Случай на отдыхе
В 3 классе мама повезла меня на отдых в Геленджик. Не только меня повезла, конечно, еще и сама поехала. В общем, вся наша семья из 2-х человек поехала отдыхать.
Это было начало 80-х, тогда поездка на юг из нашего северного Урала была событием. Копили на нее годами.
Перед поездкой я выпросил у мамы ласты. Они продавались в магазине "Спорттовары" и стоили 25 рублей. Одну пятую маминой зарплаты. А если учесть, что отца у нас не было и мама тащила одна нас обоих - это была очень серьезная покупка. Шутка ли - половина велосипеда "Уралец" практически. Много было пролито слез, много уговоров, доводов и аргументов, но в конце концов ласты были куплены.
Они были очень мощные. Темно-зеленые, сантиметров 70 в длину, полностью резиновые и тяжелые. Ступню в них нужно было засовывать полностью, как в резиновую туфлю, никаких дешевых пластиковых лямочек, застегивающихся "на любой размер". Надеть их было сложно, приходилось попыхтеть минут пять, но когда ласта сидела на ноге, она была с телом одним целым.
Неудивительно, что с пляжа меня было за уши не оттащить. Я бороздил прибрежные воды, как ракета. Я заплывал так далеко за буйки, как позволяли себе единицы.
Я отдыхал на воде в районе буйков, когда ко мне подплыл смуглый кавказец лет 35.
- Быстро плаваешь!
- Спорим, Вас обгоню?! - понесло меня. Я понял, что про ласты он не знает.
- Ну, меня-то вряд ли...
- Давайте поспорим на мороженку? Вон до того буйка?
- Ну, поплыли!
Я рванул изо всех сил, вода передо мной забурлила. Кавказец тоже плыл очень быстро, я понимал это, потому что вырваться вперед мне удалось не сильно. Наверное, он занимался плаванием профессионально. Но все же ласты сделали свое дело и первым у буйка оказался я. Подплыв, кавказец спросил:
- В ластах, что ли?
- А мы не уточняли, мы просто поспорили, кто быстрей...
Ласты я все же не показывал, хотя и так все было ясно. Я победил, у меня было чувство собственной правоты, и теперь мне очень хотелось мороженку.
- Рус, в жопе кукуруз!
Кавказец засмеялся, показав три золотых зуба и поплыл от меня ровными гребками.
Я задохнулся от обиды и возмущения. Если бы это был сверстник, я бы понял... Но я привык, что взрослые люди держат свое слово и с таким предательством столкнулся в первый раз.
Во мне боролись отчаяние и справедливое возмущение. Я готов был отчаянно разреветься, но возмущение было сильнее. Спустя полминуты я рванул за ним. В ластах я догнал его очень быстро. Обхватил сбоку за шею, сомкнул руки в замок и потащил ко дну, лихорадочно работая ластами.
Я всегда был с избыточным весом, пожалуй, масса у нас была одинаковая, но физически, конечно, он был намного сильнее меня. Как я теперь понимаю, скорее всего он просто не ожидал ничего такого, запаниковал, возможно, я еще и утянул его под воду на выдохе и он набрал в легкие воды. Через полминуты он перестал сопротивляться, мне показалось, что он как будто сказал "сдаюсь". Как-то одновременно и я пришел в себя, запал исчез. Я разжал руки и вынырнул на поверхность. Кавказца нигде не было. В глубине души мне все стало ясно уже через минуту, но детский ум отказывался верить в то, что произошло, поэтому я ждал там еще минут 15. Нырять за ним было страшно - если он сам не вынырнул, значит он мертвец, а мертвецы меня всегда пугали. Я выбрался на берег, внутри была какая-то отрешенность. Я был непривычно спокоен. Мама удивлялась - я ничего не просил, никуда не стремился.
Страх накатил на следующий день. Я отчетливо понял, что произошло и чем это может грозить. Я знал, что детей не сажают, а сажают их родителей. Я понимал, что если все вскроется, маму посадят в тюрьму, а я буду в детдоме. А перед всем этим мне так влетит от мамы... Об этом было страшно думать.
Я решил, что во что бы то ни стало буду от всего отпираться. Отдых был безнадежно испорчен, внутри я дрожал, как осиновый лист. Милиции в Геленджике было немного, но каждый раз, когда я видел вдали милицейскую фуражку, мне хотелось в туалет по-большому. В эти минуты мне казалось, что вокруг все понимают причину моего страха и смотрят на меня.
Тело выбросило дней через восемь, не помню точно. Я узнал об этом от бабы Руфы, у которой мы снимали домик. Приезжих старались такими вещами не пугать, а местных домовладельцев потихоньку приглашали на опознание, чтобы установить личность. По ее словам, тело раздуло, лицо было поедено рыбами и единственная верная примета - три передних золотых зуба.
Насколько я понял, его никто не опознал. Во всяком случае, через несколько дней, перед отъездом я спросил у бабы Руфы об этом случае. Она ответила, что скорее всего он приехал по каким-то делам из соседнего Новороссийска, здесь его никто не знал.
В поезде страх отпустил. Я решил забыть об этом случае.
Если спросить меня сейчас, жалею ли я о том, что случилось... Не знаю. Это произошло само собой.
Проще ему было купить мне мороженку, честное слово...
Это было начало 80-х, тогда поездка на юг из нашего северного Урала была событием. Копили на нее годами.
Перед поездкой я выпросил у мамы ласты. Они продавались в магазине "Спорттовары" и стоили 25 рублей. Одну пятую маминой зарплаты. А если учесть, что отца у нас не было и мама тащила одна нас обоих - это была очень серьезная покупка. Шутка ли - половина велосипеда "Уралец" практически. Много было пролито слез, много уговоров, доводов и аргументов, но в конце концов ласты были куплены.
Они были очень мощные. Темно-зеленые, сантиметров 70 в длину, полностью резиновые и тяжелые. Ступню в них нужно было засовывать полностью, как в резиновую туфлю, никаких дешевых пластиковых лямочек, застегивающихся "на любой размер". Надеть их было сложно, приходилось попыхтеть минут пять, но когда ласта сидела на ноге, она была с телом одним целым.
Неудивительно, что с пляжа меня было за уши не оттащить. Я бороздил прибрежные воды, как ракета. Я заплывал так далеко за буйки, как позволяли себе единицы.
Я отдыхал на воде в районе буйков, когда ко мне подплыл смуглый кавказец лет 35.
- Быстро плаваешь!
- Спорим, Вас обгоню?! - понесло меня. Я понял, что про ласты он не знает.
- Ну, меня-то вряд ли...
- Давайте поспорим на мороженку? Вон до того буйка?
- Ну, поплыли!
Я рванул изо всех сил, вода передо мной забурлила. Кавказец тоже плыл очень быстро, я понимал это, потому что вырваться вперед мне удалось не сильно. Наверное, он занимался плаванием профессионально. Но все же ласты сделали свое дело и первым у буйка оказался я. Подплыв, кавказец спросил:
- В ластах, что ли?
- А мы не уточняли, мы просто поспорили, кто быстрей...
Ласты я все же не показывал, хотя и так все было ясно. Я победил, у меня было чувство собственной правоты, и теперь мне очень хотелось мороженку.
- Рус, в жопе кукуруз!
Кавказец засмеялся, показав три золотых зуба и поплыл от меня ровными гребками.
Я задохнулся от обиды и возмущения. Если бы это был сверстник, я бы понял... Но я привык, что взрослые люди держат свое слово и с таким предательством столкнулся в первый раз.
Во мне боролись отчаяние и справедливое возмущение. Я готов был отчаянно разреветься, но возмущение было сильнее. Спустя полминуты я рванул за ним. В ластах я догнал его очень быстро. Обхватил сбоку за шею, сомкнул руки в замок и потащил ко дну, лихорадочно работая ластами.
Я всегда был с избыточным весом, пожалуй, масса у нас была одинаковая, но физически, конечно, он был намного сильнее меня. Как я теперь понимаю, скорее всего он просто не ожидал ничего такого, запаниковал, возможно, я еще и утянул его под воду на выдохе и он набрал в легкие воды. Через полминуты он перестал сопротивляться, мне показалось, что он как будто сказал "сдаюсь". Как-то одновременно и я пришел в себя, запал исчез. Я разжал руки и вынырнул на поверхность. Кавказца нигде не было. В глубине души мне все стало ясно уже через минуту, но детский ум отказывался верить в то, что произошло, поэтому я ждал там еще минут 15. Нырять за ним было страшно - если он сам не вынырнул, значит он мертвец, а мертвецы меня всегда пугали. Я выбрался на берег, внутри была какая-то отрешенность. Я был непривычно спокоен. Мама удивлялась - я ничего не просил, никуда не стремился.
Страх накатил на следующий день. Я отчетливо понял, что произошло и чем это может грозить. Я знал, что детей не сажают, а сажают их родителей. Я понимал, что если все вскроется, маму посадят в тюрьму, а я буду в детдоме. А перед всем этим мне так влетит от мамы... Об этом было страшно думать.
Я решил, что во что бы то ни стало буду от всего отпираться. Отдых был безнадежно испорчен, внутри я дрожал, как осиновый лист. Милиции в Геленджике было немного, но каждый раз, когда я видел вдали милицейскую фуражку, мне хотелось в туалет по-большому. В эти минуты мне казалось, что вокруг все понимают причину моего страха и смотрят на меня.
Тело выбросило дней через восемь, не помню точно. Я узнал об этом от бабы Руфы, у которой мы снимали домик. Приезжих старались такими вещами не пугать, а местных домовладельцев потихоньку приглашали на опознание, чтобы установить личность. По ее словам, тело раздуло, лицо было поедено рыбами и единственная верная примета - три передних золотых зуба.
Насколько я понял, его никто не опознал. Во всяком случае, через несколько дней, перед отъездом я спросил у бабы Руфы об этом случае. Она ответила, что скорее всего он приехал по каким-то делам из соседнего Новороссийска, здесь его никто не знал.
В поезде страх отпустил. Я решил забыть об этом случае.
Если спросить меня сейчас, жалею ли я о том, что случилось... Не знаю. Это произошло само собой.
Проще ему было купить мне мороженку, честное слово...