THE LAST⁠⁠

The last

Когда я очнулся от наркоза, был уже вечер. За окном палаты темно и тихо, в коридорах никого не слышно, соседи куда-то вышли. Лицо слегка зудело, я осторожно потрогал повязку. Наконец-то мой уродливый длиннющий нос исправлен, спасибо врачам. Можно больше не опасаться насмешливых взглядов, не прятать лицо под козырьком кепки и не ожидать каждый день колких шуточек. Я осторожно глубоко вдохнул. Даже дышать казалось легче. Но где же соседи по палате, где врачи и медсёстры?

Ужин никто не принёс, но после наркоза и не хотелось. Я прошёлся по палате, долго смотрел на повязку в зеркало, выглянул в коридор — ни души. Может, у врачей совещание, а пациенты в столовой? В голове ещё немного шумело, я вернулся в палату и уснул.

Утром никто не появился. Голова прошла, хотя под повязкой ещё зудело. Я вышел из палаты в надежде на завтрак — пусто. Не сновали весёлые медсёстры, не шуршали тапками по направлению к курилке мужики, не звонил телефон, не ругались на телевизор в коридоре бабульки. Полная тишина. Я один стоял посреди всегда полнолюдного отделения.

В столовой тоже никого не оказалось, но в объёмных холодильниках я разыскал колбасу и сыр, соорудил себе бутерброд со слегка подсохшим хлебом и вышел на балкон. Меня встретила мощная, тёплая весна — и тишина. Ни гудков машин, ни визга детей с площадок, ни шума со стройки, ни цокота каблучков по весеннему асфальту. Я поперхнулся бутербродом, долго откашливался. Никто не предложил постучать по спине — некому было.

Я вышел на улицу, непривычно тихую и пустую. На дворе полдень, а вокруг ни души! Какой-то глупый розыгрыш? Где-то огромные скидки, а я один не знаю? Война? Чума? Зомби-апокалипсис?

Прошла неделя. Я вернулся домой, вся многоэтажка пустует. Ни орущих соседей, ни воющих собак, ни плачущих детей по ночам — красота! Хочешь — стены сверли, хочешь — по батареям стучи, хочешь — в подъезде по перилам катайся.

Я сверлил, стучал, катался. Орал и молотил в стены — никто не пришёл с жалобой. Я громко топал по лестнице на третьем этаже — не выглянула Марья Васильна, не обматерила меня от всей души. Я попытался заглянуть через глазок внутрь квартиры — даже её мерзкая собачонка не затявкала.

Да нахрена я этот нос делал, если о моём старом больше некому шутить?! Столько денег отвалил… Хотя деньги мне сейчас и ни к чему. Хожу себе в магазины, беру консервы и продукты долгого хранения. Поначалу я шарахался камер видеонаблюдения, но никто по мою воровскую душу так и не явился.

Я ездил на самокате по автостраде, но некому было ни оштрафовать меня, ни охренеть от моего идиотизма. Я слушал музыку из колонки на улице, но никто не кривил лицо и не шептал подружке: «Вот же быдло невоспитанное!» Я чесал пятую точку посреди площади, но никто не закрывал детям глаза и не отворачивался. Спереди как-то тоже почесал — никакой реакции.

Вчера я навернулся с самоката, сделал три кувырка и эпично приземлился в кустах. Лежал там и думал: «Щас бы Лёха сосед сдох от смеха, если бы это увидел» И стало неимоверно грустно, что нет больше Лёхи. Никого нет.

Я нашёл в квартире Марьи Васильны (да, залез, и что? А вдруг хоть мерзкая псина осталась?) старое советское радио. Немного подшаманил усиление сигнала, благо в детстве ходил в кружок радиолюбителя, и начал искать. По всему миру, день за днём.

Белый шум. Никаких сигналов. Но я всё же надеюсь, что я просто хреновый радиолюбитель и что-то не так настроил. И продолжаю искать.

#Айтмурзина@diewelle0 

Автор: Ольга Айтмурзина