«Цербер»: «Победа будет за нами. По-другому не может быть»⁠⁠

Интервью с 30-летним бойцом Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ» позывной «Цербер» – героем СВО, добровольцем из Москвы

Сын офицера, внук двух фронтовиков. Спецназ МЧС, правительство Москвы, Московский уголовный розыск. О том, почему человек с таким послужным списком не мог сидеть в тылу, как попадают в элитное подразделение, что значит «бей врага и жги» и когда наступит мирное время, – начальник штаба разведывательного батальона, заместитель командира батальона «Медведи» Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ» с позывным «Цербер» рассказал в интервью главному редактору «Время МСК» Екатерине Карачевой в Запорожской области.

Цербер, расскажите с самого начала, как попали на СВО? Почему пошли?

-- У меня семья патриотичная, отец офицер, оба деда воевали на Великой Отечественной войне. Я сам пошел в армию в 18 лет не дожидаясь призыва, попал в спецназ МЧС, центр спасательных операций особого риска «Лидер». Стал сержантом, командиром стрелкового отделения. После срочной службы меня пригласили в школу разведки, я ее окончил. Потом так сложилось, что пошел работать в правительство Москвы, затем попал в уголовный розыск, дорос до начальника отделения в Московском уголовном розыске.

Когда началась специальная военная операция в 2022 году, я для себя решил: если пройдет год, два, три, пойдет четвертый-пятый год войны, а я буду сидеть в тылу – что я потом скажу детям или внукам? Если ты специалист, который действительно нужен на гражданке – ученый, врач – это одно. Но если нет, то к мужчинам рано или поздно возникнут вопросы.

Когда война закончится, все будут обсуждать, кто воевал, а кто нет. Будучи в полиции, просился в командировки в зону СВО, но руководство не отпускало. Поступило предложение пойти на спецоперацию в Министерство обороны, подписал контракт. После выполнения задач, как раз под окончание контракта, часть была передана в состав добровольческого корпуса, где на боевое слаживание я попал в роту разведки 81-й бригады особого назначения «Медведи», где и остался. В конце 2024 года мы вошли в состав «Барс-Сармат».

Почему отряд назвали «Медведи»?

-- Медведь – это исконно русский символ, олицетворение России: сильный, крупный, своенравный зверь. Удивительно, что до нас такого названия не было. Такое название было выбрано основателем и единственным командиром с позывным – «Джедай». Это легендарный человек, серьезный организатор и руководитель, у которого многим стоит поучиться, собственно – чем я и занимаюсь.

А «Джедай» – он где чаще: на совещаниях или с бойцами на позициях?

-- Он и там, и там. «Джедай» всегда так: он может включиться в любой процесс, резко, оперативно его решить, а потом будет большой разбор. Он и учит этому. Когда в конце мая – начале июня 2025 года нас срочно дернули на прикрытие электростанции, командир выехал с нами. Выдвигались оперативно, даже не дожидаясь оформления документов, так как они делались в пути, потому что был устный приказ.

Потом так же Дмитрий Олегович (Рогозин, начальник Центра специального назначения отряда беспилотных систем «Барс-Сармат» – Ред.) приехал на позиции, спрашивал, что нужно, и находился непосредственно с нами до смены расчета.

С обеспечением проблем нет?

-- Всего хватает. У нас командир, и замы – люди с огромным боевым опытом, нам есть с чем сравнивать. Центр обеспечивает всем необходимым для выполнения боевой задачи. Если чего-то не хватает – сами добудем. Командир всегда найдет, достанет, решит, как и полагается с заботой о личном составе.

Как происходит набор?

-- Есть чат-бот – он информативный, администраторы добавили ряд вопросов, которые мы просили, тот же рост-вес. Вопрос не в чат-боте, а в кандидатах. Бывает, человек кидает анкету: «хочу воевать», есть боевой опыт, фото – крупный здоровый парень. Отправляешь ему инструкции – и он игнорирует, на связь не выходит. Зачем подавал заявку – непонятно. Но это никак не влияет на набор.

Помимо чат-бота, мы набираем людей сами, через «добровольческие каналы». Этот мир – узкий: один человек заходит к нам – и уже человек десять знают и тоже хотят.

Есть ли принципиальная разница между Минобороны и добровольческим корпусом?

-- Как таковой разницы нет. В Минобороны берут всех, и подготовленных, и неподготовленных, потом готовят так как выстроена система подготовки в частях формированиях. Свой личный состав мы же готовим сами и это другой вопрос, что к нам кто-то может не попасть по отбору.

У нас отряд специального назначения и другие задачи. Человек, который идет к нам, должен иметь боевой опыт – Чечня, контртеррористические операции, а лучше уже опыт СВО, потому что спецоперация уже четвертый-пятый год идет. Это основополагающие критерии. Смекалка, ум, боевая подготовка, физическая – это к нам, как, впрочем, в любое спецподразделение – у них такой же отбор.

А был случай, когда кто-то пытался «обмануть» систему?

-- Смешной момент был. Человек прислал свою фотографию, ей там шесть или семь лет давности, и мы его согласовали исходя из его данных и опыта, ну и пришел сюда. Оказался шире, чем на фото. Но мы все равно рассматривали его по профессиональным критериям. Не было такого, что мы ему «отворот-поворот» дали, просто исполнили его «желание по применению» в другом отряде.

А если к вам приходит человек, который где-то «засветился» как «пятисотый», вы это проверяете?

-- Конечно. Для этого мы и проверяем. У нас служба безопасности есть. И Центр «Барс-Сармат» проверяет людей, и мы проверяем по своим каналам. Потому что командир давно на войне, его все знают, он многих знает. Помимо того, что нам предоставляет сведения Центр, – положительные, отрицательные, – мы тоже смотрим.

«Пятисотый» – это ведь отказ от выполнения боевой задачи… – у нас такого нет, мы за все время СВО еще ни от одной задачи не отказались, равно как и не допустили невыполнения.

Девушки в подразделении есть?

-- В 81-й бригаде спецназначения «Медведи» (мы до недавнего времени так назывались) было много девушек: штурмовики, снайперы. Проходили отбор наравне. У нас такого разделения нет, если девушка подготовлена и подходит по критериям – мы рассматриваем. Но нужно понимать: в боевой работе есть моменты, где чисто физически девушка может не справиться, например, оттащить раненого. Поэтому смотрим индивидуально под конкретные задачи.

Как сейчас обстоят дела с беспилотниками? Кто сильнее – мы или они?

-- Мы растем, и враг тоже растет. У них разведка работает, они знают, кто и где. Когда «Медведи» работают серьезно, они это видят. Наш лозунг – «бей врага и жги». Это противостояние, охота друг на друга. Никогда нельзя недооценивать противника. Они растут в профессионализме, как и мы. Но мы своим профессионализмом подтверждаем, что мы для них – опасность.

Качество передачи видео на наших дронах отличное, есть и со звуком. По частотам бывает по-разному: то мы впереди, то они нас догоняют, потом снова мы их обгоняем. Трофейную технику мы ловим, передаем специалистам. Если видят новую технологию, могут взять на вооружение, могут и не взять, если у нас уже есть лучше. Это естественный процесс.

В последнее время стало много прилетов. С чем это связано?

-- Война идет, она не останавливается. Линия фронта огромная. У них пять подразделений БПЛА насчитывается, но таких крупных, как наши два в России, «Барс-Сармат» и «Рубикон» – у них нет. Естественно, когда мы всю весну и лето серьезно работали по ним, они засекли, кто работает. Ну и началось ответное противостояние.

Почему, на ваш взгляд, мы идем медленно? Многие сейчас говорят о затягивании войны.

-- Я с этим не согласен. За четыре года той численностью людей и вооружений мы забрали огромные территории. Посмотрите на карту 23-го, 24-го, 25-го года – продвижение очевидно. И не надо забывать, сколько мы эвакуировали мирных жителей. У нас нет концлагерей для мирных, как у них. Мы берем города с учетом того, что это братский народ, там много людей, которые ждут Россию. Это щадящие методы, о которых говорил президент.

Мы идем таким, как Владимир Владимирович (президент РФ – Ред.) говорил, хирургическим методом, постепенно. И это «постепенно» – посмотрите на территории Запорожской и Херсонской областей, которые уже под контролем наших войск. Луганск, Донецк – тоже не маленькие. Просто представьте масштаб, линия фронта огромная. При таком раскладе мы идем не медленно.

У нас нет мобилизации, а у них – военное положение. Как вы считаете, это преимущество или наоборот?

-- На Украине реально военное положение, на улице забирают насильно, бросают в бой. При обмене телами погибших это все и показывается – 1 к 30.

У нас все добровольцы, мобилизация не проводится, люди идут сами, знают зачем и за что воюют. Второй, третий, пятый контракт… Лучшая подготовка, опытнее инструкторы. Говоря о преимуществе, посмотрите на показатели – все ясно само собой.

Потери есть?

-- Когда бригада была в составе добровольческого корпуса, насчитывала до трех тысяч человек – потери были минимальные, с учетом выполняемых серьезных штурмовых задач. А в составе «Сармата» у нас одна боевая потеря – «Пчела» (Сергей Колыхалов). Высокий специалист, инженер-взрывник, сапер, офицер, прошел Чечню и СВО, это был его третий контракт. Погиб летом 2025-го, выполняя боевую задачу. Он на доске почета у нас.

Как у вас выстроена работа штаба? У вас же много бумажной работы, а вы еще и боевой офицер.

-- Моя должность – начальник штаба батальона, заместитель командира. Бумажной работы много, но есть команда, знающая свои обязанности и с высоким профессиональным уровнем, что позволяет правильно распределять и выполнять возложенные на штаб задачи. На боевой работе нет такого: «это не моя обязанность». Если видишь, что какой-то участник провисает – включаешься и решаешь в моменте, потом разбираешься, но в целом все выстроено и функционирует, как и должно быть.

Чем отличается подход к решению задач здесь, на войне, от того, что было в полиции или в правительстве Москвы?

-- На гражданке в мирное время была такая позиция – при выявленном нарушении сразу разбираться в причинах, тратя время на сбор по данному обстоятельству – выполнение задачи могло затягиваться.

А здесь по-другому. Приведу в пример фольклор – сказ про повозку без колес. Извозчик может ехать на этой повозке, ожидая специально обученного человека, который подойдет и сделает, вместо того, чтобы выйти и прикрутить колеса. Здесь: я прикрутил, сделал, выполнил. Вот и все. Так нас учит командир: решить нужно быстро, задача должна быть выполнена, а уже потом спросить – где был человек, который должен был сделать, и почему его не было. Я такого же склада мышления.

Строгий вы командир?

-- Строгий или нет ответят подчиненные, а вот справедливый точно, от них не раз это слышал (улыбается). У меня все просто: есть обязанности, они должны выполняться. Здесь платят достойные зарплаты, люди пришли охранять свой дом, служить Родине, и я спрашиваю с людей как с «понимающих». Если тебя взяли на эту работу, выполняй. Если командиры должны решать за тебя вопросы, касающиеся выполнения задач, которые ранее были на тебя возложены, то, чем ты занимаешься? Долго ты у нас не задержишься, мы Родину защищать пришли как ни как, и все знали куда идем.

Дома кто ждет?

-- У любого человека есть те, кто его ждет. Про семью особо не говорю, но родные, близкие – они всегда ждут. Мы для этого здесь и работаем, чтобы у наших близких все было хорошо.

Что посоветуете тем, кто хочет попасть к вам?

-- Тем, у кого нет боевого опыта, – быстренько его обрести, показать высокий класс и прийти к нам. А у кого есть боевой опыт – присылайте анкеты, заявки. Всех рассмотрим. Командир лично каждого рассматривает, проводит беседу. Дмитрий Олегович тоже со всеми общается, знакомится.

Что будет с Зеленским после войны, если доживет?

-- Во мне говорит и человек, и тот, кто был на СВО. Как человек – прочитать ему нотации, отругать, отшлепать, в угол на горох поставить. А как человек, который видел, что он организовал, – должен ответить.

Он актер, и очень высокооплачиваемый. Президент РФ говорил: предатель должен быть наказан, я полностью согласен. А Зеленский – настоящий предатель: жил у нас, работал, всем улыбался, а теперь говорит и делает такое. Я доверяю нашему руководству – оно не обидит наших граждан, наших солдат и тех, кто уже погиб… Зеленский и весь этот режим – ответит.

Какого результата мы в итоге достигнем?

-- Дойдем до того рубежа, где начнется мирное время. Режим рухнет, его перестанут поддерживать. И снова будем жить мирно, единым народом. Нацистов будем выдавливать каленым железом. Победа будет за нами. По-другому не может быть.

Выставление авторских материалов издания и перепечатывание статьи или фрагмента статьи в интернете – возможно исключительно со ссылкой на первоисточник: «Время МСК».