Эй, толстый! Пятый сезон. 26 серия
Внутри у Баширова была рана. Он чувствовал себя предателем. Вспомнил, блять, это ЦНЭК или ЦЭНК, будь он неладен. И братана подставил. Теперь падлой ощущать ему себя по жизни. Так-то!
В его голову словно ворвался какой-то жлоб и стал хуячить ногами мирных жителей.
И вдруг Баширов все понял.
- Мы титановые трусы на того парня надели, чтобы перекрыть дроч-канал! - сообразил он. - Это, наверное, унитаз был.
- Кто? Толстый или тонкий? - спросил Петров.
- Да оба! Оба этих парня унитазами были. В них какую-то телепатическую хуйню загнали, и трусами из титана прикрыли, чтобы не вырвалась!
- Блять, это правда? - завыл Петров, дико вращая глазами.
- Нет, - сказал Фантомас. - Это не так. Титановые трусы на этих парнях оказались по другим причинам.
- По каким? - спросил Баширов.
- Если я это скажу, то придется двухсотить вас обоих, а потом еще невидимок, а потом и меня самого, скорее всего, туда же, за вами, отправят. Оно вам надо?
- Во что это мы, Саня, ввязались? - спросил Баширов.
Петров в ответ лишь мычал и истекал слюной.
- Ну, что, долбоебы! - громыхнул на весь подвал Фантомас. - Таблетки начинают действовать. А вы начинаете свою смертельную схватку. Свой мортал-комбат. Пусть победит сильнейший. Музыку!
И действительно, в подвале зазвучала музыка. Только не суровая и торжественная, как подобает при смертельных битвах, а какая-то медоточивая хуйня из сборника “Романтик коллекшн”.
Баширов узнал песню, которая сейчас звучала. Эта была вот та песня из “Титаника” - унылая, сука, протяжная.
Баширов ощущал, как растет, вытягивается его хуй.
- Нет! - завопил он.
Но было поздно.
Между ног у Баширова образовалась дубинка, а следом пришло зомбачество.
***
Саня чувствовал, что увеличивается в размерах, разрастается. В натуре, как ебанистический дирижабль.
Освобожденный узник словно превратился в ковер-самолет из фильма “Аладдин” и понес Саню над землей, как гуманоиды Петрова.
Конечно, физически Жирный оставался на земле, в кустах на улице Пруд-Ключики, напротив унылого здания с надписью ЦЭНК. Но дух его оказался вознесен над землей.
Саню несло над Москвой и ближним Подмосковьем.
“Выебу все! Я выебу все! - ликовал Саня. - Я выебу весь мир! Весь мир!”
Он нырнул своим скакуном-мустангом во влагалище мира.
...И оказался в тесном кабинете. Штаны были спущены до лодыжек. Саня видел себя каким-то худым, даже тощим. И еще он кого-то ебал. Лица видно не было, потому что телка стояла раком, опершись о стол и стонала, пока Саня вгонял ей своего мустанга. Женщина была в черных чулках, с пухлой жопой. Она издавала ровные звуки, словно урчала.
“Кто я? - подумал Саня. - Где я? И кого я ебу?”
А потом вдруг наслаждение переросло все пределы и выстрелило сладкой волной.
Саня вновь оказался в кустах. И сейчас ему было немного стыдно.
В голове Жирного грохотали торжественные фанфары. Наконец-то! Наконец-то свершилось. Он - подрочил.
- Йес, блять! - завопил Жирный, потрясая кулаками в небеса. - Я сделал это!
Он плакал от счастья. Слезы смешивались с каплями дождя.
Жирный, хоть и был счастлив, немного удивлялся тому, что с ним только что произошло. Притом, происходило, на самом деле, не впервые. Когда, например, вся эта история только начиналась, он пошел дрочить, и как провалился в тело другого человека. Кажется, где-то на кладбище оказался, кого-то ебущим. А потом его батя позвал, стал доставать. И Жирный вернулся в тело.
Но это, может быть, фантазия разыгрывалась. Потому что Жирный то и дело оказывался то на заднем сиденье машины, то на скрипучем диване. В общем, мерещилась хуйня всякая. Один раз Жирный дрочил на то, что ебет в лимузине сиамских близняшек с одной пиздой на двоих. Ну, разве такое может быть в жизни? Это всего лишь фантазии дрочера. Хотя было красиво. Он долбил близняшек, а лимузин въезжал не в Кремль, а куда-то еще, в какое-то известное здание. Но кто на такую хуйню обращает внимание, когда ебет сиамских сестричек?
Жирный ощутил приток свежих сил. В конце концов, энергия от съеденных шаурм ушла не только в понос.
- Давай, мой конь! - воскликнул Жирный.
И как небесный всадник вновь взлетел над мирозданием.
***
Пока выла старая выдра из “Титаника”, Петров ощутил, как голова его очищается от злобной мути. И наступает боль. Не только снаружи, но боль и внутри.
- Русик! - сказал он. - Как же так получилось, что мы друг друга двухсотим, брат, а?
А Русик стоял,смотрел на него тупо и зловеще. Лишь рычал глухо. Не мог руку поднять, считай на себя самого.
- Вперед, долбоебы! - подначивал Фантомас. - Что вы пялитесь друг на друга, как трансгендеры на гей-параде? Фас, уебаны!
Заиграла группа “Скорпионс”. В сознании Петрова, из которого еще не так, чтобы выветрился героин, заползали ласковые щупальца.
- Нет! - шептал Петров. - Не надо! Только не это!
Но коварный стояк словно вырастил между истерзанных ног Петрова вековой дуб. Такой силы эрекция пришла.
“Саня, братан!” - взвыло у него в голове.
“Русик!”
“Блять, я хочу крови. Но не твоей, братан!”
“Я знаю, Русик! - протелепатировал Петров. - Но с ринга уйдет только один. Может быть, пусть это буду я?”
Мысль была опасная. Но Петров ее не так, чтобы боялся. Весь этот бесконечный день он только и делал, что спасал свою жизнь. И в какой-то момент ему это надоело. К тому же зверски болели ноги. Нестерпимо.
“Убей меня, Русик!” - протелепатировал Петров.
“Нет, это ты убей меня! Пока я зомби! Я сволочь и предатель!”
“Не пизди, Русик!”
“Still lovin` you-u-u!” - пропели Scorpions. И под эти мелодичные звуки зомбачество вернулось к Петрову.
“Все, пиздец, я зомби!” - подумал он.
“Прости, братан! Я сейчас тебя задушу!”
И действительно, он схватил ладонями Петрова за горло.
И тут Петров дал ему по роже. Петров, на самом деле, не хотел этого делать. Оно словно бы само так получилось. Но Баширов отлетел, упал на пол и стал зомби.
Заиграла томная группа Hooverphonic. И Петров набросился на Баширова. Он уже не знал - зомби он сам или нет. Потому что глухая темная ярость вдруг сменялась угрызениями совести. Чертово дерево между ногами только мешало. Но оно было и осью мира. Этаким штырем на глобусе. И глобус этот вращался все быстрее, и вот уже континенты и океаны слились в какую-то неразличимую пеструю хуету.
Свет-тьма, свет-тьма, светтьмасвтетьма.
По ебалу, по ебалу. Но в какой-то момент Русик вывернулся из захвата, и стал гасить Петрова локтем и ногами. Пока Петров не поймал его за ногу, не опрокинул, не вцепился в бороду.
“Ням-ням-ням! - подмяукивала Кайли Миноуг. - Ням-ням-ням-ням-ням!”
Так красиво она мяукала, что Петров на наносекунду заслушался.
И тут же словил сокрушающий удар в челюсть.
Свет в глазах померк, навалилась тьма, которая тут же набрякла яростью.
Ыыыарррргххххх!
***
Небесный конь нес Жирного над мирозданием.
“Я могу выебать вселенную!” - подумал Саня.
И немедленно стал ебать Вселенную. Мироздание щипалось песчинками звезд, щекоталось вакуумом.
“Я ебу Вселенную!” - грохотало в мозгу.
Прямо по курсу возникла черная дыра. И как Саня ни старался, его вместе с небесным скакуном всосало в черную дыру. Спасения, наверное, не было.
Вместо бездны открылось что-то другое.
Темный подвал, в котором под музыку Кайли Миноуг пиздились два мужика. У обоих хуи стояли, как баобабы.
“Я не хочу на это дрочить!” - испуганно подумал Саня.
Но тут он стал одним из этих мужиков. К тому же Саня его знал. Это был Петров, которого похитили гуманоиды.
“Вот что это за хуйня?” - возмущенно подумал Жирный.
А в следующий миг в его душу словно обрушился фонтан грязи. Словно прорвало канализацию, и вся она полилась в Саню.
- И как не стыдно? - донесся до Сани чей-то голос. - Стоит и дрочит! Засранец!
Саня вылетел из Петрова, затем из черной дыры, затем перестал ебать Вселенную и снова оказался в кустах на улице Пруд-Ключики.
На него наезжала бабка с маленькой пакостной собачонкой на поводке.
- Извращенец! - верещала старушка. - Родители твои где? Вот я тебя сейчас в полицию сдам!
Жирного затрясло от чувства, с которым он познакомился на митинге, пожрав пирожков. Это была ярость. Обжигающая. Требующая гвоздить и ебашить. И жрать мозги старой твари. Вот же ж сука!
Жирный рванулся к бабке, но споткнулся о спущенные штаны, упал.
Бабка бросилась наутек.
- Я убью тебя, старая пизда, - сказал Жирный.
Он сам себя не узнавал.
***
- Русик, что ж мы делаем? - простонал Петров.
В голове у него вдруг стало чисто, как в роднике.
- Убиваем друг друга, братан, - ответил Баширов.
- А на хуя?
- Приказ.
- Я ебал.
- Я тоже.
- Стоп! - закричал Фантомас, перекрикивая романтичный медляк «Women in love». - Кто из вас зомби?
- Я нет, - сказал Петров.
- И я нет, - сказал Баширов.
- Этого не может быть, - орал Фантомас.
- Да мы же не зомби, - сказал Петров.
- У вас что, есть унитаз, клоуны?
- Нет, никакого унитаза.
- А в чем тогда дело?
- Кто-то забрал у нас зомбачество, - предположил Баширов.
- Это мог сделать единственный человек в мире! - рявкнул Фантомас. - Такой толстый мальчик, блядь! В титановых трусах!
- Уже нет, - сказал Петров.
Он вспомнил тот отвратительный момент, когда толстый мальчик открыл по Петрову огонь, образно выражаясь. Трусов на нем не было. Совершенно точно.
- Это моя вина, товарищ Фантомас, - сказал Петров. - Наверное, я их плохо застегнул.
- Я ничего не понимаю, - зловеще цедил Фантомас.
И Петров рассказал все о встрече с толстым мальчиком.
Выслушав рассказ, Фантомас разразился диким воплем, тряс кулаками. Таким злым Петров его еще ни разу не видел. Сам-то Петров видел всякое. И под бейсбольные биты с бензопилами ходил. Но сейчас он немного приссал.
- Срочно найти толстого мальчика! - ревел Фантомас. - Его надо остановить! Пока еще не поздно. Иначе всему пиздец! Всему!
- От толстого мальчика может наступить пиздец? - спросил Петров.
- Может, - прорычал Фантомас. - Всему миру может наступить. А вам, клоуны, чуть раньше всего мира. В долгих мучениях. Если мы не найдем и не обезвредим толстого мальчика.
Продолжение следует...