Дело не обязательно в том, что зрение «важнее» слуха вообще. Дело в том, какое влияние оказывает на нас то, что мы увидели. Иногда увиденное получает совершенно другой вес, чем то, что нам сказали. Мы не просто получаем зрительную информацию — мы начинаем на её основании строить представление о том, как устроен мир.

Так вот, какой канал получения информации для нас важнее?

Я сейчас не хочу пускаться в истории про аудиалов, кинестетиков и прочих товарищей, а просто покажу, что бывает, если зрительная информация начинает быть важнее полученной на слух.

Итак, некоторые дети, про которых я буду говорить, имеют РАС. Кроме того, в анамнезе у них были либо проблемы с пониманием речи, либо с физическим слухом, то есть ребёнок некоторое время на слух не опирался вообще или опирался на него значительно меньше.

У некоторых детей, о которых я говорю, слух действительно был снижен. У других были выраженные трудности с пониманием речи. При этом дети были вполне способны замечать закономерности окружающего мира, запоминать, где что находится, что за чем происходит и как обычно выглядят знакомые ситуации.

Сейчас эти проблемы уже решились, дети слышат, понимают, но информация, полученная на слух, всё ещё иногда проигрывает тому, что они уже увидели и успели превратить в правило.

Итак, первое — ребёнок выводит правило и экстраполирует его на всё.

То есть пришёл ребёнок. Увидел меня в тапочках. Все следующие разы ребёнок пытается снова сделать так, чтобы я была в тапочках: приносит их, пытается натянуть мне на ноги, нервничает.

Или у другого ребёнка дома резиновые игрушки предназначены для игр в ванной. У меня есть такие игрушки и игрушечная ванна. Значит что? Правильно, они должны там лежать.

Представьте, что вы маленький и умный, и почти всё, что вы знаете о мире, вы знаете потому, что это увидели.

У вас нет почти возможностей как-то влиять на то, что происходит вокруг, потому что у вас нет речи. Почему всё так и как заставить мать выдать вам конфету — вы не знаете. Но вы очень хорошо запоминаете, что где лежит. Управление тем, что вы видите, — одно из немногих доступных средств влияния, и естественно, некоторые дети начинают держаться за этот порядок, потому что он даёт им возможность немного упорядочить мир.

Например, если темнеет — включать везде свет. Это доступная причинно-следственная визуальная цепочка, где ребёнок может влиять на происходящее.

Темно? — включи.
Светло? — выключи.

И что, что спать пора? Вы видели вообще, что за окном темень? Значит, надо включить свет. Да, по всей квартире. Темно ведь по всей квартире. Как дети малые эти взрослые – всему надо учить.

Света без тапочек? — Надень тапочки.

Стул стоял так? — Надо передвинуть, пусть снова стоит как стоял неделю назад.

Или ещё более интересный вариант:

Я прошу ребёнка положить кубик в холодильник. Он кладёт кубик в холодильник. Всё. Этого иногда оказывается достаточно, чтобы ребёнок вывел правило: кубики кладут в холодильник.

И дальше уже неважно, что я хочу сделать в следующей пробе. Я могу просить положить кубик в домик, коробку, кастрюлю — ребёнок уже знает, куда должен ехать кубик.

Для тех, кто будет спрашивать, что делать: не идти на поводу, но и не быть злобными буратинами.

Предлагать ребёнку компромисс: а давай мы посчитаем до трёх или до десяти — в зависимости от вашего нетерпения, — а потом включим свет. В следующий раз будем считать дольше. Потом заведём таймер на минутку и так далее.

Постепенно ребёнок начнёт замечать, что его услышали, мама знает, что надо включить свет, но включит, когда таймер запищит. И будет спокойнее в этом отношении. А может, и само правило постепенно перестанет быть таким важным.

Второе — ребёнок переиначивает то, что слышит. Например, я говорю:

— Положи кубик в кастрюлю.

А ребёнок привык уже — см. пункт 1, — что кубик раньше просили положить в холодильник.

Он слышит «кастрюлю». Он может показать, где она.

И не просто неправильно кладёт кубик, он ещё и вслух говорит:

— Кубик в холодильник.

То есть этот тип мало того, что создал визуальное правило, он ещё и подкрепил его вокально.

Входящая информация не просто игнорируется – она встраивается в уже готовую модель. Мне приходится брать его за руку и его рукой отправлять кубик по нужному мне адресу.

Но есть ещё и такое.

Перед ребёнком лежат пять разных предметов и один из них лев.

Я говорю:

— Положи льва в коробку.

Ребёнок берёт льва и повторяет:

— Льва в коробку.
А потом кладёт льва в домик.

Причём отдельно он прекрасно знает, где коробка, а где домик. Если попросить показать коробку — покажет коробку. Если попросить домик — покажет домик. То есть проблема здесь уже не выглядит как простое «не услышал», «не понял слово» или «перепутал предмет».

Речевая инструкция обработана. Но лев у меня желтый и домик желтый. То есть ребенок может решить, что раскладываем по цвету. Вот здесь особенно хорошо видно, насколько большой вес может получить уже сформированный визуальный контекст. И очень важно не просто поправлять ребенка, а пытаться фиксировать его ошибки на предмет какого-то другого правила, которое он пытается выполнить, может быть, это вы думаете, что он ошибается, а он считает, что он прав и злится на вас, если вы его исправляете.

Кстати, эта штука «подгоняю непонятную реальность под готовую интерпретацию» есть у взрослых.

Когда человек ждёт от вас определённого поведения, потом что-то видит, интерпретирует увиденное в соответствии с ожиданием, а дальше уже обращается со своей интерпретацией как с фактом и такой:

— Ага, а я говорил.

Например: сидите вы, задумались о судьбах человечества.

А человек говорит вам:

— Какая-то ты грустная.

Вы:

— Да нет, задумалась.

Тут подходит ещё кто-то, и ему про вас уже сообщают:

— Она, мол, грустная.

И всё, кубик в холодильнике. А вы уже двум людям пытаетесь объяснить, что всё у вас нормально и исходная посылка вообще-то была ложной.

Можно вспомнить и более простой бытовой вариант. Вы человеку что-то рассказываете, а он отвечает:

— Не могу поверить. Я такого никогда не видел.

Причём вы можете привести аргументы, объяснить, почему это бывает именно так, рассказать пять случаев. Но иногда только после того, как человек собственными глазами увидит то, о чём вы говорили, эта информация вдруг приобретает совершенно другой вес.

Именно это мне когда-то и было непонятно в художниках с их странным желанием называть глаз самым главным. Дело не обязательно в том, что глаз объективно важнее уха. Это скорее о том, насколько огромную роль играет для нас то, что мы видим. Визуальный мир вокруг нас — это не фон и не декорация. Это огромный массив данных, который мозг обрабатывает всё время, даже когда мы сами не замечаем, что что-то запомнили, сопоставили и уже сделали вывод. Иногда правило успевает появиться раньше, чем мы вообще осознаём, что начали по нему жить.

p.s. В "Антон тут рядом" скоро старт нового потока курса АУ.
Участие для семей полностью бесплатное, подключиться можно из любой точки России и мира.
В этот раз программа стала еще шире: поговорят про пубертатный период у аутичных мальчиков и девочек, расстройства пищевого поведения при аутизме и вопросы инклюзивного трудоустройства. Начало 5 октября.
https://antontut.ru/project/au-kursy-dlya-roditelej/
У меня есть маленькая методичка по эхолалии, которая идет вместе с курсом и я этим бесконечно горжусь!