Я утоплю вас в своей нежности. Часть 9⁠⁠

Я чувствую: могу прямо сейчас сойти с ума. Эта простая фраза не просто не укладывается в моей голове — она не помещается в сознание ни вдоль, ни поперёк. Повышается температура, я горю — и одновременно меня трясёт.

— Да ладно?! — с любопытством смотрит на меня капитан, словно на урода из Кунсткамеры. — Насильник, блядь, что ли?! Девочек маленьких, тварь, значит, любишь?!

Я просто не слышу свой голос. Нёбо слиплось в засохшем рту с языком; я еле-еле что-то говорю.

— Что-что?! — переспрашивает капитан без злости, но с презрением.

— «Хрень какая-то», — переводит мой шёпот сопровождающий.

— Хрень какая-то — это ты и твоя жизнь! А то, что с тобой будет, — это просто пиздец! Сажай его!

Меня запирают, защёлкнув звонкую щеколду, в камеру с передней стенкой из оргстекла.

Я сел на скамейку — и стал страшно прыгать, бегать, кричать, плакать внутри. Сверху же существовала застывшая мумия с искажённым от алкогольного абстинента лицом и бешеными глазами. Встал, принялся ходить взад-вперёд. При движении как-то уравновешивалось кипение внутри. Стоило присесть — непонятная сила: сила страха, неопределённости, жалости к себе — подкидывала и заставляла двигаться. В голове пульсировала одна мысль: «Что делать?» Она перемежалась с сожалением: «Почему я не пошёл на работу?», «Чёрт меня дернул пойти с этим придурком!», «Если бы не пил — ничего бы не было!» Угнетала и добавляла грязных красок к моему состоянию атмосфера помещения — запахи перебродившей грязи, пота, страха, сгнившего никотина и мочи, затхлость, будто воздух годами держали в плотно закрытой бутылке. Я вспомнил: есть сигареты — и судорожно закурил. Едкий горячий дым вгрызался в лёгкие и, издеваясь над расширенными сосудами, как ни странно, немного успокаивал. Покурив, я сел и закрыл глаза. Запрыгали разноцветные всполохи, голова кружилась — и снова затрясло. Эффект сигареты был кратковременным, и я снова забегал по камере.

Единственное, что немного отвлекало, — мельтешение в дежурной части. Наблюдая за ментами, я представлял, что они занимаются моим делом, — и за этим предположением минуты с секундами потихоньку пробегали. Около моей двери появился здоровяк-конвойный. Собирался её открыть, но что-то его отвлекло — и, стоя у замка, он переговаривался с кем-то. Я терялся: за мной? нет? куда? Наконец он протянул руки к замку, и я понял — идём.