Урожай золотых шпор⁠⁠

Сегодня нам предстоит помянуть событие, достаточно известное, чтобы название не вызывало лишних вопросов. Честно говоря, не люблю такие даты, но что ж делать – 11 июля это годовщина «Битвы золотых шпор», 722 годовщина. Пройдемся последовательно. Место, причины, сражение, драгметаллы («Куплю шпоры дорого! Эй, парень с пикой, пару французских колёсиков не завалялось? Возьму по цене выше рыночной!»)

I. Фландрия!

Вышеупомянутое образование не только часть нынешней Бельгии – оно еще и относительно самостоятельное графство на протяжении пары-тройки веков, да и вообще окончательно оно «спеклось» как политическая величина лишь в 1795 году. Так что запасаемся пивасиком и вперед!

Область сия засветилась в анналах ещё при Цезаре – войдя в состав провинции Белгика. Далее были века тёмные, дела творились мутные, неведомые. Затем франки начали совать нос на север, да и норманны захаживали, всё как у людей.

Первым фландрским графом стал Бодуэн «Железная рука»: объединив в своих владениях в середине IX века часть земель исторической области. В последующие столетия, и до самого интересующего нас события, то было мало чем примечательное место – как везде усобицы, споры/войны феодалов и прочее средневековье.

Так уж сложилось, что с соседями фламандцам не повезло - то и дело с советом к местным графьям усиленно пытались лезть французские монархи. Второй проблемой становились крепнущие города – ну не нужен им был мудак из замка для охраны – сами справлялись, а если не нужен, зачем платить ему налоги? Англия традиционно подливала говна в огонь, всячески пыталась помогать той стороне, которая против французов, но англо-фламандско-имперская коалиция таки просрала все полимеры при Бувине в 1214 году и влияние Франции на местность усилилось. Сложилась ситуация, когда южный сосед поддерживал феодалов, а британцы помогали городам, последние были обязаны своим торговым счастьем островитянам, а предков Макрона с местными дворянами не особо жаловали.

Однако это же планета Земля – во все времена «нерушимые» союзы между людьми переворачивались с ног на голову как только ветры начинали дуть в другую сторону. Вот и во Фландрии случилась рокировка. В 1251 году графом стал Ги де Дампьер, правил он аж до интересных нам событий, и помер в 1305 году (его сыновья примут участие в битве при Куртрэ и один даже править потом будет). Управлять помогала мама – Маргарита Фландрская, но это не столь важно. Тут или отдельный помин писать или кратко. Выберу второе.

Ги очень хотел избавиться от влияния короля Франции Филиппа IV Красивого (да - это тот, который тамплиеров вырезал). Единственным достойным союзником виделся вечно молодой английский Эдуард, который «Длинные ляжки» (да – это тот, с которым Уоллес из фильма «Храброе сердце» воевал). Монархи и так резаться собирались, а тут еще и Фландрия малость бурлила...

9 января 1297 года де Дампьер отправил французу письмо, в котором слал последнего на все четыре стороны, вместе с признанием Красивого своим сюзереном. Но финт ушами вышел неудачным – Англия помогла мало, и к 1300 году Ги вынужден был признать поражение: сдаться, заключить мир и присоединить графство к Франции. Филипп назначил в завоеванную область своего наместника - Жака де Шатийона и вычеркнул проблему из списка.

Ненадолго. Игрища соседей по Ла-Маншу и тут вылезли боком. Пока лягушатники посильно старались взбунтовать против любителей овсянки Ирландию, англичане «работали» с фламандскими ремесленниками, причем как идеологически, так и материально – упали масштабы поставок шерсти. Зарождавшийся капитализм не мог потерпеть такого непотребства и … восстал против Франции!

В 1302 году случилась «Брюггская заутреня» - порезали несколько тысяч человек. Событие стоит отдельного рассказа, так что лишь упомяну о нем. Отделение зерен от плевел происходило по простому признаку: не можешь чисто выговорить по-фламандски «щит и друг» - идешь под нож. Желающим попробовать приведу и саму фразу: «schild en vriend». События быстро переросли в полноценное сафари. Дошло аж до полномасштабных боевых действий. Брюгге помогли многие другие города (кроме Гента). Восставшие спалили пару замков и осадили французские, на тот момент, Куртрэ и Кассель. Филипп быстро оправился от шока, вызванного вопиющей наглостью подчиненных и отправил бригаду отморозков разобраться с вопросом. Повстанцы, узнав, что к ним на «стрелку» спешат рыцари с лилиями, сняли осаду Касселя и сосредоточились у Куртрэ.

II. Река Лис, ручей Гренген, волчьи ямы – всё против кавалерии!

Фламандцы заняли добротную оборонительную позицию в изгибе упомянутой реки. Перед фронтом протекал ручей, имевший, при ширине 2-3 метра, порядка 1-1,5 метров глубины. Этакий «жидкий полицейский» - особенно не разгонишься на лошади. Подступы к воде прикрыли волчьими ямами, дай им дюжину гранат – они бы и растяжек понаделали, точно говорю. Справа позицию прикрывал изгиб реки, слева – монастырь. Протяженность фронта – до километра, глубина до 600 метров.

У диспозиции был лишь один явный недостаток – Лис прикрывал не только фланг, но и тыл. То есть при поражении бежать можно было только вплавь, короче говоря – почти верная смерть. Но в этом минусе был и плюс – бегство сражающимися не рассматривалось априори – приходилось биться до конца.

Французский военачальник, Робер II Добрый графа д'Артуа, несколько дней рассматривал лагерь противника, даже, говорят, разведку вёл, но нападать не торопился. Фламандцы и подавно не собирались вылезать из-за ручья. Выходить в чисто-поле, имея против мощной кавалерии лишь десяток рыцарей… Можно придумать для самоубийства и менее мучительный способ.

III. Кому отсыпать свежих шпор?!

Если верить Дельбрюку:

«Горожане образовали одну единственную боевую линию, выслав вперед стрелков, затем людей с копьями и железными дубинами – попеременно, - затем остальных».

Собственно тут почти всё понятно, но... Стрелки ушли даже за ручей, дабы отойти при первой необходимости назад. В сплошную фалангу я все же верю с трудом, скорее всего разношерстные отряды, собранные по всем городам, стояли близко, но с прорехами. По типу батальонов. Например, есть сведения, что парни из Ипра, в полном составе, блокировали возможную вылазку гарнизона. Так что с большой вероятностью все кучковались по принципу «откуда пришел, с теми и стою». Под дубинами видимо имелись ввиду «годендаги» - древковое чудо, состоящее из полутораметрового древка, в которое был всажен граненый шип с отягощением. В крепких руках оно могло оглоушить любого заезжего лягушатника.

У французов все было немного привычнее: стрелки имелись, пехоты было сколько-то, но основную силу представляла знаменитая рыцарская кавалерия. Реализовать потенциал которой, в данных условиях, еще надо было суметь. Забегая вперед скажу, что Робер II не справился с задачкой.

Силы сторон оцениваются от совершенно космических 50 тысяч, до 5-10. Однозначно разговор идёт максимум о нескольких тысячах с каждой стороны, у нас тут не наполеоника с её конными корпусами. О составе войска по родам так же точных сведений нет. Представляется возможным наличие 8-10 тысяч фламандцев в строю пешем на 99 %. Им противостояли примерно те же 8-10 тысяч, но в составе французов имелось 2-3 тысячи всадников.

Простояв на поле несколько дней (с 8 июля), Робер скомандовал таки наступление.

Сначала успех был за лягушатниками: их стрелки смогли оттеснить метателей противника за ручей и даже саму фалангу подвинуть – фламандцы, стоять и гибнуть под обстрелом не желали и попятились малость от ручья.

«Арбалетчик сделал свое дело и может смело уступать дорогу кавалерии», решил граф д'Артуа и рыцари попёрли в ручей. Видел сведения, что парни не особо смотрели под ноги лошадей и топтали своих же стрелков, #ноэтонеточно. То же относится к наличию волчьих ям – кто-то им чуть ли не первенство во вкладе в победу пехоты отдает – сомнительно. Всё это поучаствовало, но сложнейшей преградой все же стал именно ручей – при переправе невозможно держать строй, да и о таранном ударе с наскока можно позабыть. Однако до противоположного берега дворяне все же добрались. Там их ждали вернувшиеся на позиции простолюдины.

Последние действовали в не совсем привычной для рыцарей манере. Они поражали пиками лошадей, а упавших всадников добивали, упорно не желая брать в плен ради выкупа. Мало того, если кто-либо из повстанцев собрался включить режим милосердия, то его товарищ имел полное право такого неженку прибить на месте! Варварство! Однако, варварство - эффективное: так горожане, одним из предводителей которых был старшина цеха ткачей из Брюгге (Перер Конинк), устроили скотобойню на берегах Гренгена, а затем и всадников оприходывали. Напомню – в истории Европы еще не было Лаупена, Моргартена, Муртена etc, пехота еще «не должна» была побеждать кавалерию. Правда пехота этого не знала.

К чести французов – они таки смогли прорвать строй ткачей. Причем в самом его центре. И… в дело вступил резерв фламандцев, закрывая брешь. Попытку вылазки осажденных из замка решительно пресекли горожане Ипра. Рыцари были повсеместно отброшены, сильно потрепаны и отступили в полном беспорядке. Военачальник, граф д'Артуа погиб. Фландрия надолго отбила у южного соседа желание лезть в свои дела. Битва явила образчик новой тактики, громко заявившей о себе несколько позднее – плотное построение пехоты с древковым вооружением, достаточно глубокое, чтобы противостоять кавалерии. Да, тут еще нет в достатке именно глубины – фаланга строилась в 8 рядов, но наличие резерва нивелировало этот недостаток. Первая ласточка: вскоре заговорят алебарды.

Есть свидетельства, что рыцарей погибло аж 4 тысячи. Это явное преувеличение. Найдено и снято около 700 шпор, что при делении на 2 (ноги у человека таки две) дает примерное число погибших дворян. Однако 350 угробленных рыцарей - это УЖАСАЮЩЕЕ по меркам тех лет поражение. Даже несколько десятков благородных покойничков расценивались как страшный удар, а тут сотни! Собственно из-за сбора зубчатых колесиков битву при Куртрэ именуют «Битвой золотых шпор».