Эхо тишины⁠⁠

Стены их квартиры помнили смех. Помнили звон бокалов в честь годовщин, топот маленьких ножек, громкие споры, сменяющиеся примирительными объятиями. Помнили даже тихие слезы радости. Но теперь стены хранили лишь тишину, прерываемую редким стуком посуды или щелчком телевизора.

Они сидели на разных концах дивана, каждый уткнувшись в свой телефон. Свет от экранов выхватывал усталые лица. Не было ссор, не было криков. Просто опустошающая пустота между ними. Разговоры стали поверхностными, сводящимися к бытовым мелочам: "Купил хлеб?", "Забери ребенка из садика", "Счет за электричество пришел". Исчезли долгие ночные беседы на кухне, обсуждения прочитанных книг или просмотренных фильмов, мечты о будущем.

Он помнил, как впервые увидел ее заливистый смех, и как захотелось быть его причиной всегда. Она помнила его уверенность и нежность, обещавшие спокойствие и счастье. Куда это делось? Растворилось в рутине? Потерялось между работой, усталостью и ежедневными заботами о ребенке, который стал единственной темой для оживленных разговоров?

Иногда она ловила его взгляд, но в нем не было прежнего огонька. Лишь привычная усталость и какое-то далекое, непонятное размышление. Он, в свою очередь, замечал, как ее плечи поникли, а улыбка стала вымученной. Хотелось подойти, обнять, спросить "Что случилось?". Но слова застревали в горле, оплетенные паутиной недосказанности и страха. Страха услышать правду, которая, возможно, разрушит даже эту хрупкую видимость семьи.

Самым грустным было то, что они не перестали любить. Любовь трансформировалась во что-то тихое, болезненное, похожее на старую хроническую болезнь, которая не убивает сразу, но медленно отравляет жизнь. Они были как два корабля, когда-то плывущих рядом, но постепенно отдалившихся друг от друга под действием невидимых течений. Берега их жизней все еще были видны, но мосты сожжены, а путь назад казался невозможным.

Ребенок спал в соседней комнате, не подозревая о бездне, разверзшейся между самыми близкими ему людьми. Его безмятежный сон был, пожалуй, единственным светлым пятном в этой постепенно угасающей семейной жизни. И они оба цеплялись за это, как за спасательный круг, боясь признаться даже себе, что тонут. Тонут в тишине, в привычке, в неосознанном отчуждении, которое оказалось страшнее любой бури.