Утром я незаметно ускользнула от остальных, пока мающийся с бодуна Чарли не озадачил меня какой-нибудь бестолковой работой. Типа помощи Башке в поисках металла или сборе бутылок. Но все спали крепко и моего ухода никто не заметил.
Денег на трамвай не было, ругаться с контролерами не шибко-то и хотелось, поэтому я запахнула куртку и двинула пешком из Окурка в центр, где и находился ресторан, принадлежавший широко известному Авто Андриашвили. До центра пришлось идти несколько часов и, когда я добралась до ресторана, стерла себе ноги в кровь и упрела так, что чуть ли в обморок не падала.
Сам ресторан находился в старинном особняке девятнадцатого века, давно уже взятым в собственность предприимчивыми людьми. Особняк выделялся широким внутренним двором, большими ореховыми деревьями, спасавшими от жары и дававшими живительную прохладу. Сюда раньше тоже стекались попрошайки, но как только ресторан перешел к Андриашвили, всех бродяг и каличных гнали отсюда ссаными тряпками, чтобы не мешали уважаемым людям наслаждаться вкусной едой.
Самый час пик начинался вечером, поэтому я спокойно прошла во внутренний дворик, свернула за угол, где стояли мусорные контейнеры и отыскала дверь для персонала. Затем, переборов смущение, осторожно нажала на кнопку модного электронного звонка. Открыли мне не сразу, но как только в дверном проеме показалось заспанное лицо тощего паренька, я тут же увидела в его глазах то, к чему давно уже привыкла. Презрение.
- Чо надо? – с акцентом произнес он, буравя меня черными глазами. – В мусорках ничего не нашла, людей тревожить решила?
- Нет, - твердо ответила я. – Мне нужен Тарик.
- Для кого Тарик, а для кого Тариел Тамазович, - фыркнул паренек. – Тут стой. Сейчас приду.
Однако он так и не вернулся. Дверь открылась и из нее вышел пузатый, улыбающийся грузин. Его голова была бела, как снег, да и в бороде хватало седых нитей, но глаза были живыми и веселыми. Склонив голову, он внимательно на меня посмотрел и рассмеялся, услышав тяжкую трель голодного живота.
- Э, родная, - присвистнул он. – Если в животе пусто, то и язык ничего путного не скажет.
- Простите, – покраснела я. – Я от Блохи. Работу бы…
- Погоди, погоди, - замахал руками грузин. – Ты в обморок свалишься, а мне потом грехи отмаливать? А ну за мной иди. Давай, давай. Не спорь.
Он пропустил меня в длинный темный коридор и, проворчав что-то на грузинском, указал рукой на неприметную серую дверь. Когда я вошла внутрь комнаты, мужичок усадил меня на стул. Не успела я моргнуть глазом, как в кабинет влетел знакомый мне паренек, почтительно кивнул, выслушав указания и тут же убежал. Через пару мгновений на столе передо мной появилась тарелка горячего и густого мясного супа, свежий хлеб и овощи. Желудок болезненно сжался, а в глазах набухли слезы. Когда я последний раз ела нормальную, человеческую еду? Кто ж знает…
- Давай, давай, - поторопил меня грузин. – Кушай, родная. Дела успеются.
- Спасибо, - пробурчала я и накинулась на еду. Мужичок дождался, когда я доем и отодвину тарелку в сторону, после чего снова рассмеялся, увидев, что я сунула кусок хлеба в карман.
- Что, совсем кушать нечего, а? – спросил он.
- Нечего, Тариел Тама…
- Тарик, родная. Не мучь язык, пожалуйста.
- Спасибо, дядь Тарик.
- Вот, умница, - просиял грузин. – Вкусно было?
- Очень. Я такого никогда не ела. А что это?
- Чихиртма.
- Чи-хир-тма, - повторила я и улыбнулась. – Очень вкусно.
- Ты уж извини, - развел он руками. – Так-то и лобио можно, и сациви…
- Я и за это благодарна по гроб жизни буду, - перебила я Тарика. Тот понимающе кивнул.
- С этим разобрались. А теперь давай знакомиться. Как меня зовут, ты уже знаешь. А тебя?
- Саша.
- Погоняло есть? – прищурился он.
- Соплей кличут.
- Соплей? – рассмеялся Тарик. – Это за что такое обидное погоняло дали, а?
- В детдоме на вычурные клички время не тратят, дядь Тарик, - ответила я.
- Ага, понимаю. Понимаю еще, что Блоха тебя прислал? Работу ищешь.
- Ищу.
- Есть работа. Завтрак считай авансом, - ухмыльнулся он, сплетя руки на объемном животе. – Нужно тут рыжье хозяйское по адресу одному свезти. В Блевотню. Какие названия, да? Блевотня, Окурок! Нет бы красивое что-то… Короче, Саша. Раз Блоха тебя прислал, вряд ли кинешь. Да и кто в здравом уме рыжье хозяйское себе прикарманить решит.
- Отвезу, дядь Тарик. Честное слово, - заверила его я.
- Ну, это мы посмотрим. Честными нынче все называются, а как до дела доходит, так говно из людей переть начинает. Расклад, Саша, такой. Ты уж прости, но Соплей тебя звать не буду. Ты ж не животное, чтобы на такое откликаться, да? – спросил грузин и положил передо мной хрустящий черный целлофановый пакет. – Рыжье это в Блевотню свезешь. Озерцева девять. Там цыгане обитают. Народ они беспокойный, да имя мое им хорошо известно. Тормознет кто, скажешь, что идешь к Грише Обезьяне. Добавишь, что я послал и вопросов не будет. Так-то свою ребятню бы послал и дело с концом, но пасут моих последнее время. Дачку дашь, а их… хоп! И приняли. А ты чумазенькая, ножки заплетаются. Кто на такую взглянет, а?
- Я сделаю, дядь Тарик, - повторила я. – Работа нужна.
- Сделаешь, дам еще, - кивнул грузин и подвинул ко мне пакет. – Сегодня доставить надо. До вечера. Обезьяна тебе тоже кой-чего даст. Вот, что даст, обратно мне привезешь. Поняла?
- Да, - кивнула я, вставая со стула. Пакет отправился ко мне в карман под пристальным взглядом Тарика.
Я не стала говорить ему, что у меня нет денег на билет. Мои проблемы, мне их и решать. Ноги дико болели, но я стиснула зубы и поплелась обратно в Окурок. Хорошо хоть поесть удалось. Так бы давно уже в обморок упала. Но волновало меня совсем другое.
Содержимое пакета было мне неинтересно. Что за рыжье там лежало, чье оно… дело десятое. Больше всего я боялась встретить кого-нибудь из знакомых. Пришлось бы объясняться, чем занята, а это потеря времени. Тут и так обратно в Окурок топать несколько часов, а потом возвращаться к Тарику с другой посылкой. Но, к счастью, никого из компашки Чарли я так и не встретила. Разве что окурковская гопота решила до меня доебаться. Правда их доеб свелся к унизительному поджопнику, от которого я улетела в кусты и испачкалась в грязи. Хорошо хоть шмонать побрезговали. Потеряй я вверенное золото, зубы собирать пришлось бы по всему городу. И не только зубы.
Обитатели Блевотни тоже смотрели на меня волком и когда я уже отчаялась дойти целой и невредимой до нужного адреса, судьба решила, что хватит с меня испытаний и послала нежданную помощь в лице двух цыганят. Они бежали рядом со мной и развлекались тем, что передразнивали мою походку и весело обсуждали что-то на своем языке. Потом одному из них это надоело, и он решил задать вопрос.
- А ты чо, живешь тут? – спросил он и широко улыбнулся. Зубов у пацаненка определенно недоставало, а те, что остались, были кривыми и торчали, как забор у половины блевоткинских домов.
- Нет, не живу, - мотнула я головой. Ускорять шаг можно даже не пытаться. Любой при нужде меня нагонит без проблем, а быстро ходить я не умела.
- А куда идешь?
- К Грише Обезьяне…
- К Обезьяне?! – переглянулись пацаны и в их глазах загорелся самый настоящий страх. – А зачем тебе к нему?
- Передать кое-что попросили, - не стала врать я. С цыганят сразу слетела спесь и веселье. Они перестали меня передразнивать и, понурив головы, пошли рядом.
- Слышь, ты не говори дядь Грише, что мы смеялись. Ладно? – тихо пробормотал первый. – Низя трогать тех, кто дядь Грише что-то несет.
- Шею намылит, - добавил второй. – И дядьке Жоре пожалуется. А нам тогда…
- Не зуди ты, - перебила я. Растертые ноги уже не просто болели, они горели огнем. Да, к таким пешим переходам я еще не привыкла. – До дома лучше проводите. Тогда скажу, что помогли.
- Поможем, поможем, - заверили меня пацаны и, ускакав на пару шагов вперед, начали показывать дорогу.
Местные, видя, что я иду в сопровождении двух цыганят, перестали буравить меня злыми взглядами. Даже мутные компашки проходили мимо, когда пацаны им что-то говорили. Только понимающе кивали, оценивающе меня осматривали и продолжали свой путь. Так, минут десять проблуждав по улицам Блевотни, пацаны вывели меня к покосившейся халупе за облупившимся голубым забором. Правда во дворе стояла черная затонированная иномарка, сразу давшая понять, что в халупе живет кто-то явно небедный.
- Ладно, - вздохнула я, проводив взглядом чумазых пацанов, затем потянула на себя калитку и вошла во двор. – Отдать посылку, другую забрать и обратно…
- Чего здесь трешься? – грубо окрикнула меня жирная цыганка. Зашуршав юбками, она налетела, как обожравшийся зерна голубь. В нос ударила кислая вонь и незабываемый аромат дешевых духов, от которого на глазах моментально выступили слезы. – Чеши отсюда! Тебе кто сюда зайти разрешил?
- Войти сюда мне Тарик разрешил, - устало ответила я и мстительно улыбнулась, увидев, как перекосило жирную рожу цыганки. – Дело у меня. К Грише Обезьяне. Ему и скажу, что мне надо.
- Ну, говори. Вот он, - послышался слева от входа в дом мрачный, глухой голос. Повернувшись в ту сторону, я увидела сидящего на крылечке рослого смуглого мужика с густой бородой, одетого в испачканные спортивные штаны с отвисшими коленями, грязные калоши и черный, шерстяной свитер. Однако, приглядевшись, я поняла, что это не свитер. Торс мужика был покрыт жестким, колючим волосом. Так плотно, что кожи даже не видать. Стала понятна природа происхождения его погоняла. Натуральная обезьяна. Даже горилла.
- Это от дяди Тарика, - кивнула я, подходя к мужику и протягивая ему посылку. Тот затянулся самокруткой и выпустил в мою сторону вонючую струю дыма. Затем, взяв в руки пакет, надорвал его и высыпал себе в ладонь его содержимое: золотые цепочки, кольца, серьги. Даже пара зубов золотых была, как мне показалось. Обезьяна ссыпал все обратно в пакет и швырнул его цыганке. Не успела я моргнуть, как посылка исчезла в ее широких юбках.
- Себе брала чо? – пробасил он. Я отрицательно мотнула головой. Обезьяна кивнул и вытащил из кармана уже знакомые мне три шарика, завернутые в черный целлофан. – Тарику отдашь. Скажешь, что бляшек нет. Даю два и один сверху, как компенсация. За новыми пусть шелупонь через неделю присылает. Быстрее не смогу.
- Хорошо, передам, - кивнула я, убирая шарики в карман.
- Звать тебя как? – коротко спросил Обезьяна.
- Саша…
- Погоняло? – перебил он.
- Сопля, - тихо ответила я. Обезьяна повернулся к цыганке и что-то ей резко ответил на своем языке. Но слово «сопля» я услышала дважды.
- Все, иди, - махнул рукой мужик. – Шелупони у Тарика много стало. Всех не упомнить. В другой раз придешь, не боись.
- Хорошо, - снова кивнула я. – До свидания.
Обратный путь до ресторана занял вдвое больше времени. Болели ноги, болела измученная спина, желудок снова начало сводить от голода, а перед глазами поплыли черные круги. Но я, стиснув зубы, продолжала идти, прекрасно понимая, что Тарик ждет свою посылку. Подведу его сейчас и о работе могу больше не заикаться. Да, всегда можно было уйти из компашки Чарли и найти другую, но менять шило на мыло не очень-то и хотелось. Если и валить, так в лучшие условия. Поэтому, запахнув куртку и пряча лицо от дождя, я брела дальше по дороге, предпочитая не думать об измученных ногах и боли, которую приносил каждый шаг.
Правда добраться до ресторана без приключений мне все же не удалось. Идя по мокрому парку в районе Речки, я встретила тех, кого явно не ожидала. А от знакомого визгливого голоса, сердце ушло в пятки.
- Бля, Сопля! Гляди, Калина, кто тут.
- Блядь, - прошептала я, затравленно озираясь. Напротив меня, нагло ухмыляясь стояли двое. Лук и Калина собственной персоной. Пьяные, слегка пошатывающиеся и со все теми же злыми улыбками.
- А мы думали, куда ты съебалась, - протянул Калина. Он резко подскочил ко мне и схватил за руку, когда я попятилась назад. – Тихо, тихо. Ты чо? Своим не рада?
- Рада, - пискнула я. Пальцы Калины больно впились в кожу, но куда страшнее были его глаза. Пустые и стеклянные.
- Чо ты пиздишь? – зло процедил Лук. – Обоссышься ща от страха. Слышь, Калина. А помнишь, как нам пизды дали, когда она свалила? Нянька тогда припомнила, что мы суку эту гнутую в кладовке ебали.
- Точняк. Прогулок лишили, ментов дернули, - кивнул Калина. – Чо, из-за нас на волю рванула?
- Нет, - соврала я. Лук рассмеялся и неожиданно влепил мне пощечину. Голова дернулась назад и во рту стало солоно от крови.
- Ответить придется, Сопля. Пацанов уважить, - воняя перегаром, прошипел он мне в лицо. – Деньги есть?
- Нету.
- Эт мы проверим, - буркнул Калина и, заметив вдалеке прохожих, потянул меня в сторону кустов, попутно зажав ладонью рот. – Дернешься, сука, убью нахуй!
- Мм…
- Тихо, блядь! – шикнул Лук, провожая настороженным взглядом влюбленную парочку. – Так бы их гопанули, Сопля. А теперь тебя придется.
- Мм… - снова простонала я, а потом затряслась от ужаса. Если они найдут то, что предназначалось для Тарика, мне конец. И я не придумала ничего умнее, как быстро сунуть руку в карман и, пользуясь моментом, выбросила в сторону все три шарика. Как оказалось вовремя, потому что через мгновение дрожащие пальцы Лука принялись гулять по моим карманам.
- Пусто, - разочарованно сказал он. – Хули ты пустой-то ходишь?
- Сука, - кивнул Калина. – И этих, бля, пропустили…
Не договорив, он резко врезал мне кулаком под дых, а когда я упала и закашлялась, приложил ногой по ребрам. Лук довольно хохотнул и, перевернув меня на спину, запустил руки под юбку. На мою вялую попытку убрать его руку, он снова коротко меня ударил.
- Не надо, - прошептала я и заплакала, но в ответ получила лишь все тот же жалящий смех.
- Обоссалась, сука, - с отвращением протянул Лук и мотнул головой. – Похуй. Тогда нам помешали, Сопля. Зато ща никто мешать не будет.
- Не надо! – снова взмолилась я, но в глазах Лука больше не было ничего человеческого. Только звериный блеск и похоть.
Тот вечер навеки остался в моей памяти. Как бы я не напивалась, как бы не гнала прочь эти воспоминания, они всегда были рядом. Тяжелое дыхание Лука, который елозил на мне. Резкую боль, раз за разом пронзавшую живот. Костлявый кулак Калины, превративший мое лицо в уродливую маску. И остатки человечности, стекавшие по моим бедрам обжигающим, липким холодом.
Лук и Калина ушли, бросив меня в тех мокрых кустах. Не сказав больше ни слова, не посмотрев, жива ли я вообще. А я лежала на мокрой траве, тряслась от стыда и боли, и смотрела опухшими от слез глазами на черное небо.
Полчаса пришлось потратить, чтобы найти выброшенные черные шарики. Я старалась не думать о том, что произошло. Только твердила сама себе разбитыми губами о том, как важно найти эти блядские шарики. Как важно дойти до ресторана и отдать их Тарику. А потом получить деньги, заползти в ближайшую сухую дыру и постараться не сдохнуть.
От меня шарахались прохожие. Старухи бормотали молитвы глухому Богу, увидев мою оплывшую рожу. А я хромала по темным улицам, пряталась в тени мокрых деревьев, увидев проблесковые маячки патрульных машин, и шла дальше. В голове было пусто. Слез тоже больше не было. Только звенящая тишина и искалеченное тело, из которого сбежала душа, не вынеся случившегося позора.
У ресторана меня ожидаемо тормознули. Два рослых грузина перегородили мне дорогу, когда я попыталась войти во внутренний двор. Один из них посмотрел на меня с отвращением, но я его не винила. Сама была себе противна.
- Ты чего тут забыла? – рыкнул второй. От него пахло вкусной едой и теплом дома. От меня несло спермой, кровью и блевотиной, как от чумной крысы. Но я нашла в себе силы, чтобы поднять голову и улыбнуться.
- Я к Тарику, - прошептала я. – Посылку передать надо.
- Понял, - кивнул охранник. – За мной иди. И гостям на глаза не попадайся.
- Постараюсь.
Грузин проводил меня в знакомый закуток, где сейчас негромко болтали на перекуре повара и официанты. Однако они моментально заткнулись, стоило им только посмотреть на мое лицо. Вернее на то, что от него осталось.
- Тариел Тамазович, тут бомжиха какая-то вас спрашивает… - донесся до меня голос охранника. Потом плеча коснулась чья-то крепкая рука и послышался еще один знакомый голос.
- Ебаный рот. Саня? – изумился Блоха. Я снова подняла голову и вымученно ему улыбнулась. Блоха сориентировался быстрее. Он что-то прошептал удивленному Тарику, тот подхватил меня под вторую руку и, ласково что-то шепча, повел за собой.
- Ох, родная, - ворковал Тарик. – Ну, Обезьяна… Я тебе твой хуй кривой отрежу, мамой клянусь! Попутал, блядь! Гамоклевебули!
- Это не он, дядь Тарик, - мотнув головой, ответила я.
- Кто? – коротко спросил Блоха, идя за мной. В его голосе я услышала только ледяной холод. Но направлен он был не на меня.
- Призраки прошлого, - улыбнулась я и, закатив глаза, потеряла сознание.
В чувство меня привели быстро. Сначала в нос ударила нашатырная вонь, а потом лба коснулось что-то холодное. Приоткрыв опухший глаз, я увидела стоящего надо мной Блоху, который мрачно играл желваками, и Тарика, протиравшего мне лицо мокрой тряпкой.
- Я все принесла, дядь Тарик, - пискнула я. Грузин вымученно улыбнулся и ласково на меня посмотрел. – В кармане. Там три… три пакета.
- Тихо ты, егоза, - шикнул он. – В грязи, в крови, на ладан дышишь, а сама про пакеты.
- Работа важнее, - ответила я. Блоха, тонко улыбнувшись, переглянулся с грузином и присел на корточки рядом со мной.
- Кто это был? – тихо спросил он. – Цыгане? Или залетные?
- Отстань от девочки, Антоша, - перебил его Тарик. – Дай в себя прийти.
- Я все принесла…
- Знаю. Спокойно лежи, - отмахнулся Тарик, когда я вытащила испачканные в грязи и крови шарики. Блоха перехватил их у меня и положил на стол, а затем, сплетя на груди руки, продолжил задумчиво меня рассматривать.
- Я в порядке, - кивнула я, принимая сидячее положение. – Просто кушать хочется.
- Кушать? – переспросил грузин. – Резо!
- Да, - откликнулся уже знакомый мне паренек. Он испуганно дернулся, увидев меня, но сумел совладать с эмоциями и повернулся к Тарику.
- Супа горячего принеси, - скомандовал грузин. – Жидкого.
- Какого?
- А, любого, дурной! – взорвался Тарик. – Бульон там, без мяса и этого!
- Ага, - кивнул Резо и, хлопнув дверью, умчался выполнять приказ.
- Голова не кружится? – спросил Блоха. – Не тошнит?
- Не, в порядке все, - снова улыбнулась я. – Устала просто. Обезьяна сказал, что… эм, бляшек нет. И что шелупонь надо через неделю присылать. Быстрее он не сможет.
- Что за человек, а? – вспылил грузин, повернувшись к Блохе. – Сказали ему, что бляшка нужна. А он?
- Все нормально, Тарик, - усмехнулся Блоха. – Найдем. Через своих пошукаем.
- Найдем, найдем. Равиля менты хлопнули. Где искать? – проворчал Тарик и снова махнул рукой. – А, ладно… Не, ты погляди, а? Это что за животное так человека отделало?!
- Узнаю, - ответил Блоха. Он ласково коснулся моей головы и снова улыбнулся. – Отдохни, Сань. Ща Резо супцу принесет, похлебаешь.
Странно все это было. Только что я буквально умирала на руках Тарика, но горячий бульон с лепешкой, который принес Резо, быстро привел меня в чувство. Жевать было больно, но я честно съела все, что передо мной положили и, закинув хлебные крошки в рот, устало вздохнула.
- Ну? – пытливо спросил грузин. – Полегчало?
- Немного. Спасибо, дядь Тарик.
- Вот, держи, - покопавшись в кармане, он выудил из него мятую тысячу рублей и вложил мне в ладонь. – Все не прокути. Знаю я вас, молодежь.
- Не, я припрячу, - ответила я и заглянула ему в глаза. – А еще работа будет?
- Будет, - ответил за Тарика Блоха. – Ты хорошим людям помогла, Саня. А мы такое помним.
- Денек-два дома полежи. Таблетки попей, суп горячий кушай, - чуть подумав, сказал Тарик. – А как оклемаешься, ко мне приходи. Работа-то есть, Саша. Людей, кому верить можно, нету. Антоша тебе подтвердит. Был у нас тут один… работник. Как его там, Антоша?
- Груз, - пряча улыбку, ответил Блоха.
- Точно, - воскликнул грузин. – Грузом его кликали. Дело ему простое поручили, да он и его обосрать умудрился. Сказали дураку, посылку возьми и туда-то привези. А он что?
- Что? – растерянно спросила я.
- А он посылку распотрошил и все в себя закинул. До крупинки, маймун, - побагровел лицом Тарик. – Нашли его в подъезде каком-то. Мычал и под себя срался.
- Этим он и сейчас занимается, - таинственно усмехнувшись, добавил Блоха.
- И правильно. Из-за него, ебаната, приличные люди других приличных людей подставили. Еле-еле разойтись миром удалось. Так что, Саша, мораль проста. Ты к нам с душой, мы к тебе с душой. А если жопой повернуться захочешь, то тут уж не обессудь.
- Не, дядь Тарик. Я не такая, - мотнула я головой.
- Ага. Все вы не такие, пока деньга хорошая голову кружить не начнет, - улыбнулся грузин. – Ладно, дуй домой. Мне тоже работать надо. Антоша тебя проводит. А как оклемаешься, забегай. Дорогу ко мне ты знаешь.
- Знаю. Спасибо, дядь Тарик.
Выйдя на улицу вместе с Блохой, я хапнула слишком много воздуха и тут же закашлялась. А потом удивленно замерла, когда Блоха, подойдя к красной «восьмерке», открыл пассажирскую дверь. Увидев, что я стою в ступоре, он тихо рассмеялся и помотал головой.
- Садись, Саня. Не изображай памятник загубленной молодости.
- Я ж грязная вся. В кровище еще…
- Не бзди. Отмоется, если что. Садись, садись. Довезу тебя до хаты твоей. По пути потрещим немного, - сказал он.
- Ладно, - пожала я плечами и, забравшись в машину, неуютно поежилась. Слишком уж задумчивым выглядел Блоха.
- Это не залетные, так? – коротко спросил он, нарушив молчание. Я испуганно вздрогнула и вжалась в кресло. – Да не трясись ты. Давай, говори по делу. И честно.
- Нет, не залетные, - тихо ответила я.
- И кто?
- Двое с детдома, откуда я сбежала. Старшаки наши.
- Ага, - понимающе кивнул Блоха. – Где тебя стопорнули?
- Антон, я…
- Так, давай проясним момент, - перебил он, снижая скорость. – То, что тронули тебя, это еще полбеды. Посылка, которую ты Таро несла… За нее мы с ним оба головой отвечали. Просри ты ее, пришлось бы перед серьезными людьми ответ держать. Хочешь работать со мной? Говори все, как есть. А если тебя в другой раз эти уебки дерганут? Чо тогда? Мне вешаться, потому что ты их сдать не захотела? Так дела не делаются, Саня. Запомни. Ты несла посылку, за которую я головой отвечал. Тронули тебя, считай меня тоже тронули. А я, блядь, почем зря рисковать не люблю.
- Прости, я не знала, - потупилась я. Блоха закурил и свернул с главной дороги. Теперь его восьмерка неспешно катила между одинаковыми домами по темным улицам.
- Теперь знаешь, - жестко ответил он. – Ну, где тебя стопорнули?
- Парк на Речке знаешь?
- Между Панфиловцев и Жукова?
- Ага. Там. Я пустая была, так бы на трамвае поехала, - виновато шмыгнула я носом. – Их увидела и в ступор впала. Они меня в кусты затащили, а потом… ну, случилось все это.
- Насиловали? – процедил Блоха. Я не стала врать, пусть мне и было до одури стыдно. Понимала, что стоит соврать, Блоха мне больше никогда не поверит. А я хотела, чтобы он верил.
- Да. Лук. Калина бил просто. У него… это самое… не встал на меня.
- Пидоры, - ругнулся Блоха. – Лук, Калина… погоняла их?
- Ага.
- А звать как?
- Илья Лукин и Максим Калинин, - тихо ответила я. Блоха снова кивнул. Затем тяжело вздохнул и, посмотрев на меня, слабо улыбнулся.
- Знаю, тупой вопрос, - сказал он. – Ты сама-то как?
- Просто устала, - ответила я. – Весь день ходить мало удовольствия. Еще и это.
- Понимаю, малая, - прищурился Блоха, сворачивая к промке, где кантовалась компашка Чарли. – Ладно, решим эти вопросы. Ты ща в себя прийди. Отдохни там, голову проветри. А потом к Тарику подваливай. Он работенку подкинет всегда. Понравилась ты ему, а это я тебе скажу серьезное достижение. Да и случившееся с тобой он тоже вряд ли забудет.
- Правда? – удивилась я.
- Ага. У Тарика дочка была твоего возраста. Ее как-то на вписке трое выблядков тоже изнасиловали. Девчонка потом не выдержала. Ушла по-тихому.
- А что с теми сделали, кто ее…
- Оно тебе надо, Саня? Меньше знаешь, крепче сон, - перебил меня Блоха и, чуть подумав, тихо добавил. – Дочки Тариковой нет. И их нет. Все по закону. Ладно, беги. Найдемся.
- Найдемся, - кивнула я, размышляя над его словами. Затем выбралась из машины и помахала Блохе рукой. Тот коротко моргнул фарами, и красная восьмерка скрылась в тени дворов. Я же, почесав грязную щеку, поплелась к дыре в заборе.
Всякого я ожидала от своих друзей. Удивления, страха, любопытства. Но не равнодушия. Да, друзей. Хорошее слово для тех, на кого я спустила все свои сбережения, а в ответ получила равнодушие. Скользнула по мне ленивым взглядом Нинка, поджал губы Поп и ехидно усмехнулась Хватайка. Разве что Чарли поинтересовался, чего это я такая красивая вернулась и где шароебилась весь день.
- Ты на остальных губу не дуй, - протянул он, утащив меня покурить. – Им и так несладко, чтобы еще о ком-то думать. Ты тоже хороша, Саня. Ушла, никому не сказала куда, еще и пизды получила. Башка как-то раз тоже набедокурил. Отпиздили его неплохо, потом еще и срисовали, где живет. Пришли своей компашкой и Попу голову арматуриной разбили. Хорошо, что девки наши на заработках были. А то бы как тебя… Короче. Думать надо, Саня. Куда суешься и что делаешь. Ты хоть лица разглядела? Ну, тех, кто тебя ебал.
- Разглядела. Хорошо разглядела, - проворчала я, смотря на него исподлобья. – Детдомовские это были. От которых я и сбежала.
- Не подфартило, - кивнул Чарли. – Ну, можно в мусарню заяву накатать. Но тут и до тебя доебутся, чего на улице живешь.
- Вряд ли поможет, - вздохнула я.
- Эт правильно. Забыть и жить дальше. Ну, укусила тебя жизнь. Да, неприятно. Утрись и дальше живи. Какой у нас выбор? Так, шпань перелетная. Чо нашли, тем и живем.
- Это я вижу, - невесело усмехнулась я, поняв, что ни Чарли, ни остальные палец о палец не ударят, чтобы хоть чем-то мне помочь. Слова о помощи друг другу и взаимовыручке, о которых так складно пел Чарли, когда впервые меня встретил, оказались просто словами.
- Ладно. Тебе заработать хоть что-нибудь удалось? – почесав прыщавый нос, спросил он. И тут же виновато пожал плечами. – Пустые мы, Саня. Две консервы надыбали, так их и спороли.
- «А меня дождаться не судьба была», - подумала я, но озвучила другое, вытащив из кармана мятую сотку. – Все, что есть. Остальное забрали.
- Пидоры, - хмыкнул Чарли, но сотку взял. Даже повеселел немного. – Ща Тюбика в магазин зашлем. Хлеба купим и сигарет. Может на консерву останется.
- Ага, - кивнула я. Горло свело от боли, но лживую улыбку мне все же удалось выдавить. – Ладно, я пойду полежу. Устала очень.
- Давай, - ответил Чарли. Я задумчиво посмотрела на него, на сотку, которую он разглядывал, и, мотнув головой, отправилась к своему матрасу. Сегодняшний день многое расставил по своим местам. И мне многое стало понятно.
Ночью же адреналин окончательно отступил, и я взвыла от боли. Болела, казалось, каждая клеточка тела. Так еще и между ног все начало гореть, словно туда кусок угля тлеющего засунули. Не помогла даже холодная дождевая вода из лужи, которой я попробовала подмыться. Боль продолжала накатывать волнами, как спазм, пока не превратилась в ноющую и тупую. Вроде и не так досаждает, но стоит отвлечься, сразу напомнит о себе.
Рядом мирно спал Чарли, сжимая рукой отвисшую сиську Нинки. Похрапывал Поп, ругалась во сне Сися. А я скрипела зубами каждый раз, когда пыталась повернуться. И тихонько постанывала, если становилось слишком уж больно. Полегчало только под утро, когда удалось забыться на пару часов коротким, тревожным сном.
