Совкопанк (Страна Советов)
Не так давно моя история об СССР будущего привлекла внимание пикабушников. Народ затребовал продолжения - и вот оно. Публикую уже пятнадцатую главу, всего готово двадцать с половиной)
Начало здесь: http://pikabu.ru/story/rassledovanie_4342310
Остальное - у меня в профиле. Приятного чтения!)
15.
Сырость под метромостом забиралась под одежду. Сверху низвергались потоки воды – снова зарядил дождь. Искрила электрическая ограда Москвы-реки, гремели проходящие надо мной поезда и стремительно неслись по набережной машины, то и дело обдающие меня водой из луж.
На том берегу сиял восстановленный из руин белоснежный Дом Советов, с высокого флагштока которого уныло свисало мокрое багровое полотнище флага. Я находился совсем рядом от места убийства первого депутата и потому в очередной раз перебирал в памяти события последних дней, время от времени шмыгая заложенным носом. Нужна была тёплая и непромокаемая одежда, причём, срочно.
Компанию я заметил издалека – кто ещё будет идти по набережной в такую погоду? Два парня – неопрятные, с длинными сальными патлами, в странной одежде. И девушка – должно быть, та, что вышла со мной на связь. Если бы я должен был её искать и заполнял графу «особые приметы», то мне не хватило бы места и пришлось зайти на поля.
Короткая стрижка под мальчика, волосы, выкрашенные в красный цвет, смешно торчат во все стороны. Ярко-алые губы и густо накрашенные глаза, которые потекли от дождя, из-за чего девушка стала похожа на панду. Клетчатые брюки и массивные ботинки заводского рабочего. На шее – металлический ошейник золотистого цвета.
Да уж, явно не комсомолка.
- Привет, - сказала девушка, подойдя ко мне. Впрочем, какая девушка – девчонка самая настоящая.
- Привет, - отозвался я и спросил, чувствуя себя полным идиотом. – Демонесса?
- Ага, - оскалилась она, обнажив жёлтые зубы с лошадиным прикусом. Я содрогнулся – в темноте выглядело жутковато. – Пошли! Знакомься – это Вазген, а это Миха.
Похожие друг на друга, как братья-близнецы, парни пожали мне руку. При ближайшем рассмотрении они тоже оказались малолетками – нескладными, и угловатыми, с редкими усиками на нетронутых бритвой по-детски мягких лицах.
Мы перебежали через дорогу и, пройдя где-то с километр, свернули во дворы. Сочетание тёмных панельных коробок, над которыми возвышался огромный сияющий Дворец Советов со статуей Ленина наверху, смотрелось пугающе и навевало мысли о собственной ничтожности. Чёрт бы побрал эту советскую гигантоманию.
Подъезд, в котором пахло котами, лифт, в котором пахло людьми – и мы стоим у деревянной двери. Малолетняя демонесса нажимает на кнопку звонка и внутри квартиры слышно мерзкое дребезжание.
Лязг замка, скрип давно заржавевших петель.
- Хай! – демонесса снова показала лошадиную улыбку хозяину дома – ещё одному патлатому бородатому юнцу, только, в отличие от Михи и, прости господи, Вазгена, он был в старомодных очках с толстой оправой и водолазке с высоким горлом.
- И тебе, - кивнул юноша. – Заходите, разувайтесь. Как Вас зовут? – спросил он, настолько серьёзно взглянув на меня поверх очков, что я на мгновение растерялся.
- Иван.
Парень лишь скептически приподнял бровь.
В тёмной прихожей было не протолкнуться от обуви – всё было заставлено ботинками, кедами, сапогами и рабочими «гадами» с металлическими мысами. На вешалке громоздился ворох мокрых курток, из комнаты слышались негромкие голоса и звуки настраиваемой гитары.
Сзади на меня напирала молодёжь, а красноволосая Демонесса, шустро разувшись и раздевшись, пробежала в комнату, вызвав всеобщее радостное: «О-о-о».
В тесной комнате, которая по совместительству оказалась залом и спальней, было не продохнуть – если бы не открытая настежь балконная дверь, тут был бы филиал газовой камеры. Старая мебель, совсем как в доме Зинаиды, обои в цветочек, на стенах – фотографии в рамках, пейзажи и бордовый ковёр с психоделическим узором. За стеклом книжные полки с коллекцией классиков и цветными открытками из разных городов.
И везде, на всех горизонтальных поверхностях сидели люди – в основном, тощие бледные подростки неформального вида, но были и товарищи постарше – я рассмотрел чью-то седую голову и лицо, изборождённое морщинами. Впрочем, вряд ли этот человек был действительно стар – скорее всего, на него так повлиял рок-н-рольный образ жизни. На диване, окружённый девушками, сидел молодой парень с гитарой, на плечи которого опиралась особа, похожая из-за пёстрой одежды и яркого цвета волос на попугая. Посреди комнаты стоял застеленный газетой журнальный столик, на котором и под которым громоздились бутылки портвейна и различная посуда – от кружек с отбитыми ручками и гранёных стаканов до хрустальных фужеров.
Стоило мне войти, как все тут же затихли: я в своей одежде типичного гопника с окраин явно не вписывался в здешнюю компанию. Демонесса вопросительно посмотрела на меня и, повернувшись к своим, пояснила:
- Свои. Это Унгерна дружище.
Я всей кожей почувствовал, как атмосфера разрядилась. Люди вернулись к прерванным разговорам, а я огляделся, присматривая себе место. Мрачного долгого взгляда на парочку подростков хватило для того, чтобы те, верно истолковав намёк, освободили жёсткое кресло-кровать. Прыщавый взлохмаченный паренёк в жилетке из дерматина с кучей прицепленных значков протянул мне стакан портвейна, но я знаком показал, что пить не намерен. Краем глаза я заметил, что седой мужик смотрит на меня с подозрением. Он щупал какую-то тощую девицу в малиновом свитере крупной вязки и что-то шептал ей на ухо, глядя на меня и посмеиваясь.
Вечеринка продолжилась с того же места, где её прервали. Парень-гитарист что-то фальшиво наигрывал, но публика попалась непритязательная – им нравилась и музыка и текст, очевидно собственного сочинения: только этим я мог объяснить отсутствие ритма, рифмы и откровенную шизофазию.
Шум, музыка, трёп, дешёвый алкоголь… Голова шла кругом. Я мог бы почувствовать ностальгию по квартирникам времён моей юности, но сейчас было не до того: как-никак, агент Иванов пришёл сюда не развлекаться, а работать.
Молодёжь вела себя тихо – я удивился этому, пока не вспомнил, что такие вот сборища были фактически вне закона. Слева от меня два сопляка в футболках с самодельными яркими рисунками ломающимися голосами обсуждали Ницше, а на них восхищённо смотрела чумазая белобрысая девочка лет тринадцати – ещё совсем дитё, боже мой, и куда только родители смотрят?..
Несколько раз я бросал выразительные взгляды на Демонессу, несколько раз та делала вид, что ничего не замечает – качала головой в такт музыке, жмурилась и подпевала.
Пели тихо, вполголоса и от этого были похожи на подпольщиков. Звучали в основном, жуткие поделки собственного сочинения, но один раз я был приятно удивлён, услышав бессмертное: «Границы ключ переломлен пополам». Не удержавшись, я сам начал подпевать и притопывать ногой в такт. Будь я моложе лет на тридцать, то нашёл бы эту вечеринку вполне сносной.
Покинув на время комнату, я направился к туалету, но оттуда слышался недвусмысленный шорох одежды и стоны: пионэрия развлекалась, пока мамы с папами не видят.
На кухне в это время столбом стоял сигаретный дым – группа юношей с серебристыми блямбами мозговых усилителей «Квант» слушала выступление согбенного годами лысого мужичка с лицом, похожим на изюм. Перед ним лежала кипа распечатанных на принтере листов.
- …А что у них? Только лагеря. Лагеря и стройные колонны этих… Со значками, галстуками и билетами. Скованные одной цепью, - с тихой злобой в голосе вещал он, блестя стёклами очков в толстой роговой оправе и забыв о папиросе, сжатой в жёлтых грубых пальцах. – Всё, к чему строй прикоснулся, превращено им в дерьмо. Музыка? Невозможно слушать. Литература? Выхолощена. Социалка? Суррогаты и бараки! Они даже собственную революцию убили, выкинули требуху идей и сути, а потом выставили это чучело напоказ!..
Позади раздалось покашливание и когда я обернулся, то увидел, что в дверях стоял тот самый седой рок-н-ролльщик – на фоне остальных он смотрелся приличнее всего: белая, пусть и несвежая, рубашка с закатанными рукавами и брюки со стрелками. Только проклёпанный блестящими металлическими квадратиками армейский ремень выдавал, что он один из неформалов.
- Что, ментяра, обоссался?.. – цыкнул он зубом.
- Андрей, не надо! – девушка попыталась обхватить его сзади за талию.
- Отвали! – рявкнул мужик.
- Ты что-то напутал, дружище, - я приподнял бровь. – Ментов тут нет.
Тут я был совершенно искренен, потому что к милиции не имел никакого отношения.
- Никакой я тебе, ментяра, не дружище!
- Андрей, прекрати! – не вняла предупреждению девушка. Её возлюбленный сделал резкое движение, раздался звук сочной затрещины, и девчонка отлетела назад, сметая с трюмо флакончики и расчёски. Я сжал кулаки.
- Рассказывай, ага. Я вас, волков, за километр чую!
Из комнаты высунулся с десяток голов, кто-то попытался отвести дебошира, но тот снова прикрикнул и малолетки отстали.
- Эй! – он повернулся к Демонессе. – Ты кого притащила, коза?
- Да это Унгерна! Унгерна это! – испуганно начала оправдываться девчонка.
- Ты посмотри на него! – проревел мужик. – Где он и где Унгерн?!
- Мы в Айсберге познакомились, - влез я. – Давай не будем пороть горячку.
- Ага, в Айсберге, - ухмыльнулся Андрей. – И что же вы делали?..
- Работали, - я не боялся этого сукина сына, но портить вечер и заводить расследование в тупик не хотелось.
- Работали, - передразнил мужик. – И над чем?
- А вот это уже не твоё дело!
- Так и знал, - торжествующе обернулся Андрей ко всем. – Если бы Унгерн работал над чем-то таким, то он бы мне точно сказал. А он, - Андрей сделал шаг вперёд, - мне ничего не говорил.
Резкое движение руки в направлении моего солнечного сплетения.
Спасибо моим тренерам по рукопашке – не успев даже толком ничего понять, я отпрыгиваю, перехватываю ладонь и быстро выкручиваю руку, в которой что-то блестит. На зелёную истоптанную ковровую дорожку падает заточенная отвёртка. Зэковская игрушка – я видел уже такие. Вроде как легально и к ношению не запрещено, но на деле – тот же нож. Андрей взвыл и попытался ударить меня другой рукой, затем засучил ногами, но всё бесполезно – в два движения я крепко его зафиксировал на полу.
Загомонившие малолетки бросились нас разнимать, но моего рыка: «А ну отошли!» - хватило, чтобы они сразу же попятились назад. В коридоре пахло потом, нестираной одеждой и перегаром от портвейна.
- Демонесса! – рявкнул я. – Что за хренов балаган? Какого ты меня вообще сюда притащила?!
- Э, да ты чё?.. – лицо девушки удивлённо вытянулось. Подруга Андрея уже поднялась и, взвизгнув: «Козёл!», сорвала с крючка куртку, сунула ноги в огромные рыжие ботинки и выбежала в подъезд. За ней устремились подруги, пытавшиеся её остановить.
- Чо-чо? – передразнил я Демонессу и обвёл взглядом угрюмые лица подростков. – Ничо! Ты поможешь мне найти Унгерна или нет?!
- Да помогу-помогу! – воскликнула девчонка. От каждого движения её торчащие во все стороны короткие волосы забавно колыхались. - Я ж чо тебя и привела – Дрон знает, где его найти! – она ткнула пальцем в лежащего у меня под ногами скулящего зэка. После слов Демонессы он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Лоб мгновенно покрылся испариной.
- Дура! – заорал он. – Дура! Ты же меня сдала!.. Зачем ты меня сдала?! Зачем?..
Прошло совсем немного времени. Я покинул вечеринку, с которой и без того уже начал разбегаться народ. Не обошлось без драки – какие-то ребята полезли в защиту своего престарелого лидера, но получили по ушам и отстали. Андрей баюкал сломанную руку и шёл вперёд – поднимался по безлюдной тёмной лестнице на двадцатый этаж, ругаясь вполголоса и угрожая, что какие-то «пацаны» меня найдут и «прихлопнут».
Мы оба забрались на технический этаж и встали перед дверью, на которой висел замок – огромное старое и ржавое чудовище.
- И что дальше? – Андрей ухмыльнулся, но настроение у него явно ухудшилось, когда он увидел, как я сорвал замок голыми руками – лишь дужка по полу лязгнула.
С ночного неба лило, как из ведра и верхние этажи Дворца Советов скрывались в облаках. Он и так выглядел, как что-то нереальное, а сейчас, когда представлял собой огромный столб света, уходящий в облака – особенно. Шлёпая по лужам и обходя телевизионные антенны, спутниковые тарелки и гудящие коробки вентиляционных шахт, мы с Андреем дошли до края крыши, за которым начиналась тёмная двадцатиэтажная бездна.
- Поговорим.
- Ничего я тебе, ментяра, не скажу, - ухмыльнулся зэк.
- Тогда полетаем, - пожал я плечами.
- Ага, конечно, - сукин сын вёл себя вызывающе. – Давай. Блефуй, мусорок.
Я двинул Андрею в рожу – как в кино: «Аккуратно, но сильно», и мой будущий информатор, издав крик раненой чайки рухнул на мокрый гудрон крыши. Мои волосы промокли и с них вода начала стекать вниз – по лицу и шее. Мерзко.
Я поднял скулящее тело за ногу – Андрей оказался очень лёгким.
- Ты чо творишь, э?! – его глаза были широко раскрыты, а лицо перекошено от ужаса. Мокрая рубашка съехала вниз, открывая вид на синие чернильные многочисленные свидетельства бурной и нелёгкой жизни. Я усмехнулся. Матёрый урка, давний «клиент» милиции. Даже удивительно, почему его ещё не расстреляли. Советская власть была строгой, но справедливой – любой преступник получал возможность искупить вину, перевоспитаться и вернуться к нормальной жизни. Партия могла дать оступившемуся второй и даже третий шанс, но после третьего обвинительного приговора рецидивист железно приговаривался к пуле в затылок. За что угодно – хоть за украденный гвоздь, хоть за те самые сакральные три колоска. Кто-то наверху считал, что, раз уж человек неспособен стать на верный путь, то и нечего на него воздух переводить. – Чо творишь?!
Я вытянул руку так, что Андрей оказался за краем. Внизу тускло светились оранжевые фонари, похожие отсюда на бусы. Моя рука дрогнула якобы от напряжения – и зэк истошно завопил.
- Поставь меня! Поставь меня обратно! Поставь, ты, слышь?!
- Твоя большая ошибка в том, - рука снова подалась немного вперёд, вызвав очередную порцию воплей и ругательств, - что ты с чего-то увидел во мне мента. И сейчас думаешь, что, поскольку советская милиция – самая гуманная милиция в мире, то и я ничего с тобой не сделаю. А я могу просто уронить, если будешь дёргаться.
- Отпусти! – выпалил Андрей и тут же затих, увидев моё выражение лица. Очень кровожадное выражение. – Нет-нет, не отпускай!
Я засмеялся, рука снова дрогнула. Крик далеко разнёсся над ночной Москвой, приглушаемый шумом дождя и свистом изредка налетавшего северного ветра.
- Рассказывай, что тебе известно про Унгерна! – рявкнул я.
- Да иди ты!..
- Учти, у меня рука быстро устанет! А до тех пор, пока я не услышу всё, что ты знаешь, то на крышу не верну! Чем дольше ты молчишь, тем ближе твои мозги к асфальту! Говори!
Ответом стало молчание, сопение, тяжёлое дыхание и взгляд, направленный то на меня, то вниз, к фонарям и припаркованным у подъезда машинам.
- Ну?! – взревел я.
- Ладно-ладно! – решился Андрей, примирительно поднимая руки. – Я расскажу! Только не бросай!
- Говори! – я и не ждал ничего другого. Все эти крутые парни, «масть блатная», «бродяги» и «честные воры» раскалывались с полпинка, как только чувствовали малейшую опасность для собственной шкуры. Несгибаемые урки-борцы с системой существовали только в бульварных книжках времён моего детства и ранней юности, когда ещё не выветрилась тюремная романтика. – Ты знал Унгерна лично?!
Мышцы уже начало немного сводить, рука налилась тяжестью. В этот раз она задрожала не показушно, а по-настоящему.
- Знал! Знал! – возопил Андрей. - Малец-казах, учился в Бауманке на инженера-электронщика!
Тевтонец, тоже мне…
- Сколько лет? Где жил? Как зовут!
- Двадцать пять где-то, жил на Плющихе в бараках, дом восемь! Зовут Володя! Володя Тильман!
- Что?! Какой нахрен Тильман? Он же казах!
- У него мать казашка, а отец был немец! Я правду говорю!..
Я включил тепловизор. Действительно не врёт. Значит, Унгерн – самый настоящий казахский тевтон. Анекдот, да и только. Я зашипел от того, что рука ослабела и пальцы разжимались. Зэк, заметивший, что его нога выскальзывает, чуть ли не зарыдал:
- Перенеси меня на крышу, братан! Перенеси, будь человеком! Я всё скажу!
- Ага, чтобы ты мне опять горбатого лепить начал? – рыкнул я. – Говори! Времени у тебя мало! Над чем работали?
- Мы с ним коэффициент труда хотели хакнуть! И над распределением ширпотреба работали! Страницы министерств, каналы связи! С него была техника, с меня – продажа, я пацанам загнать хотел!.. Всё! Я всё сказал! Я больше ничего не знаю! Честно! На крышу перенеси, братан, прошу!..
Я присмотрелся к нему в тепловом диапазоне. Тоже правда.
- Где он работал?
- На «Лебедях»!
Вот так та-ак. Я присвистнул от удивления. Вот и завод имени Лебедева проявился. Занятно, очень занятно.
- Где его найти?!
- Так… Нигде! Пропал он! – развёл руками зэк.
- Врёшь! – заорал я и потряс его над пропастью. – Сейчас сброшу нахрен!
- Не вру! Не вру! – заверещал Андрей.
- Где его искать?
- Да не знаю я! На работе, может! Или дома, - от страха мой собеседник соображал очень туго.
- Где гулял?! В какие бары-рестораны ходил? С кем общался? Ну же, давай, рука отсыхает!
- Да не знаю я этого! Не зна-аю!
Я почувствовал, что мокрая штанина выскальзывает из моей ладони поэтому, зарычав и собрав последние силы, перехватил падающего Андрея уже в полёте и отбросил подальше от края крыши.
Он сразу же подтянул ноги к груди, оказавшись в поле эмбриона, и задрожал крупно, всем телом.
- Спасибо, - сказал я. – Ты меня очень выручил. А девушек бить нельзя.
- Пошёл ты, - проскулил собеседник.
Я успел сделать ровно два шага в сторону бетонной будки, ведущей на технический этаж, но тут Андрей внезапно и неприятно преобразился. С невероятной быстротой зэк вскочил, зарычал и бросился на меня, вытянув вперёд руки со скрюченными пальцами. В его глазах не осталось ничего человеческого.
- У-убью, с-сука-а! – заорал он, срывая голос.
От неожиданности я сделал первое, что пришло в голову – отскочил в сторону и Андрей, успевший немного изменить траекторию, лишь немного зацепил рукой мой пиджак. Пролетев мимо, как белое приведение с мотором, он остановился на краю, уставившись вниз и нелепо размахивая руками в попытке балансировать.
- Куда, дурак?.. – вскрикнул я и бросился на помощь, но сразу же понял, что не успеваю: причём, какую-то жалкую долю секунды. Моя рука уже тянулась в направлении несчастного зэка, пальцы коснулись ткани рубашки, но этого было мало, слишком мало для того, чтобы схватить и удержать.
Андрей ухнул вниз, а я провожал его взглядом, продолжая по инерции тянуть руку вниз, словно он ещё был способен её ухватить. Несколько секунд удаляющегося крика и тихий, еле слышный из-за дождя «плюх». Белое пятно рубашки ярко выделялось на чёрном асфальте.
Я от души выругался. Чёртов болван – попробуй теперь докажи, что это не я его скинул, а он сам дурак…
Уже позже, стуча каблуками по тёмной и пыльной лестнице, я думал над сказанным. Бывший заключённый не врал – в этом я был уверен. Информации он дал вполне достаточно для дальнейших поисков. И ещё завод имени Лебедева. Это вполне могло оказаться совпадением, но я в них уже давно не верил. Ладони зудели. Я был на верном пути, а значит, расследование продолжалось.