Зимний огонь.
ЗИМНИЙ ОГОНЬ
Эта глупейшая в сущности история произошла несколько дней назад. Было раннее утро, и мороз покрыл мадридскую землю ледяной коркой. Я надел теплую куртку, закутался в шарф и отправился в лавку купить газет и хлеба. Лавка располагается неподалеку от маленькой гранитной церквушки. Настоятель церкви дон Хосе каждый день приходит туда после утренней мессы и покупает газету «АБЦ». Обычно мы немного болтаем о жизни, о его пастве и о том, что хлеб с каждым днем становится все хуже. Люди заходят в лавку, делают покупки и торопятся к выходу. Да и сам я обычно спешу расплатиться и уйти. Но в тот день было так холодно, что лавочник разжег у входа жаровню, чтобы покупатели могли погреться. В лавке я застал дона Хосе в неизменном берете и двух пожилых каменщиков. И все мы, немногочисленные утренние посетители, окружили жаровню и протягивали руки к огню. То были благословенные минуты.
Пламя очага воздействует на человека удивительным образом. Никто не спешил по своим делам. Люди, каждый день забегающие в лавку купить хлеба, теперь вели неспешную беседу. Отец настоятель вдруг заговорил о тех днях, когда был совсем молодым священником в крошечном селении, затерянном где-то в Наварре, ездил на муле по обледеневшим дорогам и растапливал ладан на кухонном очаге. Я вспомнил жаровню на бабушкиной кухне, лавчонку, куда меня посылали за углем и тот день, когда по радио сообщили о смерти Пия XII. Один из каменщиков припомнил, что в детстве его заставляли пасти овец. Мальчик умел считать только до пяти и перекладывал камешки из одного кармана в другой, чтобы пересчитать свое стадо. Пламя жаровни сблизило нас. Еще вчера мы едва здоровались при встрече, а сегодня, за дружеской беседой у огня, рассказали о себе куда больше, чем сами хотели.
Испанское слово hogar, обозначающее очаг, происходит от огня. Оно восходит к латинским словам focus и lar. «Ларом» называли домашнего духа, хранителя семьи и ее очага. В прежние времена, когда царящий в мире холод пугал человека куда сильнее, чем сейчас, огонь очага давал тепло, покой и надежду. В современном обществе очаг почти утратил свое значение. Не считая случаев вроде этого, невероятных в эпоху фальшивой многословности и циничного стяжательства огромных супермаркетов, люди больше не собираются ни на кухне перед очагом, ни за обеденным столом, чтобы поговорить и посмотреть в глаза друг другу. Они предпочитают в молчании сидеть на диване и смотреть в одном направлении: в телевизор. И все же древние механизмы, атавистические инстинкты действуют по-прежнему. Иногда бывает достаточно одного холодного дня, чтобы огонь развеял наркотическое марево потребления и комфорта и пробудил родовую память о совсем другой жизни, заставил нас вновь почувствовать себя людьми и братьями. Чтобы мы с любопытством огляделись вокруг и посмотрели, наконец, в глаза друг другу. Чтобы все эти люди, не привыкшие толком здороваться, вспомнили о долгой и великой истории, которая объединяет их и значит куда больше сотен вещей, отдаляющих нас друг от друга.
В лавке стало больше покупателей и почти все подходили к огню. Тип в охотничьей куртке, который приехал на «БМВ» и сначала показался мне настоящим болваном, вдруг рассказал, что в детстве любил болеть: можно было не ходить в школу, а мама кормила его горячим бульоном. И тогда я понял, что он, в сущности, симпатичный парень. Каменщик, который в детстве был пастушонком, угостил всех сигаретами, и мы закурили прямо от очага. Даже лавочник не спешил обратно за кассу.
— Вот бы появилось больше очагов, — сказал я дону Хосе, протянув руки к огню, почти сплетя свои пальцы с пальцами собеседников.
— И ты это мне говоришь, сын мой, — засмеялся старый священник. — И ты это мне говоришь…
Эта глупейшая в сущности история произошла несколько дней назад. Было раннее утро, и мороз покрыл мадридскую землю ледяной коркой. Я надел теплую куртку, закутался в шарф и отправился в лавку купить газет и хлеба. Лавка располагается неподалеку от маленькой гранитной церквушки. Настоятель церкви дон Хосе каждый день приходит туда после утренней мессы и покупает газету «АБЦ». Обычно мы немного болтаем о жизни, о его пастве и о том, что хлеб с каждым днем становится все хуже. Люди заходят в лавку, делают покупки и торопятся к выходу. Да и сам я обычно спешу расплатиться и уйти. Но в тот день было так холодно, что лавочник разжег у входа жаровню, чтобы покупатели могли погреться. В лавке я застал дона Хосе в неизменном берете и двух пожилых каменщиков. И все мы, немногочисленные утренние посетители, окружили жаровню и протягивали руки к огню. То были благословенные минуты.
Пламя очага воздействует на человека удивительным образом. Никто не спешил по своим делам. Люди, каждый день забегающие в лавку купить хлеба, теперь вели неспешную беседу. Отец настоятель вдруг заговорил о тех днях, когда был совсем молодым священником в крошечном селении, затерянном где-то в Наварре, ездил на муле по обледеневшим дорогам и растапливал ладан на кухонном очаге. Я вспомнил жаровню на бабушкиной кухне, лавчонку, куда меня посылали за углем и тот день, когда по радио сообщили о смерти Пия XII. Один из каменщиков припомнил, что в детстве его заставляли пасти овец. Мальчик умел считать только до пяти и перекладывал камешки из одного кармана в другой, чтобы пересчитать свое стадо. Пламя жаровни сблизило нас. Еще вчера мы едва здоровались при встрече, а сегодня, за дружеской беседой у огня, рассказали о себе куда больше, чем сами хотели.
Испанское слово hogar, обозначающее очаг, происходит от огня. Оно восходит к латинским словам focus и lar. «Ларом» называли домашнего духа, хранителя семьи и ее очага. В прежние времена, когда царящий в мире холод пугал человека куда сильнее, чем сейчас, огонь очага давал тепло, покой и надежду. В современном обществе очаг почти утратил свое значение. Не считая случаев вроде этого, невероятных в эпоху фальшивой многословности и циничного стяжательства огромных супермаркетов, люди больше не собираются ни на кухне перед очагом, ни за обеденным столом, чтобы поговорить и посмотреть в глаза друг другу. Они предпочитают в молчании сидеть на диване и смотреть в одном направлении: в телевизор. И все же древние механизмы, атавистические инстинкты действуют по-прежнему. Иногда бывает достаточно одного холодного дня, чтобы огонь развеял наркотическое марево потребления и комфорта и пробудил родовую память о совсем другой жизни, заставил нас вновь почувствовать себя людьми и братьями. Чтобы мы с любопытством огляделись вокруг и посмотрели, наконец, в глаза друг другу. Чтобы все эти люди, не привыкшие толком здороваться, вспомнили о долгой и великой истории, которая объединяет их и значит куда больше сотен вещей, отдаляющих нас друг от друга.
В лавке стало больше покупателей и почти все подходили к огню. Тип в охотничьей куртке, который приехал на «БМВ» и сначала показался мне настоящим болваном, вдруг рассказал, что в детстве любил болеть: можно было не ходить в школу, а мама кормила его горячим бульоном. И тогда я понял, что он, в сущности, симпатичный парень. Каменщик, который в детстве был пастушонком, угостил всех сигаретами, и мы закурили прямо от очага. Даже лавочник не спешил обратно за кассу.
— Вот бы появилось больше очагов, — сказал я дону Хосе, протянув руки к огню, почти сплетя свои пальцы с пальцами собеседников.
— И ты это мне говоришь, сын мой, — засмеялся старый священник. — И ты это мне говоришь…