7 постов
6 постов
Как Джесон Стэйтем и Винни Джоунс бы звучали на русском?
Акцент кокни - самое тзвестное лондонское просторечие. Его можно слышать в фильмах Гая Ричи, как "Карты, деньги, два ствола" и "Большой Куш".
Мы зашли под низкой аркой во двор, окружённый высокими жёлтыми стенами. Двор исконно питерский, ленинградский. Стены, покрытые черной сажей давно минувших лет, возвышались над головой. Они как будто недовольно наклонялись в нашу сторону, их тёмные непрозрачные окна — как глаза завсегдатаев старого трактира, когда заходит новое лицо. Туда ходят только местные, все там — свои.
А ты-то нет.
Окна на нас смотрели, словно спрашивая: «А Вы что тут забыли?» Стало неуютно. Квадрат серого неба над и между ними казался очень далёким от нас. В этом месте неуместны мы.
В этот момент вслед за нами зашёл Федя. Окна его узнали и прошепнули: «Видимо, они с Фёдором Алексеичем», после чего стены расправили свои плечи, пробормотали: «Сказали бы» — и вернулись к своему тихому разговору про ломаную штукатурку и голые кирпичи на пятом этаже. О том искусство ли это или распущенность.
Фёдя собрал нашу маленькую группу в круг и начал рассказывать про двор, в котором однажды снимал фильм его отец. О том, почему он выбрал такие локации, что в картине, он изображал только то что знал лично он и его шкура. Красиво, некрасиво, не важно. Главное — истина, правда, искреннее сердце. Все слушали Федю молча, даже стены подслушивали с интересом.
Так мы ходили в разные дворы, на узкие булыжные улицы и в парадные, куда ходили герои культовых фильмов из 90-х, каждый раз узнавая что-то про режиссёра, что может знать только его семья или съёмочная группа.
В середине экскурсии мне стало тяжело выдержать эмоции. Даже в России не каждый день слушаю, как человек откровенно рассказывает о своём отце. Как он относился к своему ремеслу, к семье, к родной стране.
«Его пригласили в Голливуд, но он отказался, сказал: “А зачем мне снимать фальшивое? То, что мне скажут, а не то, что придумал сам? Нет, не поеду”».
«В раннем детстве его поцарапал кот, и всю жизнь у него был шрам на лице. Он котов не любил из-за этого, и у него были сложные отношения с нашим рыжим котом Мерлином. Они друг друга стороной обходили».
«Он очень любил брусчатку, часто снимал сцены на таких улицах».
В конце мы пришли на Смоленское кладбище, в котором похоронен сам Алексей Октябринович Балабанов. Мы пришли к памятнику, рядом с которым стояли две девушки, которые отдавали дань памяти. Свежие цветы лежали на постаменте, на гладком как бархат мху. Он был сделан из круглой брусчатки, которые так нравились ему.
Федя рассказал откуда мох на памятнике, про философию отца, про то, каким отцом он был.
И так экскурсия закончилась. Вороны начали каркать, мы поблагодарили Федю и все ушли вместе.
С тех пор у меня есть особое настроение. Это чувство, которое бывало у меня только в Санкт-Петербурге. Я не знаю как это называется. Только как это ощущается.
Сегодня я приготовил себе картошку с грибами. Наступает осень. Алиса захотела пересмотреть «Брат». Я тоже хочу.
«Это не грибы!» - сказал мне Дмитрий.
В удивлении я увёл глаза на свой рисунок гриба. Я ведь даже нарисовал чёрные пластинки под шляпой. Я заштриховал ножку!
Отчаянно я привёл обратно глаза к Диминым, жестикулируя руками, что слов нет, но гриб действительно есть на бумаге.
«Да не, это шампиньон!»
Игнорируя, что он перешёл на французский, хотя я из Англии, я показал пальцем на изображённый гриб и ответил: «Гриб…»
«Нет, шампиньоны - это ж не грибы».
Тут я потерялся.
Ну, если подумать, в университете мы проходили «Евгения Онегина» и страдательные причастия прошедшего времени, а не таксономию царства грибов... Может быть, champignons - вид артишока?
Начался этот разговор невинным и понятным образом.
«Крэйг, любишь грибы?»
Несколько секунд я переводил его вопрос на свой родной английский. “Craig, do you like mushrooms?”
«Ммм, думаю, да» ответил я, радуясь, что участвую в русском разговоре.
«Какие твои самые любимые?» - спросил он с большой улыбкой.
Тут я начал теряться. Как можно спросить «какие»? Концептуально это слово не могло быть сопоставлено с «грибы». В университете нас подготовили к такому разговору, спрашивая какой у нас любимый цвет или любимое животное. Но есть разные цветы и животные... Может он имел в виду «В каком виде любишь? Целые, порезанные?» «На пицце или в английском завтраке?». . .?
В попытке найти выход из ситуации, я взял карандаш и нарисовал гриб. И портрет и поперечный разрез, для максимальной коммуникативности. Дорисовав его, я улыбнулся в ожидании дофамина от подтверждения, что понял что-то на русском.
Но нет. Весь мой дофамин испарился перед ярым огнём его подтверждения, что шампиньоны - не грибы.
К счастью, внезапно, из тёмных глубин моих вытесненных воспоминаний, всплыл разговор про «хлеб». Я вспомнил, что было совсем похоже.
«Это не хлеб!» - сказали мне тогда.
«Хлеб…» - ответил я, демонстративно глядя на очевидный хлеб.
«Это БУЛКА, это не хлеб».
«Что за бред?» - подумал я. Но задумался.
Действительно, в университете мы проходили Маяковского и родительный падеж во множественном числе, а не таксономию хлебобулочного царства. Возможно булка находится в семействе “Тортики”...
После того разговора я понял что-то важное. Что перевод - палка о двух концах.
“Bread” только иногда - «хлеб». А иногда «булка».
“Sandwich” - это не «бутерброд».
Английское понятие “Pudding” - не только сладкое, бывают с мясом. А на русском «мясной пудинг» звучит крайне неприятно.
Таких моментов много, как грибы после дождя.
Русские сталкиваются с неприятным концом этой метафорической палки когда переводят «пальцы на ноге» как ужасающее «fingers on leg».
«Пальцы» - действительно иногда переводится как «fingers», но порой как «toes».
«Нога» иногда “leg”, но порой “foot”.
А “fingers on leg” - это экспонат в Кунсткамере. (-_-)
Хорошо, обратно к грибам. С помощью Дмитрия я выяснил, что «это не гриб» означает не «это технически не гриб», а «Я имел в виду разные лесные грибы, которые можно пойти собирать и потом солить в стеклянной банке пока они не выглядят как экспонат в кунсткамере».
Я узнал, что у русских есть целая грибная кулинарная культура и что “тихая охота” о которой профессор Кэтрин однажды нам рассказала правда существует. У «Гриб» есть глубокое значение, которого нет у "Mushroom".
А Дима узнал, что в Англии мало кто ест такие грибы или даже знает, что они вообще существуют. Я лично ни разу не видел лисички до приезда в Россию. Когда мне рассказали про величайший белый гриб, я не мог понимать. Ведь все грибы белые... В англичанском понятии есть только один вид mushroom. Одинокий царь в царстве.
Поэтому mushroom =/= гриб.
Перевод - плохой инструмент для изучения языка. Вместо этого соединяйте слова с опытом. Например, что такое “жарко” и “голод”? Это ощущения. Прикрепляйте английские слова к своим чувствам, не к русским словам. Визуально, концептуально, с ощущением.
Когда записываете новые слова, не пишите перевод а нарисуйте рисунок:
<З = heart
<:3)~ = mouse
(>’,’)> = hug
И т. д.
Никогда не надо учить перевод иностранного слова. Со мной часто спорят про это, но споры это дело грибов, не человека. Лучше мне поверить и перестать переводить. Ну, чтобы не было fingers on your legs.
Сегодня я открыл свой старый учебник русской грамматики и вдруг вспомнил мыслительный процесс изучения русского языка...
— А как сказать «am» по-русский?
— Гммм... давай пример, переведу.
— «I am happy».
— «Я счастлив».
— Ну, это «I happy».
— Да.
— А «am»?
— А зачем тебе «ам»?
— Ну, чтобы показать что связано с чем.
— Они ведь рядом находятся, всё итак понятно. Бок о бок как лес и грибок!
— Но они же отдельные слова, свзяь нужна, мое английское сердце требует это!
— Это только так кажется, что они раздельны. А существительное и прилагательное - одна сатана.
— Мой мозг не можеть это ять.
— Ок, спроси своего мозга откуда он знает, что «am» связано с «happy».
— Ну, они… рядом находятся…
— Вот именно. Но «am» - лишнее грамматическое барахло!
— То есть совсем нет «be» на русском?
— Почему же? Есть!
— О, а как?
— Я же только что сказал.
— …?
— «Есть». Или «Быть».
— А почему нельзя использовать, раз есть? Почему не говорите «я… *смотрит в учебник*... ем счастлив»?
— «Ем» - не от глагола есть, во-первых.
— О… а от какого?
— От «есть».
— Мне кажется Вы специально путаете меня.
— Да ну! Смотри, щас упрощу всё. Например, фраза «Лондон столица Великобритании и Северной Ирландии». Представь себе, что между «Лондон» и «столица» есть горизонтальная чёрточка такая.
— О, как дефис?
— О нет нет нет, сто раз нет, мой дорогой. За такую ошибку препинания пинать будут.
— Чёрточки побери, а что тогда!?
— Более длинная линия. Элегантная, со заманчивым запахом великого прошлого…
— Кажется я… вижу его…
— Дааа, красиво же? Это тире!
— Ваух ты… Это как-то произносится?
— Нет, он молча озвучивает тишину!
— Гм… А как я передам человеку в разговоре, что там есть тире? Жестикуляцией рукой?
— Нет. Человек поймет. Например:
«Я счастлив?»
«Я — счастлив?»
Ты же слышишь разницу?
— Извините, не слышу.
— Ах, ты просто пока слишком счастлив. Горе ум учит, понимаешь? На тебе домашку - выучить все правила препинания русского языка.
— Ба-лин… Чем больше я узнаю — тем меньше я, кажется, знаю.
— Во. Ты — молодец.
Это мое любимое блюдо, русским обычно либо совсем не нравится / очень нравится.
Это редкий случай когда англичане используют сало, поэтому решил, что надо делиться рецептом
Ингредиенты:
Сухари: 225 г свежих белых хлебных крошек.
Суэт: 50 г измельченного нутряного жира (говяжьего)
Лук: 1 крупная луковица (мелко нарезать)
Шалфей: 2 ст. л. свежего (или 1 ст. л. сухого)
Яйцо: 1 штука (взбить)
Бульон: 3–4 ст. л. горячего бульона или воды
Специи: соль и черный перец
---
Приготовление:
Смягчить лук: Поварите лук в небольшом количестве воды до мягкости, затем слейте воду.
Смешать сухое: В миске соедините хлебные крошки, жир (суэт), шалфей, соль и перец.
Соединить все: Добавьте лук, яйцо и бульон. Тщательно перемешайте до влажной, липкой массы.
Запечь: Выложите в смазанную форму (или скатайте в шарики). Выпекайте при 180°C около 30 минут до золотистой корочки.
Под полуденным летним солнцем ехали мы на щебёночной деревенской дороге. По бокам городской машины фигачили острые камушки, как град по жестяной крыше.
Я редко бывал в такой дали от Невского проспекта. Как правило, я начинал волноваться когда до Дома Книги пешком больше часа. А в этот момент я находился в двух пешехожних днях от него. Моё сердце заметило это длинное расстояние и начало стучать в ритм с камушками. С каждым стуком я был ещё на один метр отречён от домойдоводящих метро и маршруток.
Рядом со мной вела машину Анна, которая уже давно была в лёгком русском дорожном трансе. Для неё дистанция была заугломная, прекрасное недалёко, вообще ни о чём.
А я только недавно переехал в Россию, еще не был в Великом Загороде и, главное, если Анна в беде бросит меня, не знал, как добраться обратно до Озёрного переулка, д. 1, кв. 23.
За окнами машины летели деревья и редкой порой домичок. Ну и камушки.
Я посмотрел на широкое голубое небо и мысленно помолился, спросил Бога, если не занят прямо щас спасением Королевы, мог бы он найти свободную минутку, чтобы спасать меня от моей 90-километровой ошибки, вдруг она будет ко мне жестока. Но лучше, чтобы ничего особо не случилось, если можно, пожалуйста, извините, что дёргаю, спасибо, амин.
«Приехали!» — заявила Анна, останавливая машину. — «Пошли!»
Я покорно пошёл.
Анна позвала меня в этот райский русский край потому, что на уроке я ей сказал, что ни разу не купался в озере. «В смысле?» — спросила она строго и, с интонацией указа, предложила поехать поплавать. — «Станешь чище и добрее! Заберу тебя в десять, давай, пока».
Вот как я оказался в глубоком лесу на западном северном востоке Ленинградской области.
Через пять минут мы дошли до озера. Большое, украшено тростниками и рогозами. Настолько плоское, как зеркало, что в нём я видел не только своё отражение, но ещё те психологические ранки, которые превратили меня в безотказного угодника.
Анна положила вещи на пол рядом с деревянным причалом со времён Рюрика, разделась до купальника и прыгнула в серебристое зеркало.
Я робко окунул один палец ноги в воду. Сообщение от нервной системы сразу же врезалось в языковой центр мозга: «That’s absolutely f**kin’ freezin’, there’s not a snowflake’s chance in hell.»
Но тут была девушка, и, хотя ни у кого из нас не было романтических умыслов, всё-таки моё эго твёрдо отказалось отказаться от плавания.
Я стиснул зубы, челюсть и кожу и шагнул в холодоводоём. Ко мне сразу прилипли охлаждённые молекулы воды и своими наномерными ручками жадно вытаскивали все капли тепла из дна моего эпидермиса. Мой организм защищался как мог, превратил все волосы в стоящие дыбом копья, но напрасно. Через полторы секунды я был полностью лишён тепла.
«Свежо как! Обожаю!» — кричала мне Анна.
Я ответил улыбкой из стучащих зубов и издал некий звук неотрицания: «Эээнннхнн!»
У русских есть другое отношение к температурам, чем у нас, англичан. Чай они пьют почти прямо из кипятильника, 101 градус цельсия — видимо, если чай не нарушает закон физики, то он невкусный. А мы добавляем холодненькое молочко, смягчаем и температуру, и вкус.
Если говорить о погоде, для вас -16 — это несерьёзно, для нас -5 значит, что все школы, магазины и парламенты закрываются и все сидят дома, руками к свече. А вот про баню никаких разговоров у нас не может быть.
Как и во многом, англичане любят середину, русские любят крайности. Для них середина — ни рыба ни мясо.
А я ни рыба ни бобр, это было мне абсолютно понятно в этом озере на окраине мира.
Была ещё одна проблема — я не хотел ходить в илистом (слизистом!) наносе. В моём менталитете это была не обогащённая земля, а грязь. У пальцев моих ног был такой же менталитет, и они твёрдо-натвёрдо натвердили на том, чтобы я шлёпанцы не снял.
Но шлёпанцы под водой ведут себя по-другому, чем на земле, и один из них немедленно ускользнул с моей ноги и вылетел из воды на высоту одного метра. Видимо, его детский инструктор по плаванию был лучше, чем мой, — через 3 секунды он находился в 10 метрах от моих отчаянно протянутых пальцев.
«Это шлёпанец?» — спросила она, увидев, как НЛО выплеснулся из воды.
«Угу», — ответил я грустно, но рад, что теперь знал единственное число этого слова.
«Ты что, зашёл в шлёпанцах?»
«Ну мда», — ответил я небрежно, типа: «А ты что, без, что ли?»
Анна не знала, как отреагировать, решила, что это просто очередной иностраннизм, и отправилась спасать мой шлёпанец от одинокой жизни без второй половинки.
Она молча вернула его мне и снова поплыла по озеру. Я одну минуту постарался заставить шлёпанцы остаться на ногах и под водой, но понял, что это было бы нарушением законов физики, и такое англичанам нельзя. Я их вернул на берег и постоял в озере босиком.
Госссподи, до сих пор помню ощущение ила на ногах. Вокруг ног. Как он всасывал их в себя вакуумом. «Ил». «Наверное, в нём живут угри», — подумал я. Голодные, пальцеядные такие. Или пиявки?? А у меня шорты не пиявконепроницаемые! 😱
Я очень хотел выйти оттуда.
Это странно. В детстве на фермах меня ничего не волновало, а там уж похуже бывают жижи всякие. Регулярно на регбийных полях был покрыт толстым слоем грязи и был доволен как свинюшка в грязи. Откуда моя брезгливость в этой стихии — непонятно…
«Пошли, посидим?» — спросила Анна, заметив, что я не плаваю, а стою как бетонное украшение.
«Уг-гу-гу», — выдавил я из себя и благодарно начал брести по илу обратно на сушу.
Да, не очень английская затея это. На озере надо плавать в лодке. Максимум сполоснуть ноги в воде с берега. Это хороший пример отличий между нашими народами. Русские лучше дружат с дикой природой, чем средний англичанин. Их не волнует, что рядом с ними плавают лягушки и щуки. Их это даже радует. А у нас флора и фауна должны быть увиденными, не ощущёнными.
Но некая ваша летящая фауна не согласна с этой идеей. Как только мы присели, я начал замечать чёрные порхачки, мелькающие вокруг меня. Но это был мой первый раз на русской природе (тем более я был раздет до шортов), и я не знал, что это такое. Неведение — не благо.
Пока мы с Анной болтали, я вдруг заметил странное насекомое в воздухе. У него было вздутое красное, как рубин, пузо, и оно летело с большим трудом, болтаясь наверх-вниз. Оно выглядело как миниатюрный потусторонний ужас. Через секунду я понял, что красное — кровь. Через две понял, что моя.
В злости я постарался его сплющить к чёртовой матери и обратно. Но, видимо, у меня не хватало гемоглобина, и я промахнулся. Тварь улетела, чтобы родить ещё больше тварей.
Но она была не одна. Они меня окружали, хотели набить брюхо по горло. Я начал наотмашь отмахиваться, стараясь их убить, но это явно привлекло ещё больше этих минимонстров. Немало убил, но немало из них бабахнули кровь из моих вен. Я постепенно проигрывал эту битву.
Анна посмотрела на меня и мой спонтанный танец поверх оправы своих солнцезащитных очков и спросила, что я делаю.
— «Меня кусают комары и что-то ещё» —
— «Меня не кусают», — ответила она не очень помочно.
Я решил не высказать свой ответ на это и продолжал свои противокомарные противодействия.
Что Анна сказала дальше, никогда не забуду:
«Тебе надо расслабиться. Ты нервничаешь, это их привлекает. Успокойся, расслабься душой, они не смогут тебя найти».
*what!?*
Так как её действительно не кусали, я решил верить в этот русский мистицизм. Но я не знал, как успокоиться или расслабить свои нервы. Я перестал двигаться, но это не то же самое, как расслабиться, и это только было вампирам на пользу. Видимо, русские могут нарушить законы биологии, а я нет.
Потеряв уже пол-литра крови, я решил спасаться в озере. Там только гипотетически были пиявки, а присутствие кровососов на суше была научно доказано. Я бросился в воду и скрылся от комаров, как Винни Пух от пчёл.
«О, ты полюбил плавать в озере!» — радостно восклицала Анна.
«Угу», — ответил я типатогойно.
Через десять минут, решив, что её задача выполнена, Анна повернулась к моему из озера торчащему лбу и предложила поехать домой.
Я кивнул и, после получения неожиданного промывания пазуха носа, выбежал из озера и торопливо оделся, не вытеревшись полотенцем, чтобы снова быть одетым и защищённым.
Тогда я был другим человеком, с другими представлениями и ограничениями. Неизвестных неизвестностей было больше чем известных, хотя я был из West-а. Глупые каламбуры на русском не мог делать тоже.
Порой думаю сколько я мог бы знать сейчас о вас и вашей стране если бы поменьше опасался. Но наверняка ответ на такие мысли - “Всё, что не делается, всё к лучшему”.
Годы в вашем окружении меня меняли. ограничения мои перетирались под (не)терпением и трудом русских вокруг меня. Я приехал щебёнком а стал галькой.
Теперь с удовольствием плаваю в озёрах, особенно если там есть лягушки (это же знак, что вода хорошенькая). Бассейн - не спортивно, не естественно, в них уток-то нет. А если совсем серьезно, купаться в озере - это нечто больше чем купание. Есть элемент святого, возвращение человека к своему чистому истоку и началу мира. Лес - собор, озеро - святая купель. А лягушки - просто лягушки, но это тоже хорошо.
Еще, я стал в лесу гулять часто, начал хайкингом заниматься (ещё не сходил в большой русский поход, но хочу), и спокойнее отношусь к длинным дистанциям. Моё русификация идет дальше, полным ходом.
И всегда имею под рукой антикомариные средства. Ведь ведение — благо.
Однажды стоял я перед горизонтом, ночью в три часа, под светлым небом. Хотя знал заранее, что так и будет, глазам своим ни верил, ни хотел верить, что это возможно, что мир правда плавает в космосе на наклоненной оси. Что темнота может исчезать.
На одно мгновение, петербургская ночь протянула свою ножку к земле и сразу же убрала.
Она, подсчитав, что выполнила годовую норму тёмных часов, отряхнула руки, заявила: «Сделал дело — гуляй смело!» — и укатила из Петербурга на летние каникулы.
— Ночь, ты куда?! — кричал я ей вслед.
— Отпуск! Пингвинов хочу навестить, такие смешные, мимими!
— Ночь, а как спать-то буду, без тебя?
— Слушай, улетаю уже, разберёшься! Не скучай, я же скоро вернусь. И надолго!
— Давай, ночь, пока, — сказал я.
И началось лето.
Я жил один, наедине с безжалостным, безночным небом. Надо мной, как Карлсон у окна, возвышалось яркое вечернее солнце. Его лучи без труда пробивали мои тонкие шторы и пассивно-агрессивно обращали внимания на все пылинки в воздухе квартиры.
Почему целый город решил, что шторы должны быть прозрачные, не мог я угадать. Возможно, петербуржцы хотели и ночью накопить витамин Д…
От солнца убежища не было.
Ещё окружали меня приплющенные к обоям комары, которые вчера ночью так подсуетились, что во мне проснулось что-то первобытное, зубастое, кровожадное. Комарукошмарное.
Стены теперь были украшены кровью (моей в основном) и двухмерными трупочками летучих козлов. Не собирался я убрать их никогда.
Но собирался пойти на день рождения в тот вечер. Уже был одет, но мучился вопросом, что подарить: либо цветы, либо бутылку английского спиртного напитка Pimm's.
Мой внутренний Винни-Пух голосовал за цветы.
— В России ходи с букетом, не ошибёшься! Не надо им Pimm's, у них напитки покруче — убеждал он, пристально глядя на бутылку.
Я его хорошо понимал. Но хотел что-то интересное и английское подарить на день рождения.
— Прости меня, внутренний Винни, — сказал я и, игнорируя его скверноматерные крики, взял со стола Pimm's.
Когда пришёл, я поздравил Анну и торжественно протянул ей бутылку красной жидкости, с выражением лица посла Японии подарившего церемониальную катану королеве.
— Подарок от моей родины, Анна-сама —*поклончик*.
Она взяла, поблагодарила, обняла меня и, понимая, что я прямо пре-постарался с подарком, демонстративно показала бутылку бойфренду Андрею и своим подругам.
Всё было хорошо, и я почувствовал, что заслужил право пойти к фуршету.
Но я совершил ошибку.
Не объяснил, что Pimm's пьют только в коктейлях.
Он выглядит весёлым и фруктовым, но пить его в чистом виде нельзя. Ну, можно, но только один раз. А то организм потом никогда не забудет как ты оскорблял его.
Тогда я ещё не полностью осознал, что русские — это не странносебяведущие англичане, а... ну, русские. Отдельный народ со своим собственным культурным кодом, в котором нет рецепта английского летнего пунша.
Пока я ел все лучшие бутербродики с лососем, Анна открыла бутылку и налила несколько стопок.
— Крэйг, давай выпьем! — кричала она с большой улыбкой.
О нет…
Не видел я выхода из ситуации. Не мог сказать русским, что они неправильно спиртное пьют. Не мог отказаться за именинницу выпить стопку горькой фублингадости (в коктейле это вкусно! Но только в коктейле).
Если бы я лучше знал русский, мог бы, наверное, найти нужные слова. А так, бессловесно молча, мог только наблюдать, как моя рука берёт стопку и поднимает её ко рту.
Запертый за своими глазами, я слышал злобные крики своего Винни-Пуха, который ногой бил по моему черепу и тюремным матом орал, что он был прав.
— За Анну! — прокричали все с благодарной улыбкой в мою сторону и выпили.
Улыбки остановились. Все глаза повернулись на меня.
— It's more of a cocktail drink, really — сказал было я, но не мог придумать, как это сказать по-русски, и, вообще-то, знал, что незачем говорить это постфакаптум.
Все страдавшие тостом вдруг вспомнили, что забыли что-то на противоположной стороне комнаты и расходились обиженными спасибами. Пару часов я сидел, снова один, даже без дохлых комаров, и смотрел на бутылку, которую все избегали, как кусачую змею.
Блин, такой хороший подарок. Такой исконно английский, летний, прикольный. А счастье было так возможно. Так близко!
Но хорошо закончилась вечеринка. Мы вышли из ресторана и пошли гулять под ночным солнцем белых ночей. Гуляли смело вдоль Невы, танцевали, восхищались безмрачными сумерками.
Из алкогольного остался только Pimm's, и выяснилось, что после пяти бокалов шампусика он такой “слушай-ничего-нормальный”. На бутылку теперь смотрели все типа: «Вау, она из Англии?» — и уже забыли изначальное разочарование. А я этот белночный вечер не забуду.
Очень люблю белые ночи. Пусть лето будет большое. Только солнцечко да свет.
Дышало, осенью ранней, небо за моим окном. Я поднял со стола большой англо-русский словарь и держал его в обеих руках. Тяжелый. Я еще не знал слово “тяжелый”. Вообще не знал русский. Ну, кроме нескольких слов как “Почта”, “Здравствуйте”, и “Женщина”.
"Здравствуйте" с трудом и ошибками произносил.
Я и кириллицу только начал осваивать. Ни разу не слышал вживую “ы” или “щ”.
Пристально смотря на словарь я решил, что смыслом моего существования на следующие четыре года станет перемещение каждого слова из этой книги в свою голову.
“Мама и папа не пожалеют, что я поступил в университет” сказал я себе. “Будут гордиться мной. Буду стараться, чтобы по-русски совершенно мог изъясняться и писать;
Я выучу русский”.
Эту свою маленькую клятву я произнес в кртшечной комнате на третьем этаже серой бетонной коробки под названии “Birks Halls” в университете Эксетера в сентябре 2001-го года.
Я совершенно один был во всем общежитии, приехав на день раньше. Мои родители привезли меня на машине и мы добралист ночью так как от Ройтона до Birks Halls целых семь часов ехать.
Для англичанина, это равно как полететь в космос. Другая сторона страны, другой акцент, говор и даже климат. Семь часов езды тогда означало - другой мир. Теперь я вижу расстояния по-другому; если меньше чем 10 часов, то это пофиго-пляшемная удаленность.
А тогда это было огромный разрыв.
Родители помогли мне поставить вещи в комнатку, поболтали со мной немного. Папа дал пару советов; “вступай в регбийную команду, корми себя хорошо, учись властвовать собою”. Но долго они не могли остаться, их ждали дома обед в глуши забвенного селенья.
Мама непослушную слезу пустила, папа пожал мне руку. Оба обняли меня, пожелали удачи и уехали. Разлука не без печали. И я остался один, как Гагарин в космосе.
Они потом по телефону сказали, что было грустно из машины смотреть на эти темные здания под звездами. Только в одном окошке горела лампочка.
Под этой лампочкой стоял я, рпзмышляя что год грядущий мне готовил, держа в руках тяжелый словарь, ожидания моей семьи и задачу “выяснить что это за йеробукфы”.
Теперь мне невозможно себе представить, что я не могу читать русские буквы. Как только вижу их, сразу превращаются они в звуки в моей голове. Иногда даже когда буквы английские.
А когда-то велт пришлось заставить мозг их узнавать, учить, запоминать. Часами направлял я зрачки своих глазовых яблочек на бумагу пока они не отдали свое знание мне.
Самое горькое, горечковое было потом, когда кровьизносно выучив алфавит, мы первый раз увидели прописные буквы. Эти лишние усилии лишили нас малышей защищенности. И мы просто плакали, слезизгласно.
Пожалуй тут остановлюсь. Но напоследок скажу, что моя мечта выучить язык сбылась. Несмотря на большие сомнения и вопреки руссколингвистных сложностей, все-таки это всегда было возможно. И хотя цена большая с пушистым хвостиком, это стоило того. Я могу по-настоящему, без ломанного перевода, без призмы чьих-то злых лжей или испорченного телефона, зная контекст, архетипы, мифы, по-настоящему, искренне общаться с русскими.
25 лет усилий сердечных
227-ой день рождения Пушкина
Мечтам и годам нет возврата.
Нет сожалений никаких.
