Записки пограничника часть5
Галич
Через пару дней при оставлении Сколе, уже в городе Стрый, к нам в группу влились артбатарея и танковая рота из частей Красной Армии, потерявшие связь со своими частями, а также дивизион железнодорожных войск НКВД. Так что к этому времени мы представляли уже значительную силу. Однако вышестоящим командованием нам предписывалось, чтобы мы по возможности не стремились вступать в бой с фашистами, а сохранили свои силы для последующих боëв. Была поставлена задача как можно быстрее достичь города Галич Станиславской области, где немцы намеревались нас отрезать и в окружении уничтожить. Пришлось совершать длительные марши. И всë же в Галиче немец поджидал нас. Некоторые подразделения, в их числе и я, сумели перейти по мосту в районе этого города реку Днестр, а остальные оказались отрезанными, т.к. мост по приказу армейского командования взорвали сапëры, и мы вступили в бой.
Возглавляли бой старший лейтенант Наумов и комендант 5-й погранкомендатуры капитан Терентьев Г.С., который со своими людьми действительно примкнул к нам в Долине. Сюда он вышел, отбиваясь своими силами от наседавших на него мадьяр. После Галича мне уже больше в ходе войны не удалось встретиться с Наумовым. А Наумов, будучи раненым, с группой пограничников ушëл в леса партизанить. Вначале он возглавлял разведку в партизанском соединении Ковпака, а потом и сам возглавлял прославленное кавалерийское подразделение партизан Украины. Уже в 1943 году он получил звание генерал-майора и Героя Советского Союза. Последняя встреча с Михаилом Ивановичем у меня состоялась в сентябре 1971 года, когда по моей инициативе мы собирались на встречу ветеранов-пограничников 94 погранотряда.
Оказавшись на другом берегу Днестра я попался на глаза одному майору, как будто командиру 576 артполка (точного номера части из-за давности не помню), который приказал мне со своими пограничниками прикрывать его отход. В это время к нам на автомашине подъехал инструктор пропаганды отряда старший политрук Кондратенко, передавший мне свою автомашину и назвавший место сосредоточения отряда. Но так как в первые дни войны существовало правило, что младший по званию подчиняется старшему по званию, будь он и старше по должности, мне пришлось подчиниться майору, тем более это был командир полка со своими людьми и техникой. Итак, в течение нескольких суток, мы отбивались от наскакивавших на нас немецких автоматчиков и пулемемëтчиков, посаженных на мотоциклы. А немцы тогда вели себя и действовали нагло. Они слепо верили в превосходство «своей» нации, тем более над русскими.
Киев. Бровары. Mышеловка
И только через несколько дней я нашëл расположение своего штаба отряда, где оказался только автотехник Костя Соляник с группой шофëров. Последний объявил мне, что сегодня им зачитали приказ об исключении меня и других пограничников из списков, как отставших от части. Он же мне сообщил, что местом сбора личного состава отряда установлено местечко Бровары под Киевом. Это был довоенный летний лагерь 4-го Краснознамëнного стрелкового полка ВВ НКВД. В этом лагере размещался штаб Юго-Западного направления, возглавляемого Маршалом Советского Союза С.М.Будëнным.
Не успел прийти в себя, как нас подняли, посадили в автомашины и направили на одну из окраин города Киева для занятия обороны. Здесь недалеко, в населëнном пункте, именуемом Мышеловкой, наши части вели упорные бои с фашистскими войсками. На второй день нас сняли оттуда и возвратили обратно в лагерь в Бровары. А ещë через несколько дней нам объявили, что мы в составе 6-го армейского корпуса будем вести наступление на Белую Церковь, для чего нас на автомашинах для сосредоточения подвезли к городу Василькову, расположенному на пути к Белой Церкви.
Перед выездом в Васильков я однажды оказался в одном из его сëл, где встретил группу штабных офицеров отряда. Вдруг откуда-то на легковой автомашине появился начальник отряда майор Босый, увидев меня, сказал, что прорвались немецкие танки. Не исключено, что они окажутся и в этом селе. Он предложил мне с указанной группой офицеров организовать оборону данного села и подготовку к встрече немецких танков. Оружия у нас, кроме пистолетов, ни у кого не было. Среди присутствующих офицеров были строевые и старше меня по званию. Я заявил Босому, что с нашим оружием ни о какой обороне не может быть и речи, тем более среди нас есть старше меня офицеры. Им и положено возглавить оборону. На это Босый ответил, чтобы я прекратил разговоры и занялся порученным делом.
Отрыв наспех на окраине окопов (лопаты позаимствовали у местных жителей), мы разместились в них в ожидании противника. Перед отъездом из села Босый пообещал поддержку. К нашему счастью, немецкие танки в этот день не появились. Помощи мы никакой не получили. Поздно вечером в расположении появился связной отряда, который передал приказание начальника отряда о снятии с этого участка и движении в другой населëнный пункт.
Васильков. Телеграмма в Подмосковье.
Хорошо помню, в город Васильков мы прибыли 16 июля. Прошло почти около месяца, от жены я не имел никаких сообщений. Она была в то время в положении, последний месяц в ожидании ребëнка. Мне захотелось попить воды и я зашëл в первый попавшийся дом. Попив воды, я попросил, не может ли она послать моей жене телеграмму. На что она ответила, что работает телеграфисткой на местном узле связи и в сторону Востока связь есть, на Запад связь прекращена.Жена была в Подмосковье.
И что же, через месяц я получил от жены письмо, в котором она поздравила меня с рождением дочери и одновременно утверждала, что телеграмму получила в день рождения дочери. Когда с телеграммой к ней в родильное отделение пришла моя сестра, она ей не поверила, сочла это как розыгрыш. Потом у меня с женой установилась регулярная переписка, нарушаемая только временем моего нахождения в окружении.
Белая Церковь
Наше наступление из Василькова на Белую Церковь было странным. В приказе говорилось, что мы наступаем в составе 6-го стрелкового корпуса, а фактически мы были одни — нас как слева, так и справа никто не поддерживал. Проходили только одиночные воздушные бои, в ходе которых даже был сбит наш самолëт.
Когда мы приблизились к лëтчику, он оказался раненым, — лëтчик начал отстреливаться и кричать, что мы не пограничники, а переодетые фашисты, и что последнюю пулю в пистолете он оставил себе. Всë же потом лëтчик поверил в нас, что мы пограничники, но тут же задал вопрос, как мы здесь оказались, ведь эта территория занята врагом.
Через некоторое время немцы начали обстреливать нас из артиллерийских орудий. Появились у нас убитые и раненые, среди них отчëтливо помню был и повар 7-й заставы. Вскоре был отдан приказ, чтобы мы отступили к хутору Елизаветовка (Елисаветовка) Фастовского района и там заняли круговую оборону. Фактически это был не хутор, а порядочно укреплëнное село.
Елизаветовка
Для введения в заблуждение немецкой авиации, по инициативе начальника штаба отряда майора Врублевского, быстро подготовили «артиллерийские позиции». В качестве стволов использовали окрашенные дëгтем сосновые брëвна, установленные на передках конных телег. Всë это было расставлено на небольшой высотке вокруг колхозных конюшни и коровника. И надо сказать, что эта «батарея» здорово нас на второй день, 18 июля, выручила. Немецкая авиация с утра начала бомбить наши«орудия», не подозревая, что это всего лишь камуфляж. После бомбëжки в течение дня немцы предпринимали не одну попытку, чтобы выбить нас из этого населëнного пункта. Позже нам стало известно, что он у них занимал важное место и они старались побыстрее захватить его.
Бой принял напряжëнный характер, перейдя даже в штыковую атаку. Здесь мы потеряли много своих боевых друзей, среди них начальников застав лейтенанта Титова, лейтенанта Титкова, лейтенанта Аникина, заместителей начальников застав по политча- сти М.Скляра, Н.
В селе Елизаветовка в составе своих боевых друзей я побывал через 40 лет, 18 июля 1981 года. Сюда мы приезжали со своими семьями, собралось нас около 40 человек (среди них М.Зверев, П.Латышев, А.Алексо, Зинченко и я с жëнами, И.Н.
Окольниченков с дочерью, сын и дочь погибшего Героя Советского Союза Середы, брат и сестра погибшего). Встреча посвящалась 40-летию боëв за Елизаветовку.
В селе воздвигнут солидный памятник погибшим односельчанам и нашим пограничникам. И когда я сравнил потери, то оказалось, что пограничников погибло в четыре раза больше только за один бой 18 июля, чем число погибших односельчан за 4 года войны. Нельзя сказать, чтобы пограничники безрассудно отдавали свои жизни, но слишком тяжëл и упорен был этот бой.
Прошло более 40 лет, но я до сих пор с улыбкой на устах вспоминаю забавный случай, происшедший во время боя. Я находился в окопе (который можно условно назвать КП — командный пункт мангруппы), как к нам в окоп влетел немецкий снаряд и в это же время в окопе появился маленький цыплëнок. Он спокойно вскочил на снаряд и начал об него чистить свой клювик. Забавная была картина. Я боялся, что снаряд взорвëтся и с ним по- гибнет цыплëнок. Выбросить снаряд я не смог, он оказался горячим, да к тому же, как позже разобрался, — бронебойным.
Радушно и гостеприимно встречали нас колхозники «Перемога», устроив на прощание отличный обед. Прибывшая с нами молодëжная группа ансамбля песни и пляски Красно- знамëнного западного пограничного округа дала для жителей села свой замечательный концерт.
Но вернëмся к событиям 1941 года. Воспоминание об участии в боях против немецко-фашистских захватичиков за хутор Елисаветовка в июле 1941 года. Много невзгод и тяжëлых испытаний легли на плечи моего поколения. Но самым трудным и тяжелейшим периодом в нашей жизни были годы Великой Отечественной войны. В ней советский народ в неравной борьбе вëл схватку с гитлеровскими захватчиками, вероломно вторгшихся в июне 1941 года в пределы любимой Родины. И, к счастью, следует отметить, что ни огромные трудности и невзгоды, личные переживания и трагедии, большие потери, которые мы несли в неравных боях с гитлеровцами, не сломили нас, а заставили по-новому, по-иному осмыслить прожитые годы, с этих позиций с предельной ясностью оценить создавшуюся обстановку, своë место в ней, напрячь все свои моральные и физические возможности для разгрома подлого и ненавистного врага. Вопрос тогда стоял так: «Жить или не жить Советскому государству». Поэтому советские воины делали всë возможное и невозможное для того, чтобы в каждом бою наносить по врагу как можно более сокрушительные удары, беспощадно уничтожать его живую силу и технику, приближая тем самым нашу заветную цель и мечту — полный разгром фашистов, завоевание над ними Победы.
Свою небольшую, пусть и скромную лепту в дело разгрома врага внесли пограничники 94 пограничного отряда. Яркой страницей в этой летописи можно считать и бой за хутор Елисаветовка. Пограничники отряда до вступления в Елисаветовку уже провели основательные бои с фашистскими захватчиками в Сколевском районе Дрогобычской (ныне Львовской) области, за город Галич и населëнный пункт Монастыриска Иваново-Франковской области, райцентр Попельня Житомирской области, город Сквира Киевской области и многих других местах.
Наше прибытие в Елисаветовку было неслучайным. Дело в том, что к этому времени образовался большой разрыв между VI Армией и Киевским укрепрайоном, что к северо- западу от Фастова. Это обстоятельство вызывало глубокую тревогу у командующего Юго-Западным фронтом генерала Кирпоноса. Об этом пишет в своей книге «Так начиналась вoũна» маршал Баграмян И.Х. Для прочного удержания этой местности нужны были войска, по крайней мере, одной общевойсковой армии. А здесь на 70 километровом рубеже находился сводный отряд, в состав которого входили потрëпанные в боях 94-й пограничный отряд, 6-й и 16-й мотострелковые полки НКВД. Достаточно сказать, что в составе 94 погранотряда отсутствовали 5-я комендатура, которая почти полностью во главе с комендантом капитаном Терентьевым Г.С. погибла в боях за город Галич и Монастыриска, а также 1-я пограничная комендатура во главе с комендантом капитаном Середа И.М. и политруком комендатуры Колесниченко, полностью погибшая в боях за райцентр Попельня Житомирской области. Произошло это в первой половине июля 1941 года. Большие потери в личном составе имели и остальные подразделения погранотряда. С прибытием в Елизаветовку мы вначале получили приказ идти в наступление. Это было 17 июля. Наш путь лежал на город Белая Церковь. Двигались по полевой дороге, по сторонам которой высились созревшие колосовые. Однако в пути наша колонна была обстреляна и начальник погранотряда майор Босый П.И. отдал приказ возвратиться на хутор, где занять оборону и подготовиться к бою. Вернулись в Елизаветовку вечером. Все командиры подразделений получили задание окопаться и подготовиться к обороне. Манëвренная группа, в которой я был политруком, заняла оборону на противоположной от колхозной конюшни стороне, оседлав справа и слева полевую дорогу, выходящую из хутора и вьющуюся по ржаному полю.
Слева от нас в обороне расположились заставы 2–3–4 комендатуры. Справа никого не было. Направившиеся в разведку начальник инженерной службы отряда младший лейтенант Сухинин и рядовой Дураков (из мангруппы) были ранены и вынуждены были возвратиться в расположение части. По инициативе начальника штаба погранотряда майора Ф.И. Врублевского возле колхозной конюшни была установлена ложная артбатарея. Для этой цели пошли в ход передки от повозок, доски, фанера и смазанные дëгтем столбы. Всë это, несомненно, помогло в ходе боя. Ночь была крайне тревожной, прошла в близком соседстве с противником, отчего личный состав был несколько взволнован, но настроен по боевому.
Командный пункт манëвренной группы разместился сзади двух хат, при- мерно в 50 метрах от них, в отрытой здесь жителями щели, в которой они укрывались во время налëтов вражеской авиации. На командном пункте находился начальник мангруппы старший лейтенант Курилов, политрук мангруппы Кузенков К.М., заместитель начальника мангруппы старший лейтенант Решетников Н.И., писарь мангруппы младший сержант Иваненко и пять связных по одному от заставы. Мангруппа состояла из пяти застав.
Быстро прошла короткая июльская ночь. За работой по укреплению оборонительной системы застал нас рассвет 18 июля 1941 года. Погода была неважная. Шëл мелкий по-осеннему надоедливый дождь. Впереди сквозь густую рожь угадывалось движение фашистских солдат. Они готовились к предстоящему бою. Положение пограничников усугублялось ещë и тем, что личный состав в течение нескольких суток не получал нормального питания. И в это утро все мы остались без положенного нам завтрака.
Свой удар против нас немцы начали с усиленной артиллерийской обработки нашей передовой. Для этой цели они использовали огонь своих танков и бронемашин. С окончанием артогня немцы, открыв шквальный огонь из автоматов, поднялись во весь рост и пошли на нас в атаку.
У нас тогда артиллерийских средств или танков не было. Всë наше вооружение состояло из простой русской трëхлинейной винтовки, нескольких станковых и ручных пулемëтов. Как видим, в насыщенности боя огневыми средствами полное превосходство было на стороне фашистских захватчиков. И так было в предыдущих боях. Так продолжалось и в последующих боях до последнего боя, полной гибели 94-го отряда.
Но не дрогнули ряды обороняющихся пограничников. Они метким огнëм встретили врага. Накал боя нарастал. Наше положение затруднялось тем, что ржаное поле почти плотную подходило к нашим окопам. Это было выгодно немцам и затрудняло наши действия по маневрированию своими силами в ходе боя. Единственным выходом в сложившейся обстановке был наш переход в контратаки. Что и делали с успехом пограничники. В одной из контратак пограничников манëвренной группы участвовал начальник штаба отряда майор Ф.И. Врублевский. Нахождение в наших рядах Фëдора Ивановича Врублевского воодушевляло и поднимало боевой дух пограничников, усиливало их сопротивляемость и вызывало желание как можно больше потерь нанести ненавистному врагу. Нам было известно, что Врублевский активный участник гражданской войны, что повышало его авторитет, в наши ряды вливались как бы новые моральные силы.Гитлеровцы несколько раз волнами накатывались на нас, но сломить наше сопротивление, заставить нас покинуть хутор Елисаветовку они так и не смогли. Пограничники своими штыковыми контратаками каждый раз заставляли немцев отступать назад, нанося им ощутимые потери. В ходе боя особенно отчëтливо был слышен огонь станковых пулемëтов. Кто вëл огонь из них мне не было известно, но станковые пулемëты здорово выручали тогда всех пограничников.
Примерно в полдень на командный пункт меня вызвал военком отряда батальонный комиссар Авдюхин Н.А. Он приказал мне подобрать наиболее стойких пограничников из мангруппы для посылки их в разведку. Мною были подобраны пять человек. Их возглавлял старшина 5-й заставы мангруппы Мишин. Получив у военкома соответствующий инструктаж, Мишин с пограничниками ушëл в разведку и не вернулся. О судьбе этих парней мне ничего не известно до сих пор, хотя в ходе войны и послевоенное время я неоднократно пытался узнать, что стало с ними.
Через некоторое время меня пригласил Ф.И. Врублевский понаблюдать за поведением немцев, по возможности, если удастся, узнать их намерения, по
пытаться выяснить, не возвращаются ли посланные в разведку пограничники. Забравшись на чердак одной из хат, проделав в еë соломенной крыше отверстие, сколько мы не всматривались в расположение врага ничего увидеть не могли. Этому мешали сыпавшийся мелкий дождь и испарина от нагретой накануне солнцем земли.
Видя бесплодность своих попыток примерно к 18 часам немцы прекратили против нас свои атаки. Да и вообще следует заметить, что в первые дни войны они воевали по строго заведëнному шаблонному порядку. Вечерами и особенно в ночное время они боëв не вели. Этим обстоятельством успешно пользовались наши командные кадры для проведения разведки, передислокации частей и при выходе из окружения в 1941 году и нанесения им внезапных ударов.
Убедившись, что немцы прекратили свои атаки, по указанию командования в под- разделениях начали захоронения погибших в бою пограничников. Серьëзные потери мы нанесли немцам, но и сами понесли немалые. Подвиг пограничников не забыт жителями села. Здесь 30 мая 1965 года на площади установлен гранитный обелиск, на котором золотыми буквами нанесено:
Однако следует сказать, что погибло гораздо больше. Перечень фамилий на обелиске даже приблизительно не отражает всех потерь пограничников, понесëнных в бою за село.
К исходу дня командование погранотряда собрало всех командиров и политработников подразделений и объявило, что отряд попал в окружение фашистских войск. Предстоял выход из окружения. Перед мангруппой была поставлена задача обеспечить безопасность командования отряда в пути движения.
В полной темноте, под шум дождя покидали мы родную Елисаветовку. Впереди нас ожидали не менее тяжëлые бои. Они привели к тому, что из-за тяжëлых потерь, понесëнных в боях и особенно за город Лубны в сентябре 1941 года, погранотряд практически прекратил своë дальнейшее существование.
Следует отметить и одну твëрдую истину. На первые две атаки немцев мы сами в рукопашную не переходили. По совету Ф.И. Врублевского мы близко подпускали их к себе и дружно кричали «Ура!!!», но окопов не покидали. Нервы немцев не выдерживали, они считали, что крик «ура» означает переход в рукопашную, поворачивали обратно и удирали. Нам оставалось только стрелять по удирающим.
Применëнный нами психологический приëм оказал своë положительное воздействие на дальнейший ход боя. Несмотря на яростные атаки немцев, они захлëбывались одна за другой. Не помогали немцам ни артиллерия, ни танки и бронемашины, ни их автоматическое оружие и даже шнапс, который они изрядно употребляли перед каждой атакой. Воля пограничников, их беспредельная любовь и преданность родной партии Ленина, Советской Родине сделали своë дело — мы выстояли.
Перед заключением хочу отметить один любопытный случай. Во время одного из артналëтов к нам в окопы влетел немецкий снаряд. Никто от него не пострадал. В начале мы даже немножко опешили. Но нас из этого состояния вывел прыгнувший в окоп маленький, ещë жëлтый, цыплëнок. Не обращая внимания на наше присутствие цыплëнок прыгнул на снаряд и начал чистить об него свой клювик. От неожиданности мы даже не удержались от смеха.
Устиновсêий лес
Вечером 18 июля начальник погранотряда майор Босый отдал приказ об оставлении села Елизаветовка, на выход из окружения, которое стало для нас уже свершившимся фактом. Это было моë первое нахождение в окружении в составе 94 погранотряда. Было темно. Моросил по осеннему тихий и спокойный дождь. Под его шум пограничники покидали село, которое за короткое время, только за одни сутки нахождения в нëм, стало для нас особенно близким. На носилках несли раненого начальника 19-й заставы младшего лейтенанта Василия Данилова. Под непрерывным дождëм шли всю ночь.
К утру [т.е. 19-го июля] оказались на железнодорожной станции Устиновка, рядом с которой находилось село Ковалëвка, занятое немцам, личному составу мангрупппы для отдыха предложили помещение, в котором перед отправкой в путь отдыхали железнодорожные бригады. Помещение оказалось очень удобным — с рядом топчанов, обитых кожимитом.
Не успели мы заснуть, как в районе станции начали рваться артиллерийские снаряды. Это немцы обстреливали еë. Быстро вскочив и выбежав из помещения, услышали команду, что нужно уходить в расположенный недалеко от станции лес, который местные жители называли Устиновским. Но велико было наше удивление. Вместо леса здесь располагалась по существу небольшая роща, которая должна была укрыть несколько сотен пограничников.
Трое суток пришлось пробыть в этом лесу. Это были тревожные дни. Роща почти насквозь просматривалась и мы видели недалеко от неë движущиеся колонны немецких войск. Попытки командования отряда по проводной связи с железнодорожной станции связаться со штабом пограничного округа ни к чему не привели. Наше положение ухудшалось и тем, что совсем отсутствовало продовольствие, отдельные вылазки групп смельчаков в захваченное немцами село Ковалëвку проблему питания не снимало. Смельчаки приносили продуктов на десятки людей, а нас было сотни. К тому же эта затея не лишена была и своей опасности.
Итак, просидев без действия в этом лесу трое суток, на четвëртые покинули лес. Проводником был подобран местный житель, который в дневное время ходил на разведку местности. В гнетущем состоянии, голодные, мы покидали Устиновский лес. Наше настроение ухудшилось еще больше, когда стало известно, что наш проводник сбежал. Однако иного выхода не было. Надо было двигаться и выходить из окружения. Быстро прошли несколько часов короткой летней ночи; на день была дана команда рассредоточиться в ближайшем ржаном поле. Днëм фашистская авиация совершила облëт нашего расположения и дала даже несколько пулемëтных очередей. Очень медленно и томительно тянулось время большого летнего дня. Строились различные догадки в отношении бездействия немцев. Чтобы как-то скрасить уныние, я начал по цепочке передавать команду — сорвать пятьдесят колосков. Когда получал подтверждение, что каждым пограничником сорвано по 50 колосков, передавал другую команду — съесть 50 колосков и так повторялось по несколько раз. Это «новшество» в какой-то степени сняло с пограничников напряжëнность, они несколько расслабились.
Перед заходом солнца, каждый из нас получил задание связать по одному большому снопу. Вначале к этому заданию отнеслись скептически, а потом поняли всю его целесо
образность по ходу движения. Впереди предстояло форсировать небольшую речушку. И когда она была забросана нашими стопами, то по ним оказалось очень удобно было переходить речку. Через некоторое время на нашем пути оказалась шоссейная дорога. Еë перешли с большой предосторожностью, т.к. она на большом расстоянии освещалась запускаемыми немцами осветительными ракетами.
Для выяснения обстановки вперëд была выслана разведгруппа с составе лейтенанта Буланова Н.М., политрука Постникова А.Г. и Латышева П.А. Подразделения залегли до прибытия разведчиков. Однако они не возвращались, а время не ждало, поэтому была подана команда — продолжить движение. Мангруппа двигалась в центре колонны за командованием мангруппы. Такую команду мы получили от майора Босого ещë в Елизаветовке. Быть резервом командования отряда и сопровождать его на всëм пути движения.
Бери на себя командование. Я буду политруком
Наш путь лежал по направлению небольшой высоты, а слева в темноте слабо просматривался какой-то населëнный пункт. Как оказалось позже это был хутор Пинчуки, занятый немцами и плотно ими прикрываемый. Не дошли до самой высоты как по нам ударили немецкие пулемëты. В колонне произошло замешательство. Направо от хутора Пинчуки угадывалась ровная местность. И пограничники как-то инстинктивно почувствовали, что нужно держаться этой местности. К тому же она оказалась недосягаемая для немецких пулемëтов. Мы оказались как бы в «мëртвом» не простреливаемом пространстве. В темноте нарушилось и руководство подразделениями. Они перемешались между собой. Когда стали быстро двигаться к «ровной местности», ею оказалось коварное болото, в котором погибло несколько пограничников. Итак, весь остаток ночи прошëл в огневой перестрелке с немцами. К утру нами болото было преодолено, но подразделения между собой перемешались и единого целого из себя не представляли.
Рассветало. На пути из болота оказался крупный населëнный пункт. Наперерез нам немцы бросили несколько танкеток и группу своих автоматчиков. Видя замешательство в рядах пограничников, находящихся рядом со мной, я громко кричу находящемуся поблизости офицеру штаба отряда капитану Михаилу Мирзиашвили: «Бери на себя командование, а я буду политруком этой группы!».
Нам удалось быстро привести в порядок находившихся здесь пограничников и организовать отпор немецкой вылазке. Наши усилия вскоре увенчались успехом. Несколько танкеток было подорвано, часть автоматчиков перебита, а остальные в панике разбежались. Успеху дела помогло наше выгодное расположение на местности. Перпендикулярно нашему пути проходила высокая насыпь, вероятно в прошлом здесь проходила узкоколейная железная дорога. Этой насыпью мы и воспользовались как оборонительным рубежом.
Так и хранит до сих пор Гребëнковское болото свою тайну о количестве погибших в нëм пограничников 94-го погранотряда.
Ближайшее село от Гребëнки оказалось свободным от немцев, что нам стало известно, когда вошли в него. Оказавшись в селе, пограничники дали волю своему аппетиту. Ведь практически пищи они не принимали почти неделю. Все мои призывы к сдержанности в пище ни к чему не привели. Но зато и многие пограничники поплатились за это расстройством своих желудков.
Как только оказались на территории, не занятой фашистами, наступило полное расслабление. Как будто и не было почти недельного выхода из окружения. Всюду смех и шутки пограничников. Плотно позавтракав в первом же селе после преодоления болота, мы направились дальше. Шли примерно 3–4 часа и сосредоточились в большом селе, как будто Кагарлык, в котором правление местного колхоза организовало для нас хороший обед.
Собралось нас здесь примерно 150 человек. Проведя необходимые организационные мероприятия по упорядочению людей в одно подразделение и узнав о том, что командование отряда ещë не вышло из окружения, я решил пойти им навстречу. Взяв из мангруппы двух пограничников, мы втроëм направились на оккупированную территорию, чтобы сообщить командованию о выходе нашей группы пограничников с захваченной немцами территории.
Однако, в первом же селе местные жители сообщили нам, что какие-то начальники прошли через их село, среди них был один полный. Мне сразу стало ясно, что это был интендант II ранга Козодоев, который отличался тучностью своей фигуры. Здесь же местные жители показали нам сарай, возле которого фашucmы раccmрeлялu старшего лейтенанта. В первые дни войны он ездил на белом коне и я в шутку называли его фельдмаршалом Кутузовым.
[Часть 1]( От истории былых времен имена остались. Мы помним, чтим, храним. Из воспоминаний пограничника)
[Часть 2]( hps://Воспоминание пограничника часть 2)
[Часть 3]( Записки пограничника часть 3)
[Часть 4]( Записки пограничника часть 4)