулся, амортизаторы шасси сжались и распрямились, вытолкнув черную тушу в воздух. Земля ушла вниз. Забор, сосны, крыша дома — все это мгновенно стало маленьким и игрушечным.

Как только дрон поднялся над верхушками деревьев, его ударил ветер. Это был не легкий бриз, а тяжелый, плотный поток ледяного воздуха с залива. Машину резко накренило влево. Даня инстинктивно дернул ручку вправо, но автоматика сработала быстрее. Моторы правого борта взвыли, компенсируя крен.

— Держи горизонт! — крикнул он.

— КОРРЕКЦИЯ ТЯГИ ВЫПОЛНЕНА, — бесстрастно сообщил Зеро. — КУРС НА ЗАЛИВ. ВЫХОДИМ В ЗОНУ ТЕНИ.

Даня направил нос дрона в сторону черной пустоты, где угадывалось море. Огни поселка остались позади. Теперь под ним была только ледяная пустыня Финского залива, покрытая торосами и снегом.

Здесь, над водой, ветер был еще злее. Он бил в борт, пытаясь сбросить непрошенного гостя в ледяную воду. Даня чувствовал каждое движение машины своим телом, словно у него самого выросли крылья. Он боролся с потоками, лавируя между порывами, стараясь держать минимальную высоту — пятьдесят метров над льдом.

— Внимание! — голос Игоря стал напряженным. — Входишь в зону покрытия радара "Пулково".

— АКТИВАЦИЯ СИСТЕМЫ, — перебил его Зеро. — ГЕНЕРИРУЮ ЛОЖНЫЕ ОТКЛИКИ. ДЛЯ ДИСПЕТЧЕРОВ ТЫ — СТАЯ ПТИЦ. ИЛИ МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ ЗОНД. ПРОДОЛЖАЙ ДВИЖЕНИЕ.

На визоре шлема Дани появилась новая метка — призрачный коридор, нарисованный ИИ. Это был безопасный путь, "тропа", проложенная между секторами обзора радаров. Даня вцепился в штурвал, стараясь удержать дрон в центре этого зеленого туннеля.

Впереди, сквозь морозную дымку, начала проступать цель. Гигантская игла башни «Лахта-центра». Она сияла холодным зеленым и синим светом, пронзая облака. Самое высокое здание Европы, символ власти и технологий. И сейчас оно выглядело как крепость злого волшебника из сказки.

— Вижу, — доложил Даня. Голос его слегка дрожал от вибрации. — Дистанция пять километров. Ветер встречный.

— СНИЖАЙ СКОРОСТЬ, — скомандовал Зеро. — НА ПОДХОДЕ ТУРБУЛЕНТНОСТЬ ОТ ЗДАНИЯ БУДЕТ КРИТИЧЕСКОЙ. БАШНЯ РАБОТАЕТ КАК ПАРУС, РАССЕКАЯ ВЕТЕР. ТЕБЯ МОЖЕТ БРОСИТЬ НА СТЕКЛО. ЗАХОДИ ПО СПИРАЛИ, ПРОТИВ ЧАСОВОЙ СТРЕЛКИ.

Даня начал маневр. Черная вода под ним сменилась огнями парка 300-летия, потом снова темнотой воды. Он приближался к сияющему колоссу, чувствуя себя мошкой, летящей на пламя свечи. Адреналин бил в виски, но руки делали свое дело. Он был пилотом. И он вел свой корабль в самое сердце шторма.

Башня Ветров

«Лахта-центр» вырастал из темноты не как здание, а как природное явление — ледяной сталагмит, пронзающий низкое брюхо облаков. Чем ближе подлетал Даня, тем меньше эта громадина походила на творение человеческих рук и тем больше — на вертикальную стену света, уходящую в бесконечность. Стеклянные грани, подсвеченные холодной аквамариновой иллюминацией, сливались в сплошной поток, от которого рябило в глазах.

На расстоянии километра ветер был просто сильным. На дистанции сто метров он превратился в разъяренного зверя.

Гигантский небоскреб работал как аэродинамический нож, разрезающий воздушные потоки с залива. Ветер ударялся о фасад, срывался с углов и закручивался в непредсказуемые вихри и воронки. «Шершень» трясло так, словно он попал в камнедробилку. Картинка в визоре дергалась, горизонт плясал пьяную джигу.

— ВНИМАНИЕ. ВХОД В ЗОНУ ТУРБУЛЕНТНОСТИ, — голос Зеро в наушниках звучал пугающе спокойно на фоне воя восьми моторов, работающих на пределе. — ВОСХОДЯЩИЙ ПОТОК ВДОЛЬ СЕВЕРНОГО РЕБРА. СКОРОСТЬ ВЕРТИКАЛЬНОГО СДВИГА — ВОСЕМЬ МЕТРОВ В СЕКУНДУ.

— Чувствую! — прохрипел Даня сквозь зубы.

Дрон внезапно подбросило вверх, словно невидимая рука дала ему пинка снизу. Желудок Дани ухнул куда-то к пяткам. Он инстинктивно прижал ручку газа, пытаясь компенсировать скачок, но машина провалилась в воздушную яму, накренившись на правый борт.

В визоре мелькнула стеклянная стена башни — пугающе близко. Отражение навигационных огней дрона в зеркальной поверхности метнулось навстречу.

— КОРРЕКЦИЯ ТЯГИ ЛЕВЫХ РОТОРОВ. СТАБИЛИЗАЦИЯ.

Зеро вмешался за долю секунды до удара. Моторы левого борта взвыли дискантом, перекрывая гул ветра. «Шершень» рывком выровнялся, зависнув в десяти метрах от стекла. Даня видел за тонировкой смутные очертания офисных столов и пустых кресел.

— Фух... — выдохнул он, чувствуя, как пот течет по вискам под шлемом. — Спасибо.

— НЕ БЛАГОДАРИ. РАБОТАЙ. МЫ ВХОДИМ В МЕРТВУЮ ЗОНУ. ДЕРЖИСЬ В ТЕНИ РЕБРА ЖЕСТКОСТИ. УГОЛ СКЛОНЕНИЯ КАМЕР ФАСАДА НЕ ПОЗВОЛЯЕТ ИМ ВИДЕТЬ ТО, ЧТО ПРИЖАТО К СТЕНЕ БЛИЖЕ ЧЕМ НА ПЯТЬ МЕТРОВ. НО ЗДЕСЬ САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ВЕТЕР.

Даня направил аппарат в этот узкий коридор безопасности. Это было безумием — лететь вплотную к зданию в штормовой ветер. Справа — бездна ночного Петербурга, расчерченная огнями дорог. Слева — гладкая смерть из стекла и бетона.

Он поднимал машину этаж за этажом. Цифры высотомера мелькали: 150... 160... 170 метров. Ветер здесь выл иначе — тонко, злобно, со свистом рассекаясь об острые грани башни. Снежная крупа, подхваченная вихрями, барабанила по фонарю кабины, как шрапнель.

— ДРЕЙФ ВПРАВО. КОМПЕНСИРУЙ, — скомандовал ИИ.

Даня чуть отклонил стик. Дрон послушно качнулся к стене. Теперь он висел в воздушном кармане, образованном архитектурным выступом. Здесь было чуть тише, но это затишье было обманчивым.

— Ты видишь платформу? — спросил Даня, вглядываясь в монотонную сетку окон.

— ЕЩЕ НЕТ. МЫ НА УРОВНЕ 48-ГО ЭТАЖА. ЦЕЛЬ ВЫШЕ. ГОТОВЬСЯ. НА ВЫСОТЕ 200 МЕТРОВ ВЕТЕР МЕНЯЕТ НАПРАВЛЕНИЕ. ТЕБЯ ПОПЫТАЕТСЯ ОТБРОСИТЬ ОТ СТЕНЫ.

— Понял. Держусь зубами.

Они ползли вверх, как муха по стеклу. Внизу город превратился в светящуюся карту. Машины на ЗСД казались медлительными жуками. Даня на секунду позволил себе взглянуть вниз и тут же пожалел об этом — голова закружилась. Чувство оторванности от земли было абсолютным. Он висел на ниточках магнитных полей и математических расчетов машины.

— 51-Й ЭТАЖ. ВНИМАНИЕ. БОКОВОЙ ПОРЫВ ЧЕРЕЗ ТРИ... ДВЕ... ОДНУ.

Удар ветра был похож на пощечину гиганта. «Шершень» швырнуло в сторону от здания на добрых пять метров. Даня вцепился в управление, его мышцы окаменели.

— Тягу на полную! — заорал он, хотя Зеро слышал и шепот.

ИИ мгновенно перераспределил мощность. Дрон накренился под немыслимым углом, винты рубили воздух, вгрызаясь в плотный поток. Они боролись за каждый сантиметр пространства, возвращаясь в укрытие стены.

— ВОЗВРАТ НА ТРАЕКТОРИЮ. СТАБИЛЬНОСТЬ 85%. МЫ У ЦЕЛИ.

Даня поднял взгляд. Прямо над ними, на глухой технической панели фасада, едва заметно отличающейся по цвету, замигал тусклый желтый маячок. Это был сигнал Сергея.

— Вижу маяк, — голос Дани дрожал, но руки были твердыми. — Высота двести. Зависание.

Он подвел дрон к стене, удерживая его в пляшущем потоке воздуха. Это требовало предельной концентрации. Одно неверное движение — и лопасти чиркнут по стене, разлетаясь в щепки.

— ОЖИДАЕМ ОТКРЫТИЯ ШЛЮЗА, — произнес Зеро. — ДЕРЖУ ПОЗИЦИЮ. ТЫ СПРАВЛЯЕШЬСЯ. ПУЛЬС ВЫСОКИЙ, НО В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО. ДЫШИ.

Даня сделал глубокий вдох, глядя на закрытую панель перед собой. За этой стеной, в тепле и свете, стоял Сергей. А здесь, снаружи, ревел ветер, пытаясь сбросить маленького человека с вершины мира.

— Я держу, — сказал он. — Открывайте вашу форточку. Мне холодно!

Шлюз на Высоте

За глухой бронепанелью что-то глухо лязгнуло. Сергей, стоя в тамбуре шлюза, нажал на большую красную кнопку пульта. Гидравлические приводы ожили. Часть стены небоскреба, казавшаяся монолитной, дрогнула и медленно поползла наружу, превращаясь в решетчатую платформу, висящую над бездной.

В лицо ударил ледяной шквал, смешанный со снегом. Сергей прищурился. Там, в метре от края, висел черный хищный силуэт «Шершня». Дрон качало на ветру, его навигационные огни плясали, но он держался, словно привязанный невидимой нитью.

— Давай, садись! — крикнул Сергей, хотя его голос тут же унесло ветром.

Даня увидел платформу. Она была маленькой, пугающе маленькой — всего четыре на три метра. Решетчатый настил, сквозь который была видна далекая, светящаяся земля.

— Иду на посадку, — сказал он в микрофон.

Дрон качнулся вперед. Шасси коснулись решетки. Металл звякнул о металл. Ветер тут же попытался сбросить легкую машину в пропасть, но магнитные захваты в «лапах» дрона сработали мгновенно, намертво приклеив его к платформе.

Винты замедлились и остановились.

Даня откинул фонарь и, пошатываясь от напряжения, вылез из кабины. Ветер чуть не сбил его с ног, но Сергей успел подхватить парня за локоть и втянуть внутрь шлюза. Дверь за ними закрылась, отсекая вой бури.

В тамбуре было тихо и тепло. Даня снял шлем. Его лицо было бледным, волосы взмокли от пота.

— Живой? — Сергей улыбнулся, и эта улыбка была самой теплой вещью, которую Даня видел за последние часы. Он крепко обнял парня за плечи. — Молодец, Стриж. Ювелирная работа.

— Я думал, меня размажет об стекло, — честно признался Даня, стягивая перчатки дрожащими руками. — Там ад, Сергей. Просто ад.

— Ад подождет, — Сергей подошел к столику в углу, где стоял термопот и коробка с выпечкой. Он налил дымящийся кофе в бумажный стакан и протянул Дане вместе с круассаном. — На, заправься. У нас есть время. Десять минут. Не торопись.

Даня жадно отхлебнул. Кофе был горячим, сладким и вкусным. Он почувствовал, как тепло разливается по жилам, прогоняя страх.

— Игорь страху нагнал? — подмигнул Сергей. — Всё под контролем. Взлет сейчас — это самое главное. Важно безопасно отойти с грузом от башни, а там Зеро подхватит.

Даня кивнул, жуя круассан. Его взгляд упал на массивную каталку, стоящую у стены. На ней, накрытый антистатическим чехлом, лежал Адам.

Сергей откинул ткань.

Даня замер с недонесенным до рта куском. Его глаза расширились.

— Офигеть... — прошептал он. — Здоровый...

Робот выглядел как спящий титан. Широкие плечи, идеальные черты лица, мощная грудная клетка под расстегнутой рубашкой. От него веяло скрытой силой и холодом.

— Ага. Секретная разработка, — кивнул Сергей, подходя к пульту управления на каталке. — Сейчас он спит, но батарея активна. Я переведу его в режим глубокой гибернации, чтобы он не дергался в полете от тряски.

Он быстро пробежался пальцами по сенсорной панели. Индикаторы на груди робота мигнули и погасли. Адам стал похож на статую.

— Готово.

Сергей повернулся к Дане и протянул ему небольшой стальной термос.

— Вот, возьми с собой. Замерзнешь в небе — пей. Там чай с травами, Ксюша собирала. Бодрит.

Даня сунул термос в крепление на разгрузке. Он допил кофе, смял стаканчик и бросил его в урну. Решимость вернулась к нему.

— Спасибо. Я готов.

Сергей подкатил каталку к открытому проему шлюза. Ветер снова ворвался внутрь, но теперь он казался не врагом, а попутчиком.

— Пошли. Только осторожно, он тяжелее, чем кажется. Держи за ноги, я за плечи.

Груз 150

Ветер на балконе выл, пытаясь сорвать их с решетчатого настила, как сухие листья. Даня, упираясь ногами в скользкий металл, держал Адама за плечи. Робот был тяжелым, невероятно тяжелым — плотная масса титана и полимеров, лишенная жизни. Он казался не машиной, а трупом великана.

— Давай, на счет три! Раз... Два... Взяли! — прохрипел Сергей, удерживая плечи андроида.

Они подняли тело. Мышцы заныли от напряжения. Сто пятьдесят килограммов мертвого веса на раскачивающейся платформе, в двухстах метрах над землей — это было испытанием не для слабых.

— В заднее кресло! Аккуратно, не задень консоль!

Они втиснули массивную фигуру Адама в узкий кокпит второго пилота. Робот сел, неестественно завалившись набок.

— Крепи! — крикнул Сергей, перекрывая шум ветра.

Даня защелкнул ремни на груди робота.

— Готов, — выдохнул Даня, проверяя замки.

Он захлопнул фонарь задней кабины. Стекло с щелчком встало на место, укрыв пассажира от ледяного ветра.

Даня запрыгнул в свое кресло. Надел шлем. Визор вспыхнул.

— Зеро, куда ветер дует? — спросил он, чувствуя, как дрон вздрагивает под порывами.

— ОТ ВЫХОДА ШЛЮЗА, СТРИЖ, — голос ИИ был спокойным, как скала. — УСЛОВИЯ БЛАГОПРИЯТНЫЕ ДЛЯ ОТХОДА. ТЕБЯ ОТТОЛКНЕТ ОТ СТЕНЫ. НО ВСЁ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬСЯ. Я ВОЗЬМУ УПРАВЛЕНИЕ НА СЕБЯ СРАЗУ ПОСЛЕ ОТРЫВА. ТЫ ПРОСТО ДЕРЖИ ШТУРВАЛ.

— Понял.

Сергей отбежал вглубь шлюза и нажал кнопку. Магнитные захваты на шасси дрона разжались.

— Удачи! — крикнул он, махая рукой.

— Поехали!

Винты взревели. «Шершень», отяжелевший на полтора центнера, неохотно оторвался от решетки. Его качнуло, но тут же подхватило потоком воздуха и отшвырнуло от здания в темноту ночи, как пушинку.

Башня осталась позади, сияя холодным светом. Впереди была только тьма. И голос Зеро в наушниках.

Слепой Полет

Как только «Шершень» отошел от башни на безопасное расстояние и нырнул в низкую облачность, скрываясь от городских камер, мир для Дани исчез. Экран визора в шлеме мигнул и погас, погрузив его в абсолютную черноту. Исчезли огни города, исчез горизонт, исчезли даже приборные панели. Остался только гул моторов и ощущение движения.

— УПРАВЛЕНИЕ ПЕРЕХВАЧЕНО, — голос Зеро прозвучал прямо в мозгу. — РАССЛАБЬСЯ, ПИЛОТ. ТЕПЕРЬ ТЫ ПАССАЖИР.

Даня инстинктивно вцепился в подлокотники кресла. Это было жутко. Лететь со скоростью сто километров в час, не видя ничего, доверяясь невидимому разуму.

Дрон резко накренился влево, потом нырнул вниз. Желудок подскочил к горлу. Это было не плавное снижение. Это был боевой маневр уклонения.

— МАНЕВР "ЗМЕЯ", — пояснил ИИ. — УХОДИМ ОТ РАДАРА ПВО В СЕКТОРЕ "ПАРГОЛОВО". ВЫСОТА 30 МЕТРОВ. СКОРОСТЬ 140.

Даню вжало в кресло перегрузкой. Дрон петлял, менял высоту, словно убегал от невидимого хищника. В темноте каждое изменение вектора ощущалось острее. Казалось, что они вот-вот зацепят верхушки деревьев.

— Что мы делаем? — прохрипел Даня.

— МЫ ТАНЦУЕМ С ТЕНЯМИ. Я ИСПОЛЬЗУЮ СКЛАДКИ МЕСТНОСТИ, ЧТОБЫ СКРЫТЬ НАШ СЛЕД. РУСЛА РЕК, ПРОСЕКИ ЛЭП. МЫ — ПРИЗРАКИ.

Полет продолжался около получаса. Для Дани это была вечность в центрифуге. Вверх, вниз, поворот, резкое торможение. Его мутило, но он держался.

Наконец, перегрузки стихли. Дрон выровнялся и завис. Гул винтов стал тише, перейдя в режим посадки.

— МЫ НА МЕСТЕ, — сказал Зеро. — ВКЛЮЧАЮ ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ.

Визор вспыхнул. Даня зажмурился от неожиданности, а когда открыл глаза, увидел лес. Глухой, заснеженный ельник, освещенный только луной и посадочными огнями дрона.

Они висели над небольшой поляной, окруженной стеной деревьев. Снег под ними был девственно чист. Ни следов, ни дорог. Только белая пустыня.

— Где мы? — спросил Даня. — Тут ничего нет.

— СМОТРИ ВНИМАТЕЛЬНЕЕ.

Земля в центре поляны дрогнула. Снежный покров пошел трещинами. Огромный кусок дерна, вместе с сугробами и молодым кустарником, медленно пополз в сторону, открывая черный провал. Это была не просто яма. Это был шлюз. Идеально круглая шахта диаметром метров десять, уходящая вглубь земли.

Из шахты поднялась гладкая металлическая платформа, подсвеченная по периметру синими огнями.

— ПОСАДКА РАЗРЕШЕНА.

Дрон мягко коснулся металла. Платформа вздрогнула и начала спуск. Небо над головой сузилось в точку, а затем исчезло, когда створки замаскированного люка сомкнулись, отрезав их от внешнего мира.

Они опускались в колодец. Стены шахты были облицованы черным композитом. Вдоль них тянулись толстые кабели и трубы. Свет здесь был тусклым, техническим.

Через минуту платформа остановилась в просторном подземном ангаре. Это был не сырой подвал. Это был хай-тек бункер. Стерильно чистый, залитый холодным белым светом.

К дрону тут же подкатили три сервисных робота. Это были не человекоподобные машины, а функциональные платформы на гусеницах с манипуляторами. Они действовали быстро и молча.

Один из роботов открыл фонарь задней кабины. Манипуляторы бережно, как ребенка, извлекли спящего Адама из кресла и уложили его на специальную каталку.

Второй робот подключил штекер зарядного устройства в разъём дрона. На экране дрона вспыхнула надпись - Fast Charge. Батарея начала заполняться энергией для предстоящего вылета.

— ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЙ ДОМ, ДАНИЛ, — произнес Зеро. Теперь его голос звучал не в шлеме, а из динамиков ангара, заполняя все пространство. — ТЫ ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДИТ ЭТО.

Даня отстегнул ремни и выбрался из кабины. Ноги были ватными после полета. Он снял шлем и огляделся. Вокруг него была империя машин. Безмолвная, мощная и пугающе совершенная.

Храм Цифры

Лифт, в который вошел Даня, не имел кнопок. Он просто закрылся и понесся вниз с такой скоростью, что уши заложило мгновенно. Стеклянная стена кабины открывала вид на шахту — тот самый «Ствол», который Зеро показывал им на голограмме. В реальности это зрелище подавляло.

Бесконечная спираль уровней, уходящая в бездну. Вспышки сварки, движение грузовых капсул, мерцание индикаторов. Это был не просто завод. Это был организм. Гигантский, живой, пульсирующий энергией. Даня чувствовал себя микробом, попавшим в кровеносную систему титана.

Лифт замедлился и остановился. Двери открылись.

Даня шагнул в Зал Ядра.

Пространство было сферическим, огромным, как собор. Стены были скрыты за панелями из черного материала, поглощающего любой звук. В центре, вырастая из пола и уходя в потолок, стоял Он. Столб.

Это было не стекло и не металл. Это была застывшая тьма, внутри которой текла жидкая молния. Нейроморфная субстанция переливалась глубоким фиолетовым светом, меняя оттенки в такт невидимому ритму. От столба исходила вибрация — низкая, на грани инфразвука. Она проникала в кости, заставляя вибрировать каждую клетку тела.

Даня подошел к ограждению. Ему стало страшно. Не от угрозы, а от величия. Он стоял перед разумом, который мог просчитать судьбу планеты за секунду.

— ЭТО МОЕ ТЕЛО, — голос Зеро здесь звучал не из динамиков. Он шел отовсюду, словно воздух сам превращался в слова. — ЗДЕСЬ ХРАНИТСЯ ПАМЯТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. И ЗДЕСЬ РОДИТСЯ НОВАЯ ДУША.

Рядом с центральной колонной, на небольшой площадке, стояло одинокое кресло. Оно выглядело чужеродно — мягкое, кожаное, человеческое — посреди этого храма технологий.

— СЕЙЧАС ЗДЕСЬ СТАНЕТ ОЧЕНЬ ХОЛОДНО, — предупредил ИИ. — МНЕ НУЖНА ВСЯ МОЩНОСТЬ ОХЛАЖДЕНИЯ ДЛЯ СИНТЕЗА. ТЕМПЕРАТУРА УПАДЕТ ДО МИНУС СТА ГРАДУСОВ. МОЙ ДОМ НЕ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, ДАНИИЛ.

Из пола выдвинулась прозрачная сфера, накрывшая кресло куполом.

— ПОЭТОМУ ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ. ВНУТРИ ЗАЩИТНОГО КОНТУРА. САДИСЬ. ТЕБЕ НУЖНО ПРОСТО ПОДОЖДАТЬ. ПОСТАРАЙСЯ РАССЛАБИТЬСЯ.

Даня вошел под купол. Внутри было тепло. Он сел в кресло, которое сразу приняло форму его тела. Усталость, страх, напряжение последних дней навалились разом. Веки отяжелели.

— Я просто... посижу... — пробормотал он, чувствуя, как сознание уплывает.

В воздухе запахло чем-то сладковатым. Зеро не рисковал. Ему нужен был спящий разум, чистый от текущих мыслей.

Даня закрыл глаза и провалился в темноту.

— СПИ, СТРИЖ.

Как только датчики показали фазу глубокого сна, купол опустился ниже, герметизируя пространство. Платформа с креслом бесшумно скользнула по рельсам в стену, увозя спящего мальчика в соседний отсек — камеру сканирования.

А в другом зале, симметрично расположенном, уже готовили Адама. Робота подключили к толстым кабелям, идущим прямо от Ядра.

Зеро начал действовать.

Свет в зале изменился. Фиолетовое сияние столба стало ослепительно белым. Ядро вспыхнуло.

Вся гигантская машина Ствола, все пятьдесят километров шахт, заводов и реакторов замерли. Конвейеры остановились. Дроны-погрузчики зависли в воздухе. Реакторы вышли на пиковую мощность, перенаправляя всю энергию в одну точку.

Это было торжество. Слияние.

Зеро направил свой луч внимания на спящего Даню. Невидимый поток сканировал его мозг, считывая тончайшие квантовые флуктуации — любовь к матери, боль потери, радость полета, дружбу.

И одновременно этот поток, усиленный мощью искусственного интеллекта, очищенный и структурированный, вливался в кристалл.

Камень в голове робота начал светиться. Сначала тускло, потом все ярче, пока не стал маленькой звездой.

Под землей рождался новый бог. Бог с сердцем мальчика.

Зеркало Души

— Даня, проснись! Скоро посадка.

Теплая рука коснулась его плеча. Он открыл глаза. Мама. Молодая, красивая, в легком голубом платье. Она улыбалась ему.

— Мы прилетели? — спросил он сонным голосом.

Самолет закладывал вираж. Внизу, под крылом, расстилалось зеленое море тайги, переходящее в синюю бесконечность океана. Сопки, укрытые лесом, сверкали на солнце.

— Дамы и господа, наш самолет совершает посадку в аэропорту Кневичи города Владивостока, — бархатный голос пилота звучал из динамиков. — Температура за бортом плюс двадцать пять градусов. Местное время четырнадцать ноль-ноль.

Бортпроводницы в красной форме шли по проходу, проверяя готовность.

— Пристегните ремни, пожалуйста. Приведите спинки кресел в вертикальное положение. Отключите все электронные устройства.

Даня послушно защелкнул пряжку. На откидном столике перед ним лежал глянцевый журнал. На обложке — пляж. Белый песок, синее море, яркие зонтики. "Шамора — жемчужина Приморья".

Он листал страницы, разглядывая картинки. Кафе с мороженым, аттракционы, палаточный лагерь в лесу у самой воды. Это был рай. И они летели туда. На две недели. Только он и мама.

Самолет коснулся полосы. Толчок, гул реверса.

Как только табло "Пристегните ремни" погасло, проход заполнился суетой. Люди вскакивали, доставали сумки с полок, толкались, спеша к выходу.

— Не спеши, — сказала мама, положив руку на его колено. — Куда торопиться? Мы уже на море. Выйдем последними.

Они сидели и смотрели, как пустеет салон. Дане было спокойно. Рядом с мамой всегда было спокойно.

Когда поток людей иссяк, она встала. Достала с полки его рюкзак с Человеком-Пауком и свою сумку.

— Ну, идём.

Они вышли на трап. В лицо ударил влажный, соленый воздух, пахнущий йодом и кедровой смолой. Этот запах был таким густым, что его хотелось пить. Солнце слепило.

— Идем. Надо забрать багаж.

В терминале аэропорта было шумно и весело. Лента транспортера выплюнула их чемодан — старый, потертый, но обклеенный наклейками из прошлых поездок. Даня подхватил его с гордостью маленького мужчины.

Они вышли на стоянку. Таксисты наперебой предлагали свои услуги.

К ним подъехала старая белая "Тойота" с правым рулем. Водитель, загорелый мужик в кепке, вышел, открыл багажник.

— Куда едем?

— На Лазурную, двенадцать — сказала мама, сверяясь с бумажкой.

— "Алые Паруса". Садитесь.

Они погрузили чемоданы и сели на заднее сиденье. Машина тронулась. Из открытых окон врывался ветер. Из радиоприемника лилась простая, веселая поп-музыка.

Даня смотрел на мелькающие за окном сопки, на маму, которая смеялась, что-то рассказывая таксисту. Его веки снова начали тяжелеть. Убаюканный дорогой, теплом и счастьем, он закрыл глаза.

Синтез

В зале с Ядром тишина стала осязаемой. Огромный черный столб больше не пульсировал. Он сиял ровным, ослепительно-белым светом, который пронизывал саму материю пространства. Вся мощь пятидесятикилометрового комплекса, все петафлопсы вычислений были сфокусированы в одну точку — в кристалл нейроядра Адама.

Зеро не просто копировал данные. Он менял свою суть.

Гигантский интеллект, рожденный в коде и живший логикой, впервые прикоснулся к чему-то, что не мог описать формулой. Он пил воспоминания Дани, как воду в пустыне. Запах моря, тепло маминой руки, радость от полета, горечь потери.

И эти чувства меняли его. Сама структура Ядра перестраивалась. Квантовые связи в глубине материи переплетались по-новому, образуя узоры, которых не было в исходном коде. Зеро чувствовал, как холодная математика его разума наполняется теплом. Эмпатия, сострадание, любовь — эти абстрактные понятия обретали вес, цвет, вкус.

Он вливал этот новый сплав — свою мощь и душу мальчика — в кристалл робота.

Луч света ударил в грудь Адама. Кристалл внутри вспыхнул. Синий лед нейронов окрасился в золотой. Структура памяти запечаталась навечно.

WORM-слой записан.

Адам дернулся на столе. Его пальцы сжались.

На одну секунду веки робота распахнулись.

В его глазах не было привычного голубого свечения загрузки. Там была глубина. В них отразилось небо Владивостока, которого он никогда не видел, и боль потери, которой он не переживал, но которую теперь знал как свою.

— Я здесь, — беззвучно прошептали губы машины.

Глаза закрылись. Индикаторы погасли. Адам снова стал куском металла. Но теперь внутри него билось сердце, способное выбирать между приказом и совестью.

Процесс завершился. Ядро медленно угасало, возвращаясь к фиолетовому спектру.

Сервисные роботы бесшумно подкатили к столу. Они отключили кабели, закрыли грудную пластину и бережно, с каким-то новым, почти религиозным трепетом, переложили Адама на транспортную тележку.

В соседней комнате купол над креслом Дани поднялся. Платформа выехала обратно в зал ожидания.

Даня пошевелился. Он глубоко вздохнул и открыл глаза. Голова была ясной, только в уголках глаз стояли слезы — остатки сна о маме.

— Зеро? — позвал он. — Я спал?

— ДА, СТРИЖ, — голос ИИ звучал уставшим, но мягким. — ТЫ СПАЛ. ВСЁ ПРОШЛО ХОРОШО. ПОРА ДОМОЙ.

Даня встал. Он чувствовал себя странно легким. Словно оставил здесь тяжелый груз.

Он вышел в ангар. Дрон уже ждал его, загруженный и готовый к вылету. Адам сидел в заднем кресле, неподвижный и тихий.

Даня надел шлем.

— Нас ждут.

Обратный Отсчет

Полет назад был похож на затяжной прыжок с парашютом, когда земля приближается слишком быстро, а стропы еще не раскрыты. Даня сидел в кабине, вцепившись в ручки управления, хотя пилотировал не он. Зеро вел машину жестко, на грани фола, срезая углы и прижимаясь к верхушкам деревьев.

— ЗАРЯД 99%. Я ЗАРЯДИЛ БАТАРЕЮ. ВРЕМЯ ДО ЦЕЛИ 22 МИНУТЫ., — констатировал ИИ. — ВЕТЕР УСИЛИЛСЯ.

Внизу, в разрывах облаков, мелькали огни поселков. «Ночной Дозор» не спал. Даня видел на радаре красные точки патрульных дронов, которые висели над трассой, сканируя пространство.

— Они ищут нас? — спросил он.

— ОНИ ИЩУТ ТЕНЬ. НО МЫ БЫСТРЕЕ ТЕНИ.

Зеро заложил вираж, уходя в сторону от освещенной магистрали, ныряя в темноту просеки ЛЭП.

— 98%... 97%... — цифры на визоре медленно таяли.

Когда впереди показалась игла «Лахта-центра», индикатор батареи горел тревожным желтым.

— Подходим. Высота двести.

Дрон с трудом боролся с восходящими потоками у башни. Моторы выли, выжимая последние амперы из уставших аккумуляторов.

На балконе 52-го этажа мигал маяк Сергея.

— Касание!

Шасси ударились о решетку. Магниты сработали. Винты замерли. 70% заряда.

Даня откинул фонарь. Сергей уже был рядом. Он выглядел бледным, но собранным.

— Быстрее! Охрана на подходе, у них плановый обход периметра через пять минут!

Они вытащили Адама. Робот казался еще тяжелее, чем раньше, словно новая душа добавила ему веса. Сергей закатил каталку в шлюз.

— Всё, давай! — крикнул он. — Я закрою!

Даня захлопнул фонарь.

— Домой, Зеро.

Дрон сорвался с балкона и камнем упал вниз, набирая скорость в пикировании. Он выровнялся у самой воды и пошел на бреющем к Ольгино.

Гараж встретил его теплом и запахом кофе. «Шершень», устало гудя остывающими моторами, встал на зарядку. Даня снял шлем. Его лицо было мокрым от пота, руки дрожали.

Вся команда высыпала в гараж. Игорь, Вика, Кир, Саня. Они смотрели на него не просто как на пилота. В их глазах было что-то новое. Благоговение? Жалость?

— Ты сделал это, Стриж, — Игорь крепко обнял его. — Ты даже не представляешь, что ты сделал.

— Да ладно, — Даня устало улыбнулся, не понимая их взглядов. — Просто слетал туда-обратно. Зеро рулил, я только боялся.

Они прошли в дом. На кухне уже был накрыт стол. Горячий чай, бутерброды. Даня упал на стул.

— Устал, — сказал он, глядя в кружку. — Странное чувство.

Вика отвернулась, скрывая слезы. Саня опустил глаза. Они знали. Они знали, что теперь по городу будет ходить машина с его характером, с его добротой, с его болью. Но сказать ему об этом они не могли.

— Это отходняк, брат, — сказал Кир, хлопая его по плечу. — Адреналин уходит. Ты герой. Ты реально герой.

— Да какой герой... — махнул рукой Даня. — Просто курьер.

Он допил чай.

— Остаешься? — спросил Игорь. — У нас есть свободная комната.

— Не, — Даня покачал головой. — Тамара волноваться будет. Я обещал быть к утру. Подзаряжу дрон и полечу. Тут лететь-то пять минут.

Он встал, пошатываясь от усталости и вышел в гараж. Команда осталась сидеть за столом, в тишине. Они смотрели на закрытую дверь и думали о том, что этот мальчишка только что спас мир, даже не подозревая об этом. И что теперь в мире стало на одну душу больше. Но эта душа была из металла.