ВИПэН веботомия
Зуд фантомной конечности. Вот что ты чувствуешь, когда твои пальцы по привычке вбивают старый адрес, а экран выплевывает тебе в лицо стерильную, белую страницу-заглушку.
Они не стали рубить кабель топором. Топор — это для дикарей. Они надели костюмы, выпили свой латте на миндальном молоке и придумали термин. «ВПН-трафик». Конституция девственна и нетронута, ничьи права не нарушены. Свобода слова и доступа к информации плещется за окном, просто теперь, чтобы открыть это окно и сделать глоток свежего воздуха, ты должен заплатить. Налог на кислород. Имущественный ценз на право не быть идиотом. Внешний мир стал элитным клубом, куда пускают только с платиновой картой.
А для нас, для всех остальных, они построили детский манеж и назвали его океаном.
Произошла тихая лингвистическая кастрация. То, что раньше было вольером, теперь называется дикой природой. Внутренняя, кастрированная сеть, этот ваш чебурнет — теперь просто «Интернет». Без приставок. Без извинений. Тебе продают ту же самую трубу, только теперь по ней течет не питьевая вода, а теплая, переработанная моча. И самое смешное? В квитанции цифра осталась прежней.
Ты садишься на продавленный диван, открываешь ноутбук. Что сегодня в меню? Очередной выкидыш отечественного стриминга? Комедия, где лоботомированные актеры кривляются так, будто им в задницу вставили электрошок? Контент для людей, чей IQ равен температуре в комнате. Стерилизованные фильмы, из которых хирургическим путем вырезали всё: сигареты, кровь, неправильные мысли, неправильную любовь. На экране остаются только говорящие головы, которые жмут друг другу руки на фоне берез. А если переключить вкладку — новости. Густая, липкая патока пропаганды, которую даже пенсионеры перед телевизором глотают уже без энтузиазма, просто по инерции жуя этот картон.
И вот тут на сцену выходят они. Четыре жирных оператора связи. Четыре потеющих монополиста в стеклянных башнях.
Они стоят перед тобой, размахивая рекламными буклетами: «Сорок гигабайт! Двадцать гигабайт! Безлимитные соцсети!».
Нахрена?
Нахрена мне сорок гигабайт в пустой комнате с мягкими стенами? Куда мне их тратить? Скачивать в 4K-разрешении репортажи о надоях молока? Смотреть, как очередная пластиковая звезда из телевизора пытается шутить по одобренному сверху сценарию? Эти пакеты интернета — как талоны на бензин в мире, где запретили автомобили. Они мертвы. Они протухли еще до того, как их продали.
Государство хотело выдавить из нас еще немного бабла. Загнать всех в стойло и поставить на входе кассовый аппарат. Но они забыли одно важное правило уличной физики: если ты мешаешь дурь с мелом и поднимаешь цену, торчки просто перестают покупать.
Это выстрел себе в колено. Прямо в чашечку, разрывной пулей жадности.
Люди смотрят на свои счета. Люди смотрят на свои экраны. Происходит щелчок. Подписки отменяются одна за другой, как падающие костяшки домино. Сначала кинотеатры. Зачем платить за то, что отфильтровано до состояния дистиллированной скуки? Потом музыка. Потом отваливаются премиум-пакеты.
Девочка в колл-центре мобильного оператора плачет в туалете, потому что у нее план продаж, а линия разрывается от звонков.
— Здравствуйте, переведите меня на тариф «Нищий».
— Здравствуйте, мне нужен тариф, где только звонки.
— Дайте мне тот, где десять эсэмэсок и ноль мегабайт. Мне больше некуда ходить в вашей сети.
Мы эволюционируем обратно. Мы возвращаемся к кнопочным телефонам и коротким гудкам. Аппаратура операторов стоимостью в миллиарды будет гнать по оптоволокну пустую, никому не нужную тишину. Вы хотели продавать нам билеты в клетку? Отлично. Только мы отказываемся туда заходить. Мы постоим на улице.
Зуд фантомной конечности проходит. Ты смотришь на свой блестящий кусок стекла и металла за тысячу баксов, нажимаешь на кнопку блокировки и бросаешь его на стол. Экран гаснет.
И в этой темноте, наконец-то, нет никакой цензуры.