V. Людмила и Михаил⁠⁠

Сентябрь 1942 года. Михаил стоял у кровати с потухшим, отрешенным взглядом. Отца не стало, его уже предали земле. Но после похорон с Людмилой произошло нечто ужасное. От непосильного труда и бесконечных слез она будто окаменела, став похожей на холодный бетон. Через две недели женщина слегла с тяжелым недугом. Болезнь проявляла себя явно: высокая температура, изнуряющий кашель, чихание и страшная слабость — она таяла на глазах. Все указывало на тяжелую пневмонию.

Утром Михаил поднялся и подошел к матери. Она лежала в зале на старой панцирной кровати; ее тело было бледным, а на лбу покоилось смоченное водой полотенце. «Лихорадка началась», — обреченно подумал он. Михаил подбежал к ней и приложил руку ко лбу — тот пылал. Он взял полотенце, окунул его в таз с водой, слегка выжал и вернул на прежнее место.

Людмила приоткрыла уставшие глаза и медленно повернула голову к сыну.
— Сыночек, со мной все будет хорошо... Я немного полежу и встану, — ее голос звучал хрипло, тихо и изнеможденно.
Михаил опустился на край постели, коснулся ладонью материнской щеки и тихо произнес:
— Мама, лежи, у тебя сильный жар и кашель, это признаки тяжелой болезни. — Его голос дрожал от глубокой, невыносимой грусти. Он продолжил: — Тебе нельзя вставать. Все домашние дела я сделаю сам. Но сперва схожу на поле — нужно набрать полыни, чтобы сбить температуру и унять кашель. Михаил понимал, что надеяться можно только на целебные травы: в те военные годы лекарства и антибиотики были невероятной роскошью, которой не хватало даже на передовой.
— Хорошо, — едва слышно, почти шепотом отозвалась Людмила.

Она плавно закрыла глаза и мысленно перенеслась в те дни, когда их семья была счастлива и жила в мире. Михаил тихо поднялся и, стараясь не шуметь, направился к выходу. На крыльце его встретил густой, влажный и пронизывающий прохладой туман. Когда-то в прошлом Михаил глубоко вдохнул бы этот свежий утренний воздух. Но сейчас на сердце лежал тяжелый, невыносимый камень, а все думы были лишь о том, как исцелить маму.

Он поспешил к бочкам, сполоснул лицо и руки, после чего направился к полям. Срывая стебли полыни, он вспоминал, как хорошо им жилось до войны — в мире, с улыбками и смехом. Вспоминал, как бегал к соседям, помогал по хозяйству, а взамен получал еду, сахар и другие гостинцы. Набрав достаточно травы, Михаил пошел обратно.

Дома он сложил полынь в кастрюлю и залил водой. Затем вышел во двор к сараю, набрал охапку дров и принес в избу. Открыв дверцу печи, он подбросил несколько поленьев, настругал щепы для розжига и затопил огонь. Через полчаса целебный отвар был готов. Михаил налил его в стакан и направился к матери.

Он тихо приблизился и сказал:
— Мама, выпей отвар, тебе должно стать легче.
Людмила открыла глаза, приподнялась, опершись на локоть, и взяла стакан.
— Спасибо, Мишенька, — так же слабо и хрипло прошептала она и, едва заметно улыбнувшись, добавила: — Миша, отец бы тобой гордился.

Впервые за последние полгода Михаил увидел ее прежнюю, живую улыбку.

Вдруг до его слуха донесся чей-то далекий голос:

— Дядя Миша... — звал кто-то издалека.

— Дядя Миша! — повторил тот же голос, окончательно возвращая его из воспоминаний в реальность 2010 года.