Как-то , разбирая книжный шкаф, наткнулся на одну книгу, и сразу нахлынули воспоминания.
В старших классах у нас была маленькая компания, которая увлекалась культурой Китая. Иероглифов мы не знали, зато с азартом рисовали дацзыбао - стенгазеты в столбик, нарочно стилизованные под китайские иероглифы . Придумывали дурацкие аббревиатуры, писали памфлеты, подтрунивали над всем подряд. Китайская экзотика была для нас красивой ширмой, за которой мы чувствовали себя совсем свободно. Тогда толком не понимали, что делаем, но чутьё у нас было верное, ведь  иносказание есть лучший способ говорить о том, о чём прямо говорить нельзя.
Так вот, книга, которую я вытащил из шкафа, называлась «Рассказы Ляо Чжая о необычайном». Автор  Пу Сунлин (1640–1715).  Его творчество - гениальная сатира, спрятанная за мистикой. Почти как наши школьные дацзыбао, только на 300 лет раньше.

Пу Сунлин родился в провинции Шаньдун в семье разорившихся торговцев и с детства считался вундеркиндом. В 19 лет он блестяще сдал начальные экзамены, получил степень шэнъюань и... застрял в этом статусе на полвека.
В имперском Китае существовала жёсткая система экзаменов кэцзюй , пожалуй единственный социальный лифт. Система работала 1300 лет и была идеальным консервантом - она отбирала не творческих, а послушных.
Чтобы сдать на высшую степень и получить государственную должность, нужно было зазубрить конфуцианские каноны и писать строго по шаблону, так называемые восьмичленные эссе (багувэнь). Любая оригинальность, ясно дело,отвергалась. Пу Сунлин же писал живо, образно, глубоко, именно это его и погубило - экзаменаторы просто не понимали, как оценивать нестандартную мысль и заваливали его раз за разом. Бедолага безуспешно пытался сделать это больше 30 раз , да так и остался вечным студентом, до самой старости.

Чтобы прокормить семью, Пу Сунлин 30 лет работал учителем и секретарём у богатого чиновника, а по ночам занимался творчеством.
Свой литературный кабинет он назвал «Ляо Чжай» (聊斋), то есть буквально “Студия бесед”.

Есть легенда - Мастер ставил у дороги чайный столик, угощал прохожих бесплатным чаем и табаком, а взамен просил рассказывать истории, небылицы и деревенские сплетни.
Ночью же превращал это в новеллы и записывал народные истории о лисах-оборотнях,  но не на разговорном языке, а на вэньяне - сложнейшем, изысканном классическом китайском языке учёных мужей и императорских указов. Изысканная форма, понятная лишь образованной элите, контрастировала с содержанием, которое возвеличивало маргиналов, и этот разрыв и создавал мощную сатиру
В реальности за критику Власти при династии Цин могли казнить, поэтому Пу Сунлин использовал эзопов язык, а его художественный Мир строился на не всегда понятных каждому метафорах, насыщал свои новеллы аллюзиями на классические тексты, исторические события и философские идеи - так он маскировал социальную критику и создавал многоуровневый смысл, доступный лишь образованному читателю

Бюрократическая  Система у него выведена как филиал ада. Чиновники здесь - либо алчные оборотни, либо абсолютные глупцы, чьи карьерные успехи зависят от лести и взяток, а не от ума.
Оборотни, духи и мифические лисы-девушки (хули-цзин) всегда оказываются благороднее, честнее, преданнее и умнее, чем скованные условностями конфуцианские мужи.

Автор протестовал против жестокого подавления эмоций ради социальных норм. Его герои ломали каноны, влюблялись в призраков, открыто смеялись над ханжеством и побеждали систему.
В историях Пу Сунлина получается какой‑то перевернутый Мир - вроде бы лисы и демоны  это нечисть, но именно у них вдруг отыскивается настоящая человечность и искренность.
А вот живые чиновники, хоть и люди по крови, ведут себя так, что кажутся куда более бездушными, почти как настоящие монстры. И от этого контраст выходит особенно острым , будто автор специально подмечает, что порой “нечеловеческое” оказывается человечнее людей.
В эпоху Цин реальная женщина была почти совсем бесправной и зажата в патриархальные рамки. В “Кабинете неудачника” у женщин-лисиц свободы хоть отбавляй. Они сами выбирают себе партнеров , обычно таких же бедных, но честных ученых. Вытаскивают их из нищеты и открыто смеются над правилами приличия.

В современном Китае Пу Сунлин переживает настоящий ренессанс.
В 2023 году клип и песня музыканта Дао Лана “Ракшасский морской базар”, написанная по мотивам одной из новелл автора, собрали огромное количество  просмотров.
Песня стала настолько важным культурным прецедентом, что её лингвистические особенности официально изучают в России. Прочитать об использовании этого трека в образовании можно в научном сборнике на сайте ИСАА МГУ (см. доклад на стр. 249)

Сейчас рассказы Пу Сунлина, всего по 1000–1500 иероглифов и с резкими сюжетными поворотами, называют прародителями микродрам.
Для TikTok и Douyin это прямо идеальный формат. По его книгам снимают дорамы(телесериалы), рисуют манхуа ( комиксы ), а в науке уже появилось целое направление - ляочаеведение.

Человеческая природа за 300 лет, похоже, почти не изменилась. Жадные чиновники, лицемерные элиты и вечная надежда на то, что справедливость, пусть даже в облике хитрой лисы, все-таки восторжествует, до сих пор рядом.
Ту самую старую книгу из детства я берёг много лет, а потом подарил сыну своего школьного одноклассника , того самого, с которым мы когда-то рисовали дацзыбао.
Но недавно не удержался, нашел точно такое же букинистическое издание академика Алексеева на "Мешке" и снова держу его в руках.
Кстати, в русской литературе тоже был великий Автор, который делал почти то же самое - использовал сказки, эвфемизмы, чтобы обойти цензуру и высмеять обнаглевшую бюрократию. Только у нашего классика почти не было надежды, его смех был сквозь слезы, в то время как
Пу Сунлин верил в торжество добра хотя бы в мире духов.

Как думаете, о каком русском писателе идет речь? Пишите свои варианты в комментариях!
И заодно пофантазируем, что  если бы Пу Сунлин писал свои “странные истории” сегодня, кто стал бы их главными мистическими антигероями ?

P.S.
Пу Сунлин - выдающийся писатель династии Цин (китайский источник)
Ма Цзи - Персонаж из повести "Странные истории из кабинета небылиц"
Пу Сунлин писал настолько смело, что в XVIII веке его сборники были официально запрещены в Китае из-за фривольного контента. Наш великий синолог академик Алексеев, чей перевод считается каноном, выбрал для советского читателя только 158 самых "приличных" и философских новелл из более чем 400. Остальное до сих пор приходится искать по крупицам: например, в редких переводах Устина и Файнгара 1961 года. Сейчас СПбГУ выпускает монументальный полный 7-томник, но, как грустно шутят заядлые книжники в сети, "в электронном виде эти тома хрен найдёшь", так что старая добрая бумажная букинистика по-прежнему рулит

Фотограф Rabie Atlas.