Ты снимаешь⁠⁠

Мы зашли под низкой аркой во двор, окружённый высокими жёлтыми стенами. Двор исконно питерский, ленинградский. Стены, покрытые черной сажей давно минувших лет, возвышались над головой. Они как будто недовольно наклонялись в нашу сторону, их тёмные непрозрачные окна — как глаза завсегдатаев старого трактира, когда заходит новое лицо. Туда ходят только местные, все там — свои.

А ты-то нет.

Окна на нас смотрели, словно спрашивая: «А Вы что тут забыли?» Стало неуютно. Квадрат серого неба над и между ними казался очень далёким от нас. В этом месте неуместны мы.

В этот момент вслед за нами зашёл Федя. Окна его узнали и прошепнули: «Видимо, они с Фёдором Алексеичем», после чего стены расправили свои плечи, пробормотали: «Сказали бы» — и вернулись к своему тихому разговору про ломаную штукатурку и голые кирпичи на пятом этаже. О том искусство ли это или распущенность.

Фёдя собрал нашу маленькую группу в круг и начал рассказывать про двор, в котором однажды снимал фильм его отец. О том, почему он выбрал такие локации, что в картине, он изображал только то что знал лично он и его шкура. Красиво, некрасиво, не важно. Главное — истина, правда, искреннее сердце. Все слушали Федю молча, даже стены подслушивали с интересом.

Так мы ходили в разные дворы, на узкие булыжные улицы и в парадные, куда ходили герои культовых фильмов из 90-х, каждый раз узнавая что-то про режиссёра, что может знать только его семья или съёмочная группа.

В середине экскурсии мне стало тяжело выдержать эмоции. Даже в России не каждый день слушаю, как человек откровенно рассказывает о своём отце. Как он относился к своему ремеслу, к семье, к родной стране.

«Его пригласили в Голливуд, но он отказался, сказал: “А зачем мне снимать фальшивое? То, что мне скажут, а не то, что придумал сам? Нет, не поеду”».

«В раннем детстве его поцарапал кот, и всю жизнь у него был шрам на лице. Он котов не любил из-за этого, и у него были сложные отношения с нашим рыжим котом Мерлином. Они друг друга стороной обходили».

«Он очень любил брусчатку, часто снимал сцены на таких улицах».

В конце мы пришли на Смоленское кладбище, в котором похоронен сам Алексей Октябринович Балабанов. Мы пришли к памятнику, рядом с которым стояли две девушки, которые отдавали дань памяти. Свежие цветы лежали на постаменте, на гладком как бархат мху. Он был сделан из круглой брусчатки, которые так нравились ему.

Федя рассказал откуда мох на памятнике, про философию отца, про то, каким отцом он был.

И так экскурсия закончилась. Вороны начали каркать, мы поблагодарили Федю и все ушли вместе.

С тех пор у меня есть особое настроение. Это чувство, которое бывало у меня только в Санкт-Петербурге. Я не знаю как это называется. Только как это ощущается.

Сегодня я приготовил себе картошку с грибами. Наступает осень. Алиса захотела пересмотреть «Брат». Я тоже хочу.