qw911

На этом, к сожалению, записи деда обрываются.

[Часть 1]( От истории былых времен имена остались. Мы помним, чтим, храним. Из воспоминаний пограничника)

[Часть 2]( hps://Воспоминание пограничника часть 2)

[Часть 3]( Записки пограничника часть 3)

[Часть 4]( Записки пограничника часть 4)

[Часть 5]( Записки пограничника часть5)

[Часть 6](Записки пограничника часть 6)

[Часть 7]( Записки пограничника часть 7)

Неизвестно, прервались они по состоянию здоровья или из-за того, что он не хотел все пережить заново.

Прошло много лет. В 1983г. ему присвоено звание "Почетный гражданин города Лубны". Осенью 2013 года, уже посмертно, его сыну приглашение от жителей города Лубны, Полтавской обл. Украины посетить те места, где участвовали в боях доблестные пограничники, в составе которых, дед воевал.

В то время это был небольшой неприглядный рабочий посëлок с запылëнными улица- ми. Но несмотря на это, Канев был известен с 12 века. На его территории находятся памятники: храм Юрия (1144 год), могила-памятник Т.Г.Шевченко (на Тарасовой Горе), мемориальный музей Т.Г.Шевченко. В последние годы здесь появились музей- библиотека имени А.П. Гайдара, дом-музей Олега Кошевого, Музей прикладного народного искусства и другие.
В Каневе мы получили пополнение, призванное из местного партийного, хозяйственного и комсомольского актива. Здесь же нам заменили и обмундирование, т.к. бывшее на нас пришло в полную негодность. Из Канева мангруппу перевели на левый берег Днепра, где она заняла Леплявский лес, а потом через несколько дней заняла оборону по левому берегу Днепра.
На мангруппу была возложена задача охраны понтонного моста и выполнение контрольно-пропускных функций на нëм. Позже к нам присоединили одну стрелковую роту из частей Красной Армии и несколько пограничных застав. Из всех этих подразделений создали боевую группу во главе со старшим лейтенантом Куриловым, его заместителем по строевой старшим лейтенантом Решетниковым Н.И. и по политчасти Кузенковым К.М. Пограничники охраняли также расположенный рядом с нами железнодорожный мост, проходящий через Днепр.
Следующий раз в городе Каневе я побывал через 40 лет. 14-го августа 1981 года здесь был открыт памятник частям и соединениям 26 Армии Юго-Западного фронта, сражавшимся здесь с фашистскими захватчиками в 1941 и 1945 годах. Как преобразился за эти годы город. Он стал просто неузнаваемым. *...*
Но наше пребывание в Каневе было огорчено одним обстоятельством. При открытии памятника на его мемориальной плите среди частей и соединений, сражавшихся 40 лет назад, не увидели мы наименования 94 погранотряда. Оказывается, в архивах Министерства обороны Союза ССР наш 94 погранотряд не числился в числе частей, его оборонявших в 1941 году. Как это могло случиться, мне непонятно. Но нам, ветеранам 94 погранотряда, оставшимся в живых, пришлось потратить немало времени, чтобы ликвидировать это досадное упущение военных начальников тяжëлого лета 1941 года. А ведь на Днепре 94 погранотряд простоял около 2-х месяцев и ему пришлось много пережить на Днепровских кручах за это время. Особенно нас досаждала немецкая авиация своими неоднократными и многочисленными ежедневными бомбëжками.

В конце августа 1941 года в связи с захватом немецко-фашистскими войсками города Канева нам на смену пришла стрелковая дивизия Красной Армии. Сдав ей боевой участок, построившись в колонну, пограничники двинулись в местечко Драбов Черкасской области, где размещался тогда штаб погранотряда, переформированный уже в погранполк. С тяжëлым гнетущим настроением покидали мы Днепр, такой мощный естественный рубеж обороны на пути фашистских войск. Вражеская авиация активно сопровождала нас на первых километрах пути, посыпая очередями из авиационных пулемëтов. Это обстоятельство ещë больше усиливало и так не радостное наше настроение.

ОБ УЧАCТИЕ В БОЯХ ЗА ГОРОД ЛУБНЫ ПОЛТАВCKОЙ ОБЛАCТИ В CЕНТЯБРЕ 1941 ГОДА

Пограничникам 94 пограничного отряда в период Великой Отечественной войны пришлось выдержать много ожесточëнных боëв. Их вели главным образом против тан- ковых частей фашистского генерала Клейста. В ходе их пограничники нанесли гитле- ровцам серьëзные потери, но и сами потеряли немало. Такие бои произошли у села Коростышево [Коростов] Сколевского района Дрогобычской области, город Галич Ивано-Франковской области, село Попельня Житомирской области, село Елисаветовка, хутор Пинчуки, село Гребëнки Фастовского района Киевской области, город Канев Киевской [Черкасской] области и в других местах.
В этих боях пограничники отряда проявили беззаветную любовь к Советской Родине и святую ненависть к фашистским захватчикам.
Но самый жестоким, кровопролитным был, пожалуй, бой за город Лубны Полтавской области состоявшийся в сентябре 1941 года. В этом бою пограничники показали чудеса храбрости и большой отваги, на какие только и только способен советский человек. Это был последний бой пограничников в составе своего боевого и любимого 94 пограничного полка, только что переформированного из 94 погранотряда. Вместо застав и комендатур теперь у нас были стрелковые роты и батальоны.
Своим бесстрашием и неудержимой отвагой, проявленными пограничниками в этом бою, полагаю, что имею полное основание смело сказать, что 94-й пограничный отряд шагнул в своë бессмертие, он стал легендарным. После Лубенских боëв из-за тяжëлых потерь, понесëнных в их ходе, согласно приказу НКВД СССР с 24 сентября 1941 года 94 пограничный отряд прекратил своë существование.
Теперь кратко, как всë это происходило. Ибо полную картину дать очень трудно. От тех событий нас отделяет почти 50 лет. Но хорошо помню, что стояло тëплое солнечное утро. В этот день 16 сентября 1941 года в селе Новаки Лубенского района, где размещался штаб, командование 94 погранполка собрало нас, офицерский состав, на служебное совещание. На нëм предстояло заслушать боевой приказ командования на наступление.
Командир полка майор Врублевский Фëдор Иванович, ставя перед офицерами боевую задачу, отметил, что в 9-й стрелковой роте нет политрука роты. А поэтому не пожелает ли кто-нибудь из вас добровольно пойти на время боя на эту должность. Быстро прикинув обязанности ротного политработника в [наступательном — B.K.] бою я обратился к майору Врублевскому с просьбой назначить меня на эту должность. На что получил согласие командира полка. Так я стал политруком роты. Командиром роты был назначен лейтенант Ребрик, бывший начальник 13-й заставы.
Когда я направлялся с совещания в 9-ю стрелковую роту, мне повстречался делопроизводитель полка Романов. Я попросил его пройти вместе со мной в расположение политаппарата полка, который в то время вместе со штабом размещались в селе Новаки Лубенского района. В политаппарате я выполнял обязанности инструктора политработы. В современных условиях инструктора политотдела погранотряда.
Зная из приказа командира полка о том, что Романов на время боя остаëтся в тылу, я сказал ему, что иду с 9-й стрелковой ротой в наступление и не исключено, что могу погибнуть. Поэтому предложил принять от меня на память будильник и наручные часы. Что он и сделал.
Через много лет после войны мне стало известно, что Романов как и другие пограничники, оставшиеся на время боя в тылу, — погибли.
По состоянию здоровья лейтенант Ребрик не мог командовать ротой. Эти обязанности пришлось выполнять мне. Так волею случая, помимо того, что неожиданно я стал политруком роты, вдобавок мне пришлось стать и командиром 9-й стрелковой роты. Роте предстояло в Лубнах освободить улицу Ломаную.

Выходя из окружения, мы встретились с Ребриком. Лейтенант был тяжело ранен. Его несли пограничники на приспособленных носилках. В одном из сëл мы даже вынуждены были оставить его на попечение местных жителей.
В роте имелось три стрелковых взвода со станковым пулемëтом в каждом. Взводами командовали офицеры.
Немного об особенностях предстоящего для нас боя.
Первое. Это был первый в истории 94-го погранотряда наступательный бой. До этого мы только оборонялись. Или переходили в короткие рукопашные схватки. Теперь оборону уже держали гитлеровцы.
Второе. Мы знали, что у немцев в городе размещены, особенно на перекрëстках улиц, до 40 танков.
Третъе. Помимо танков немцы были обеспечены артиллерией и миномëтами. На своëм вооружении они имели автоматы. Они использовали также оборонительные сооружения, подготовленные в своë время нашими частями и населением города.
Четвëртое. В наступление мы пошли без предварительной разведки системы инженерных сооружений врага и расстановки его огневых средств.
И последнее. С нашей стороны отсутствовали не только танки, но и артиллерия, миномëты и автоматическое оружие.
Все вышеприведëнные и другие обстоятельства ставили нас в чрезвычайно невыгодное по сравнению с противником положение.

Но размышлять было некогда. Надо было идти в бой. Таков был приказ полку командующего 26-й Армией генерал-лейтенанта Костенко. Спустя примерно 30 лет после этих событий мне стало известно, что перед погранполком тогда была поставлена задача любой ценой, но дать возможность штабу этой Армии Юго-Западного фронта выйти из окружения фашистских войск. И скажу загодя, что пограничники полка ценой собственной жизни обеспечили выполнение отданного им приказа. Они почти все полегли, но Штаб 26-й Армии Ю-З.Ф. из вражеского окружения вышел.
Наше продвижение к наме- ченной цели в городе Лубны про- ходило на открытой местности. Наступающие цепи пограничников немцы встретили плотным миномëтным огнëм и огнëм своих ручных пулемëтов и автоматов.
В результате не дойдя ещë до окраины улицы Ломаная рота потеряла всех своих трëх командиров взводов. Взводами стали командовать сержанты. А это усложняло мою задачу по управлению ротой в бою.
В числе погибших оказался и командир взвода М.Белоцерковский, похороненный в братской могиле на Василенковом поле. С Белоцерковским меня связывала совместная предвоенная служба на 5-й пограничной комендатуре отряда. Здесь он был заместите- лем начальника резервной (кавалерийской) заставы, а я военным комиссаром этой пограничной комендатуры.
Продвигаясь дальше, примерно в 150–200 метрах от правой стороны улицы Ломаной, заметили активную перестрелку. Присмотревшись увидели, что перестрелка идëт возле одного из ДЗОТов (Дерево-Земляная огневая точка). Взяв с собой нескольких пограничников, направился туда. В результате общими усилиями нам удалось нескольких гитлеровцев уничтожить, а остальные разбежались. Каково же было моë удивление, когда я увидел, что из ДЗОТа вылезает младший политрук Смирнов — библиотекарь полка.
Смирнов очень обрадовался нашему появлению, поблагодарил нас за поддержку, а фактически за своë спасение. Немцы пытались захватить его живым, а он от них отстреливался. Каким образом и почему Смирнов оказался в ДЗОТе для меня до сих пор остаëтся загадкой, а расспрашивать тогда было некогда!
Ворвавшись на улицу Ломаная мы заметили немецкие танки, а поэтому приготовили для борьбы с ними бутылки с зажигательной смесью. Кстати этих бутылок немецкие танкисты, да и пехотинцы страшно боялись.
Несмотря на то, что танки в уличных боях имеют ограниченные возможности, они представляли серьëзную силу в руках обороняющихся. Ведь это по существу есть броневая крепость на гусеничном ходу. Но вероятно не веря в своë преимущество перед нами наступающими танки начали пятиться назад, боясь быть подожжëнными нашими зажигалками.
В дальнейшем нам путь преградили немецкие солдаты, оборонявшие один из домов. Их было трое, в т.ч. ручной пулемëтчик.
Нас тоже было трое. Со мной находились два пограничника, связные от взводов. Я быстро отдаю команду открыть огонь каждому по своей цели. В итоге наши выстрелы прозвучали раньше немецких и мы одним залпом убили всех их троих. На мою долю выпал пулемëтчик. Быстро осмотрев убитых, взяв их оружие, я оглянулся налево. И здесь увидел лежащего на завалинке у дома раненого Петра Латышева, помощника военного комиссара полка по комсомольской ра- боте. Петя отстреливался от немцев. Он мне сказал, что если бы не наша помощь, то ему пришлось бы туго, что он даже вынашивал мысль сохранить последний патрон для себя.
Возле хаты один на другой были сложены примерно 15–20 ящиков немецких боеприпасов. Вероятно их, а также раненого Латышева, которого они намеревались взять в плен, и защищали три убитых нами немца.
Передав Латышеву своих связных я посоветовал им отправиться на медицинский пункт, который согласно приказа командира полка был развëрнут в селе Новаки.
Во время нашей встречи в 1970 году Латышев сообщил мне, что сам несмотря на ранение удачно вышел из окружения, а два пограничника выделенные мною ему погибли.
Ящики с боеприпасами и оружие немцев, убитых в ходе боя на этой улице, нами было собрано и перед уходом из города всë это сбросили в один из колодцев. Теперь улица Пограничников в корне изменилась. Однако в свой первый приезд с женой Анфисой Ивановной в Лубны в июле 1969 года мне с помощью местных жителей Лябах Ивана Прокофьевича, Осика Павла Матвеевича и других удалось найти место колодца. Но он оказался засыпанным землëй, и оружие с боеприпасами вероятно продолжает покоиться на его дне.

На самой улице бои приняли упорный характер. Они осложнялись тем, что все дома утопали в зелени и немцам это было на руку. Заняв оборону у домов, они прекрасно видели нас, а нам приходилось их высматривать. Общую картину боя роты нельзя было видеть. Борьба носила очаговый характер. В отдельных случаях немцы занимали внутреннюю часть домов и из их окон открывали по нам огонь. Они даже пошли на подлую хитрость, одевали на себя женские платки и под видом украинок стреляли в нас. Подобная хитрость была разгадана нами не сразу и мы поплатились за это. Потом уже, заметив белый платок, пограничники вели по нему прицельный огонь или бросали в окно гранаты [гражданского населения в городе не было: «Гражданское население ушло к этому времени в ближайшие леса, кустарники, овраги». — Из наброска воспоминаний от 25.03.1984 г. о боях за Лубны.].
Видя наш яростный натиск гитлеровцы сделали попытку ускользнуть с занимаемой ими улицы. Но пограничники разгадали их манëвр, отрезали им пути отступления. Кровавые схватки развернулись с ещë большим ожесточением. Они шли за каждый сад, каждый дом, каждое строение. Фашисты несли тяжëлые потери. Они и у нас были немалые. Учитывая, что взводы были укомплектованы неполным составом, наши ряды заметно таяли.
Также яростно и отчаянно дрались за освобождение города Лубны от ненавистного врага — фашистов — пограничники и других подразделений полка.
В одной из очередных жарких схваток с врагом в тенистом саду, в ходе которой наша группа уничтожила до десятка фашистов, у меня с головы внезапно упала фуражка. Воевали мы в зелëных фуражках. По тем временам каски пограничникам не полагались, почему? По той причине, что погранвойска, якобы, не относились к полевым войскам Красной Армии и они не должны были принимать непосредственное участие в боях. Они обязаны были заниматься своими специфическими задачами. То есть охранять тылы наших войск, наводить порядок и обеспечивать безопасность в прифронтовой полосе. Фактически же теперь всем известно, что погранвойска с первых дней вероломного нападения гитлеровцев на нашу страну, принимали самое активное участие в боях с фашистами, причëм проявляя при этом массовый героизм и отвагу.
Не случайно поэтому прославленный полководец Великой Отечественной войны четырежды герой Советского Союза Маршал Советского Союза Г.К.Жуков оценивая боевые действия погранвойск отмечал «что я всегда был спокоен за те участки фронта, где в обороне или в наступлении находились пограничники».
И только после того, как я снял фуражку, чтобы вытереть вспотевший лоб, с изумлением заметил, что моя фуражка пробита пулей. Причëм вошла она в фуражку чуть выше расположения на ней звëздочки, а вышла сверху на макушке.
Значит в том, что упала с головы фуражка, виноват был не сучок с дерева, о чëм я подумал вначале, поднимая еë с земли, а фашистская пуля. Видимо гитлеровец целился мне в лоб, но не рассчитал, а попал несколько выше, тем самым и спас мне жизнь.
Отмечая бои на улице Ломаной мне хочется особо отметить воинскую смекалку, наход- чивость, бесстрашие и мужество всех пограничников и среди них младшего лейтенанта Коллегова [? — неразб.], сержанта Исакова, рядовых Круглова, Иванченко и др. Во второй половине дня примерно к 16 часам боевая задача, поставленная 9-й стрелковой роте, командиром 94-го погранполка майором Врублевским Фëдором Ивановичем была выполнена. Незаметно пролетело время. Мы даже забыли о еде, а в наступление пошли в 6 часов утра. Но тут ко мне прибыл связной командира полка, передавший его очередной приказ. Из него явствовало, что 94-й погранполк попал в окружение фашистских войск. Всем пограничникам предлагалось мелкими группами и даже в одиночку выходить из окружения и двигаться на Восток, на соединение со своими.
Здесь следует заметить, что положение пограничников после получения этого приказа сразу же стало заметно ухудшаться. Гитлеровцы решили воспользоваться создавшейся обстановкой и решили жестоко рассчитаться с нами за понесëнное поражение в уличных боях за город Лубны. Тиски вражеского окружения вокруг города начали сжиматься. В это время я получил ранение в правую ладонь.
Так за время боя я дважды был подвергнут смертельной опасности. Однако стечением или благоприятных обстоятельств или просто, как говорят, везению я остался жив. Вот поэтому я всегда с глубокой признательностью отношусь к городу Лубны, считая его самым счастливым городом в своей жизни.
Вот как оценивает обстановку того времени в Лубнах известный советский полководец времëн Великой Отечественной войны Маршал Советского Союза И.Х.Баграмян. В своей книге «Так начиналась вoũна», издание М. 1971 года на стр. 400 он пишет: «Однако отряд не отступил. Бойцы и командиры дрались яростно. Держались пока не стали иссякать боеприпасы. В конце сентября в последний раз бросились на прорыв. Немногие уцелели, но выскочили из ловушки».
Забегая вперëд скажу, что из этой ловушки выскочил и я с небольшой группой пограничников своей роты. Получив приказ на выход из окружения отдал распоряжение во взвода, чтобы все уцелевшие в ходе боя выходили с улицы и сосредотачивались на Василенковом поле.
Отмечая бои за город Лубны, хочу особо отметить, что большую помощь в те дни оказал нам пограничникам Саша Зайцев, пионер проживавший тогда в этом городе. Сейчас Александр Николаевич в Закарпатской области, в гор. Рахове, на Киевской, 190. Саша тогда не раз по заданию командования ходил в занятый немцами город и приносил нам оттуда ценные разведывательные данные. В ходе боя эти данные подтвердились.
Здесь из 9-й стрелковой роты ко мне вышли девять человек. Все до единого мы имели ранения. Рассказав собравшимся о полученном приказе командира полка, я объявил им, что прежде чем мы начнëм выход из окружения, должны побывать в селе Новаки и получить там от медицинских работников полка необходимую медицинскую помощь. Справедливости ради должен отметить, что ценную помощь оказали нам, ране- ным, пионеры и школьники села Новаки.
Придя в село мы там своих медиков не застали, но зато село было забито фашистской боевой техникой и гитлеровскими солдатами.
По нашей просьбе пионеры и школьники быстро и в достатке снабдили нас йодом и бинтами, которые тут же пошли по назначению.
Гитлеровцы в то время как правило на ночь располагались в сëлах и обязательно в его центре. На окраинах спать опасались, боясь нападения на них в ночное время. Мы же в Новаках переночевали на одной из усадеб. В доме здесь спали немцы, а мы на воздухе по соседству с ними.

Рано утром гостеприимные новаковские женщины обильно снабдили нас на дорогу своими продуктами питания, наполнив ими наши противогазные сумки, предварительно выбросив оттуда противогазы. Пионеры и школьники тут же предупредили нас, что немцы готовятся к прочëсыванию окружающей местности, и начали прочëсывать село. Медлить было нельзя. Пока не поздно нам необходимо было уходить.
С тоской и грустью провожали нас идущих на Восток женщины одной из окраин села и вездесущие пионеры и школьники.
С твëрдой надеждой на успех покидали мы село Новаки, будучи уверенными в том, что успешно выйдем из окружения фашистских войск, вновь вольëмся в ряды защитников своей любимой Родины и будем продолжать борьбу с гитлеровцами до полного их разгрома.
Так оно и вышло!

9 мая 1977 года в День Победы состоялся торжественный митинг жителей села Новаки, посвящëнный открытию мемориальной доски. Она была установлена на зда- нии средней школы и повествовала теперь о том, что в этом здании в сентябре 1941 года размещался штаб 94 погранполка. От имени воинов-пограничников на этом митинге выступил автор этого воспоминания.
Так через 36 лет состоялось моë второе свидание с жителями, пионерами и школьниками этого села, ставшими теперь уже взрослыми.

[Часть 1]( От истории былых времен имена остались. Мы помним, чтим, храним. Из воспоминаний пограничника)

[Часть 2]( hps://Воспоминание пограничника часть 2)

[Часть 3]( Записки пограничника часть 3)

[Часть 4]( Записки пограничника часть 4)

[Часть 5]( Записки пограничника часть5)

[Часть 7]( Записки пограничника часть 7)

[Эпилог]( Записки пограничника. Эпилог)

Возглавляли бой старший лейтенант Наумов и комендант 5-й погранкомендатуры капитан Терентьев Г.С., который со своими людьми действительно примкнул к нам в Долине. Сюда он вышел, отбиваясь своими силами от наседавших на него мадьяр. После Галича мне уже больше в ходе войны не удалось встретиться с Наумовым. А Наумов, будучи раненым, с группой пограничников ушëл в леса партизанить. Вначале он возглавлял разведку в партизанском соединении Ковпака, а потом и сам возглавлял прославленное кавалерийское подразделение партизан Украины. Уже в 1943 году он получил звание генерал-майора и Героя Советского Союза. Последняя встреча с Михаилом Ивановичем у меня состоялась в сентябре 1971 года, когда по моей инициативе мы собирались на встречу ветеранов-пограничников 94 погранотряда.
Оказавшись на другом берегу Днестра я попался на глаза одному майору, как будто командиру 576 артполка (точного номера части из-за давности не помню), который приказал мне со своими пограничниками прикрывать его отход. В это время к нам на автомашине подъехал инструктор пропаганды отряда старший политрук Кондратенко, передавший мне свою автомашину и назвавший место сосредоточения отряда. Но так как в первые дни войны существовало правило, что младший по званию подчиняется старшему по званию, будь он и старше по должности, мне пришлось подчиниться майору, тем более это был командир полка со своими людьми и техникой. Итак, в течение нескольких суток, мы отбивались от наскакивавших на нас немецких автоматчиков и пулемемëтчиков, посаженных на мотоциклы. А немцы тогда вели себя и действовали нагло. Они слепо верили в превосходство «своей» нации, тем более над русскими.

Киев. Бровары. Mышеловка
И только через несколько дней я нашëл расположение своего штаба отряда, где оказался только автотехник Костя Соляник с группой шофëров. Последний объявил мне, что сегодня им зачитали приказ об исключении меня и других пограничников из списков, как отставших от части. Он же мне сообщил, что местом сбора личного состава отряда установлено местечко Бровары под Киевом. Это был довоенный летний лагерь 4-го Краснознамëнного стрелкового полка ВВ НКВД. В этом лагере размещался штаб Юго-Западного направления, возглавляемого Маршалом Советского Союза С.М.Будëнным.
Не успел прийти в себя, как нас подняли, посадили в автомашины и направили на одну из окраин города Киева для занятия обороны. Здесь недалеко, в населëнном пункте, именуемом Мышеловкой, наши части вели упорные бои с фашистскими войсками. На второй день нас сняли оттуда и возвратили обратно в лагерь в Бровары. А ещë через несколько дней нам объявили, что мы в составе 6-го армейского корпуса будем вести наступление на Белую Церковь, для чего нас на автомашинах для сосредоточения подвезли к городу Василькову, расположенному на пути к Белой Церкви.
Перед выездом в Васильков я однажды оказался в одном из его сëл, где встретил группу штабных офицеров отряда. Вдруг откуда-то на легковой автомашине появился начальник отряда майор Босый, увидев меня, сказал, что прорвались немецкие танки. Не исключено, что они окажутся и в этом селе. Он предложил мне с указанной группой офицеров организовать оборону данного села и подготовку к встрече немецких танков. Оружия у нас, кроме пистолетов, ни у кого не было. Среди присутствующих офицеров были строевые и старше меня по званию. Я заявил Босому, что с нашим оружием ни о какой обороне не может быть и речи, тем более среди нас есть старше меня офицеры. Им и положено возглавить оборону. На это Босый ответил, чтобы я прекратил разговоры и занялся порученным делом.

Отрыв наспех на окраине окопов (лопаты позаимствовали у местных жителей), мы разместились в них в ожидании противника. Перед отъездом из села Босый пообещал поддержку. К нашему счастью, немецкие танки в этот день не появились. Помощи мы никакой не получили. Поздно вечером в расположении появился связной отряда, который передал приказание начальника отряда о снятии с этого участка и движении в другой населëнный пункт.

Васильков. Телеграмма в Подмосковье.

Хорошо помню, в город Васильков мы прибыли 16 июля. Прошло почти около месяца, от жены я не имел никаких сообщений. Она была в то время в положении, последний месяц в ожидании ребëнка. Мне захотелось попить воды и я зашëл в первый попавшийся дом. Попив воды, я попросил, не может ли она послать моей жене телеграмму. На что она ответила, что работает телеграфисткой на местном узле связи и в сторону Востока связь есть, на Запад связь прекращена.Жена была в Подмосковье.
И что же, через месяц я получил от жены письмо, в котором она поздравила меня с рождением дочери и одновременно утверждала, что телеграмму получила в день рождения дочери. Когда с телеграммой к ней в родильное отделение пришла моя сестра, она ей не поверила, сочла это как розыгрыш. Потом у меня с женой установилась регулярная переписка, нарушаемая только временем моего нахождения в окружении.

Белая Церковь

Наше наступление из Василькова на Белую Церковь было странным. В приказе говорилось, что мы наступаем в составе 6-го стрелкового корпуса, а фактически мы были одни — нас как слева, так и справа никто не поддерживал. Проходили только одиночные воздушные бои, в ходе которых даже был сбит наш самолëт.

Когда мы приблизились к лëтчику, он оказался раненым, — лëтчик начал отстреливаться и кричать, что мы не пограничники, а переодетые фашисты, и что последнюю пулю в пистолете он оставил себе. Всë же потом лëтчик поверил в нас, что мы пограничники, но тут же задал вопрос, как мы здесь оказались, ведь эта территория занята врагом.
Через некоторое время немцы начали обстреливать нас из артиллерийских орудий. Появились у нас убитые и раненые, среди них отчëтливо помню был и повар 7-й заставы. Вскоре был отдан приказ, чтобы мы отступили к хутору Елизаветовка (Елисаветовка) Фастовского района и там заняли круговую оборону. Фактически это был не хутор, а порядочно укреплëнное село.

Елизаветовка

Для введения в заблуждение немецкой авиации, по инициативе начальника штаба отряда майора Врублевского, быстро подготовили «артиллерийские позиции». В качестве стволов использовали окрашенные дëгтем сосновые брëвна, установленные на передках конных телег. Всë это было расставлено на небольшой высотке вокруг колхозных конюшни и коровника. И надо сказать, что эта «батарея» здорово нас на второй день, 18 июля, выручила. Немецкая авиация с утра начала бомбить наши«орудия», не подозревая, что это всего лишь камуфляж. После бомбëжки в течение дня немцы предпринимали не одну попытку, чтобы выбить нас из этого населëнного пункта. Позже нам стало известно, что он у них занимал важное место и они старались побыстрее захватить его.
Бой принял напряжëнный характер, перейдя даже в штыковую атаку. Здесь мы потеряли много своих боевых друзей, среди них начальников застав лейтенанта Титова, лейтенанта Титкова, лейтенанта Аникина, заместителей начальников застав по политча- сти М.Скляра, Н.
В селе Елизаветовка в составе своих боевых друзей я побывал через 40 лет, 18 июля 1981 года. Сюда мы приезжали со своими семьями, собралось нас около 40 человек (среди них М.Зверев, П.Латышев, А.Алексо, Зинченко и я с жëнами, И.Н.
Окольниченков с дочерью, сын и дочь погибшего Героя Советского Союза Середы, брат и сестра погибшего). Встреча посвящалась 40-летию боëв за Елизаветовку.
В селе воздвигнут солидный памятник погибшим односельчанам и нашим пограничникам. И когда я сравнил потери, то оказалось, что пограничников погибло в четыре раза больше только за один бой 18 июля, чем число погибших односельчан за 4 года войны. Нельзя сказать, чтобы пограничники безрассудно отдавали свои жизни, но слишком тяжëл и упорен был этот бой.
Прошло более 40 лет, но я до сих пор с улыбкой на устах вспоминаю забавный случай, происшедший во время боя. Я находился в окопе (который можно условно назвать КП — командный пункт мангруппы), как к нам в окоп влетел немецкий снаряд и в это же время в окопе появился маленький цыплëнок. Он спокойно вскочил на снаряд и начал об него чистить свой клювик. Забавная была картина. Я  боялся, что снаряд взорвëтся и с ним по- гибнет цыплëнок. Выбросить снаряд я не смог, он оказался горячим, да к тому же, как позже разобрался, — бронебойным.
Радушно и гостеприимно встречали нас колхозники «Перемога», устроив на прощание отличный обед. Прибывшая с нами молодëжная группа ансамбля песни и пляски Красно- знамëнного западного пограничного округа дала для жителей села свой замечательный концерт.

Но вернëмся к событиям 1941 года. Воспоминание об участии в боях против немецко-фашистских захватичиков за хутор Елисаветовка в июле 1941 года. Много невзгод и тяжëлых испытаний легли на плечи моего поколения. Но самым трудным и тяжелейшим периодом в нашей жизни были годы Великой Отечественной войны. В ней советский народ в неравной борьбе вëл схватку с гитлеровскими захватчиками, вероломно вторгшихся в июне 1941 года в пределы любимой Родины. И, к счастью, следует отметить, что ни огромные трудности и невзгоды, личные переживания и трагедии, большие потери, которые мы несли в неравных боях с гитлеровцами, не сломили нас, а заставили по-новому, по-иному осмыслить прожитые годы, с этих позиций с предельной ясностью оценить создавшуюся обстановку, своë место в ней, напрячь все свои моральные и физические возможности для разгрома подлого и ненавистного врага. Вопрос тогда стоял так: «Жить или не жить Советскому государству». Поэтому советские воины делали всë возможное и невозможное для того, чтобы в каждом бою наносить по врагу как можно более сокрушительные удары, беспощадно уничтожать его живую силу и технику, приближая тем самым нашу заветную цель и мечту — полный разгром фашистов, завоевание над ними Победы.
Свою небольшую, пусть и скромную лепту в дело разгрома врага внесли пограничники 94 пограничного отряда. Яркой страницей в этой летописи можно считать и бой за хутор Елисаветовка. Пограничники отряда до вступления в Елисаветовку уже провели основательные бои с фашистскими захватчиками в Сколевском районе Дрогобычской (ныне Львовской) области, за город Галич и населëнный пункт Монастыриска Иваново-Франковской области, райцентр Попельня Житомирской области, город Сквира Киевской области и многих других местах.
Наше прибытие в Елисаветовку было неслучайным. Дело в том, что к этому времени образовался большой разрыв между VI Армией и Киевским укрепрайоном, что к северо- западу от Фастова. Это обстоятельство вызывало глубокую тревогу у командующего Юго-Западным фронтом генерала Кирпоноса. Об этом пишет в своей книге «Так начиналась вoũна» маршал Баграмян И.Х. Для прочного удержания этой местности нужны были войска, по крайней мере, одной общевойсковой армии. А здесь на 70 километровом рубеже находился сводный отряд, в состав которого входили потрëпанные в боях 94-й пограничный отряд, 6-й и 16-й мотострелковые полки НКВД. Достаточно сказать, что в составе 94 погранотряда отсутствовали 5-я комендатура, которая почти полностью во главе с комендантом капитаном Терентьевым Г.С. погибла в боях за город Галич и Монастыриска, а также 1-я пограничная комендатура во главе с комендантом капитаном Середа И.М. и политруком комендатуры Колесниченко, полностью погибшая в боях за райцентр Попельня Житомирской области. Произошло это в первой половине июля 1941 года. Большие потери в личном составе имели и остальные подразделения погранотряда. С прибытием в Елизаветовку мы вначале получили приказ идти в наступление. Это было 17 июля. Наш путь лежал на город Белая Церковь. Двигались по полевой дороге, по сторонам которой высились созревшие колосовые. Однако в пути наша колонна была обстреляна и начальник погранотряда майор Босый П.И. отдал приказ возвратиться на хутор, где занять оборону и подготовиться к бою. Вернулись в Елизаветовку вечером. Все командиры подразделений получили задание окопаться и подготовиться к обороне. Манëвренная группа, в которой я был политруком, заняла оборону на противоположной от колхозной конюшни стороне, оседлав справа и слева полевую дорогу, выходящую из хутора и вьющуюся по ржаному полю.
Слева от нас в обороне расположились заставы 2–3–4 комендатуры. Справа никого не было. Направившиеся в разведку начальник инженерной службы отряда младший лейтенант Сухинин и рядовой Дураков (из мангруппы) были ранены и вынуждены были возвратиться в расположение части. По инициативе начальника штаба погранотряда майора Ф.И. Врублевского возле колхозной конюшни была установлена ложная артбатарея. Для этой цели пошли в ход передки от повозок, доски, фанера и смазанные дëгтем столбы. Всë это, несомненно, помогло в ходе боя. Ночь была крайне тревожной, прошла в близком соседстве с противником, отчего личный состав был несколько взволнован, но настроен по боевому.
Командный пункт манëвренной группы разместился сзади двух хат, при- мерно в 50 метрах от них, в отрытой здесь жителями щели, в которой они укрывались во время налëтов вражеской авиации. На командном пункте находился начальник мангруппы старший лейтенант Курилов, политрук мангруппы Кузенков К.М., заместитель начальника мангруппы старший лейтенант Решетников Н.И., писарь мангруппы младший сержант Иваненко и пять связных по одному от заставы. Мангруппа состояла из пяти застав.
Быстро прошла короткая июльская ночь. За работой по укреплению оборонительной системы застал нас рассвет 18 июля 1941 года. Погода была неважная. Шëл мелкий по-осеннему надоедливый дождь. Впереди сквозь густую рожь угадывалось движение фашистских солдат. Они готовились к предстоящему бою. Положение пограничников усугублялось ещë и тем, что личный состав в течение нескольких суток не получал нормального питания. И в это утро все мы остались без положенного нам завтрака.
Свой удар против нас немцы начали с усиленной артиллерийской обработки нашей передовой. Для этой цели они использовали огонь своих танков и бронемашин. С окончанием артогня немцы, открыв шквальный огонь из автоматов, поднялись во весь рост и пошли на нас в атаку.
У нас тогда артиллерийских средств или танков не было. Всë наше вооружение состояло из простой русской трëхлинейной винтовки, нескольких станковых и ручных пулемëтов. Как видим, в насыщенности боя огневыми средствами полное превосходство было на стороне фашистских захватчиков. И так было в предыдущих боях. Так продолжалось и в последующих боях до последнего боя, полной гибели 94-го отряда.
Но не дрогнули ряды обороняющихся пограничников. Они метким огнëм встретили врага. Накал боя нарастал. Наше положение затруднялось тем, что ржаное поле почти плотную подходило к нашим окопам. Это было выгодно немцам и затрудняло наши действия по маневрированию своими силами в ходе боя. Единственным выходом в сложившейся обстановке был наш переход в контратаки. Что и делали с успехом пограничники. В одной из контратак пограничников манëвренной группы участвовал начальник штаба отряда майор Ф.И. Врублевский. Нахождение в наших рядах Фëдора Ивановича Врублевского воодушевляло и поднимало боевой дух пограничников, усиливало их сопротивляемость и вызывало желание как можно больше потерь нанести ненавистному врагу. Нам было известно, что Врублевский активный участник гражданской войны, что повышало его авторитет, в наши ряды вливались как бы новые моральные силы.Гитлеровцы несколько раз волнами накатывались на нас, но сломить наше сопротивление, заставить нас покинуть хутор Елисаветовку они так и не смогли. Пограничники своими штыковыми контратаками каждый раз заставляли немцев отступать назад, нанося им ощутимые потери. В ходе боя особенно отчëтливо был слышен огонь станковых пулемëтов. Кто вëл огонь из них мне не было известно, но станковые пулемëты здорово выручали тогда всех пограничников.
Примерно в полдень на командный пункт меня вызвал военком отряда батальонный комиссар Авдюхин Н.А. Он приказал мне подобрать наиболее стойких пограничников из мангруппы для посылки их в разведку. Мною были подобраны пять человек. Их возглавлял старшина 5-й заставы мангруппы Мишин. Получив у военкома соответствующий инструктаж, Мишин с пограничниками ушëл в разведку и не вернулся. О судьбе этих парней мне ничего не известно до сих пор, хотя в ходе войны и послевоенное время я неоднократно пытался узнать, что стало с ними.
Через некоторое время меня пригласил Ф.И. Врублевский понаблюдать за поведением немцев, по возможности, если удастся, узнать их намерения, по
пытаться выяснить, не возвращаются ли посланные в разведку пограничники. Забравшись на чердак одной из хат, проделав в еë соломенной крыше отверстие, сколько мы не всматривались в расположение врага ничего увидеть не могли. Этому мешали сыпавшийся мелкий дождь и испарина от нагретой накануне солнцем земли.
Видя бесплодность своих попыток примерно к 18 часам немцы прекратили против нас свои атаки. Да и вообще следует заметить, что в первые дни войны они воевали по строго заведëнному шаблонному порядку. Вечерами и особенно в ночное время они боëв не вели. Этим обстоятельством успешно пользовались наши командные кадры для проведения разведки, передислокации частей и при выходе из окружения в 1941 году и нанесения им внезапных ударов.
Убедившись, что немцы прекратили свои атаки, по указанию командования в под- разделениях начали захоронения погибших в бою пограничников. Серьëзные потери мы нанесли немцам, но и сами понесли немалые. Подвиг пограничников не забыт жителями села. Здесь 30 мая 1965 года на площади установлен гранитный обелиск, на котором золотыми буквами нанесено:

Однако следует сказать, что погибло гораздо больше. Перечень фамилий на обелиске даже приблизительно не отражает всех потерь пограничников, понесëнных в бою за село.
К исходу дня командование погранотряда собрало всех командиров и политработников подразделений и объявило, что отряд попал в окружение фашистских войск. Предстоял выход из окружения. Перед мангруппой была поставлена задача обеспечить безопасность командования отряда в пути движения.
В полной темноте, под шум дождя покидали мы родную Елисаветовку. Впереди нас ожидали не менее тяжëлые бои. Они привели к тому, что из-за тяжëлых потерь, понесëнных в боях и особенно за город Лубны в сентябре 1941 года, погранотряд практически прекратил своë дальнейшее существование.
Следует отметить и одну твëрдую истину. На первые две атаки немцев мы сами в рукопашную не переходили. По совету Ф.И. Врублевского мы близко подпускали их к себе и дружно кричали «Ура!!!», но окопов не покидали. Нервы немцев не выдерживали, они считали, что крик «ура» означает переход в рукопашную, поворачивали обратно и удирали. Нам оставалось только стрелять по удирающим.
Применëнный нами психологический приëм оказал своë положительное воздействие на дальнейший ход боя. Несмотря на яростные атаки немцев, они захлëбывались одна за другой. Не помогали немцам ни артиллерия, ни танки и бронемашины, ни их автоматическое оружие и даже шнапс, который они изрядно употребляли перед каждой атакой. Воля пограничников, их беспредельная любовь и преданность родной партии Ленина, Советской Родине сделали своë дело — мы выстояли.
Перед заключением хочу отметить один любопытный случай. Во время одного из артналëтов к нам в окопы влетел немецкий снаряд. Никто от него не пострадал. В начале мы даже немножко опешили. Но нас из этого состояния вывел прыгнувший в окоп маленький, ещë жëлтый, цыплëнок. Не обращая внимания на наше присутствие цыплëнок прыгнул на снаряд и начал чистить об него свой клювик. От неожиданности мы даже не удержались от смеха.

Устиновсêий лес
Вечером 18 июля начальник погранотряда майор Босый отдал приказ об оставлении села Елизаветовка, на выход из окружения, которое стало для нас уже свершившимся фактом. Это было моë первое нахождение в окружении в составе 94 погранотряда. Было темно. Моросил по осеннему тихий и спокойный дождь. Под его шум пограничники покидали село, которое за короткое время, только за одни сутки нахождения в нëм, стало для нас особенно близким. На носилках несли раненого начальника 19-й заставы младшего лейтенанта Василия Данилова. Под непрерывным дождëм шли всю ночь.
К утру [т.е. 19-го июля] оказались на железнодорожной станции Устиновка, рядом с которой находилось село Ковалëвка, занятое немцам, личному составу мангрупппы для отдыха предложили помещение, в котором перед отправкой в путь отдыхали железнодорожные бригады. Помещение оказалось очень удобным — с рядом топчанов, обитых кожимитом.
Не успели мы заснуть, как в районе станции начали рваться артиллерийские снаряды. Это немцы обстреливали еë. Быстро вскочив и выбежав из помещения, услышали команду, что нужно уходить в расположенный недалеко от станции лес, который местные жители называли Устиновским. Но велико было наше удивление. Вместо леса здесь располагалась по существу небольшая роща, которая должна была укрыть несколько сотен пограничников.
Трое суток пришлось пробыть в этом лесу. Это были тревожные дни. Роща почти насквозь просматривалась и мы видели недалеко от неë движущиеся колонны немецких войск. Попытки командования отряда по проводной связи с железнодорожной станции связаться со штабом пограничного округа ни к чему не привели. Наше положение ухудшалось и тем, что совсем отсутствовало продовольствие, отдельные вылазки групп смельчаков в захваченное немцами село Ковалëвку проблему питания не снимало. Смельчаки приносили продуктов на десятки людей, а нас было сотни. К тому же эта затея не лишена была и своей опасности.
Итак, просидев без действия в этом лесу трое суток, на четвëртые покинули лес. Проводником был подобран местный житель, который в дневное время ходил на разведку местности. В гнетущем состоянии, голодные, мы покидали Устиновский лес. Наше настроение ухудшилось еще больше, когда стало известно, что наш проводник сбежал. Однако иного выхода не было. Надо было двигаться и выходить из окружения. Быстро прошли несколько часов короткой летней ночи; на день была дана команда рассредоточиться в ближайшем ржаном поле. Днëм фашистская авиация совершила облëт нашего расположения и дала даже несколько пулемëтных очередей. Очень медленно и томительно тянулось время большого летнего дня. Строились различные догадки в отношении бездействия немцев. Чтобы как-то скрасить уныние, я начал по цепочке передавать команду — сорвать пятьдесят колосков. Когда получал подтверждение, что каждым пограничником сорвано по 50 колосков, передавал другую команду — съесть 50 колосков и так повторялось по несколько раз. Это «новшество» в какой-то степени сняло с пограничников напряжëнность, они несколько расслабились.
Перед заходом солнца, каждый из нас получил задание связать по одному большому снопу. Вначале к этому заданию отнеслись скептически, а потом поняли всю его целесо
образность по ходу движения. Впереди предстояло форсировать небольшую речушку. И когда она была забросана нашими стопами, то по ним оказалось очень удобно было переходить речку. Через некоторое время на нашем пути оказалась шоссейная дорога. Еë перешли с большой предосторожностью, т.к. она на большом расстоянии освещалась запускаемыми немцами осветительными ракетами.
Для выяснения обстановки вперëд была выслана разведгруппа с составе лейтенанта Буланова Н.М., политрука Постникова А.Г. и Латышева П.А. Подразделения залегли до прибытия разведчиков. Однако они не возвращались, а время не ждало, поэтому была подана команда — продолжить движение. Мангруппа двигалась в центре колонны за командованием мангруппы. Такую команду мы получили от майора Босого ещë в Елизаветовке. Быть резервом командования отряда и сопровождать его на всëм пути движения.

Бери на себя командование. Я буду политруком
Наш путь лежал по направлению небольшой высоты, а слева в темноте слабо просматривался какой-то населëнный пункт. Как оказалось позже это был хутор Пинчуки, занятый немцами и плотно ими прикрываемый. Не дошли до самой высоты как по нам ударили немецкие пулемëты. В колонне произошло замешательство. Направо от хутора Пинчуки угадывалась ровная местность. И пограничники как-то инстинктивно почувствовали, что нужно держаться этой местности. К тому же она оказалась недосягаемая для немецких пулемëтов. Мы оказались как бы в «мëртвом» не простреливаемом пространстве. В темноте нарушилось и руководство подразделениями. Они перемешались между собой. Когда стали быстро двигаться к «ровной местности», ею оказалось коварное болото, в котором погибло несколько пограничников. Итак, весь остаток ночи прошëл в огневой перестрелке с немцами. К утру нами болото было преодолено, но подразделения между собой перемешались и единого целого из себя не представляли.
Рассветало. На пути из болота оказался крупный населëнный пункт. Наперерез нам немцы бросили несколько танкеток и группу своих автоматчиков. Видя замешательство в рядах пограничников, находящихся рядом со мной, я громко кричу находящемуся поблизости офицеру штаба отряда капитану Михаилу Мирзиашвили: «Бери на себя командование, а я буду политруком этой группы!».
Нам удалось быстро привести в порядок находившихся здесь пограничников и организовать отпор немецкой вылазке. Наши усилия вскоре увенчались успехом. Несколько танкеток было подорвано, часть автоматчиков перебита, а остальные в панике разбежались. Успеху дела помогло наше выгодное расположение на местности. Перпендикулярно нашему пути проходила высокая насыпь, вероятно в прошлом здесь проходила узкоколейная железная дорога. Этой насыпью мы и воспользовались как оборонительным рубежом.
Так и хранит до сих пор Гребëнковское болото свою тайну о количестве погибших в нëм пограничников 94-го погранотряда.
Ближайшее село от Гребëнки оказалось свободным от немцев, что нам стало известно, когда вошли в него. Оказавшись в селе, пограничники дали волю своему аппетиту. Ведь практически пищи они не принимали почти неделю. Все мои призывы к сдержанности в пище ни к чему не привели. Но зато и многие пограничники поплатились за это расстройством своих желудков.
Как только оказались на территории, не занятой фашистами, наступило полное расслабление. Как будто и не было почти недельного выхода из окружения. Всюду смех и шутки пограничников. Плотно позавтракав в первом же селе после преодоления болота, мы направились дальше. Шли примерно 3–4 часа и сосредоточились в большом селе, как будто Кагарлык, в котором правление местного колхоза организовало для нас хороший обед.
Собралось нас здесь примерно 150 человек. Проведя необходимые организационные мероприятия по упорядочению людей в одно подразделение и узнав о том, что командование отряда ещë не вышло из окружения, я решил пойти им навстречу. Взяв из мангруппы двух пограничников, мы втроëм направились на оккупированную территорию, чтобы сообщить командованию о выходе нашей группы пограничников с захваченной немцами территории.
Однако, в первом же селе местные жители сообщили нам, что какие-то начальники прошли через их село, среди них был один полный. Мне сразу стало ясно, что это был интендант II ранга Козодоев, который отличался тучностью своей фигуры. Здесь же местные жители показали нам сарай, возле которого фашucmы раccmрeлялu старшего лейтенанта. В первые дни войны он ездил на белом коне и я в шутку называли его фельдмаршалом Кутузовым.

[Часть 1]( От истории былых времен имена остались. Мы помним, чтим, храним. Из воспоминаний пограничника)

[Часть 2]( hps://Воспоминание пограничника часть 2)

[Часть 3]( Записки пограничника часть 3)

[Часть 4]( Записки пограничника часть 4)