Шут⁠⁠

Кто такой шут в обыденном нашем представлении? Этакий клоун, остряк, отличавшийся от остальных весельчаков своего времени тем, что работал с VIP аудиторией. Такой Мартиросян при Путине. С поправкой на эпоху, разумеется. Но не складывается картинка. И загвоздка вот где: при всем своем средневековом символизме любой королевский двор это генеральный штаб государства, место, где принимают важнейшие стратегические решения. Никто не стал бы держать бы в настолько серьезном месте юмориста, равно как не держат их там и сейчас. Но ведь держали. Значит шут не юморист. Тогда кто? Давайте присмотримся к особенностям этого ремесла и попытаемся ответить на этот вопрос.

Как попадали в профессию.

А по-разному. В Испании, например, считалось, что шуты это аллегория на добрый и верный народ. По этой причине туда подбирали карликов, уродов и тому подобных персонажей. Дабы на этом фоне благородные идальго и солнцеподобный властитель смотрелись особенно выигрышно. При дворе Филиппа IV такого «народа» насчитывалось по самым скромным оценкам около 110-150 душ. Они не обязаны были даже как то особенно хохмить, просто являть собой предмет опеки монарха. Их одевали в милые пасторальные костюмы, некоторым доставалось и дворянское платье, а одному, беспалому, даже пожаловали шпагу. Нежная забота, тонкий юмор. Правда при наличии интеллекта их назначали (параллельно) и на вполне серьезные должности. Например, карлик Эль Примо занимал видный пост в королевской канцелярии. И даже, как и его коллега, дон Себастьяно дель Мора, имел немало любовных приключений с благородными дамами стандартного размера.

А вот в России очень жаловали иностранцев. Так как свои подданные, по причине вековой привычки, не могли смеяться государю в лицо. Самым известным шутом Петра был крещеный испанский еврей, занимавшийся какими-то финансовыми делами в Голландии Ян Ла Коста. Лихого парня прилично поносило по свету, пока его не заприметил варварский царь из занесенной снегом Московии. За глубокое знание Библии и классических языков, а также за профессиональную игру в карты и высокую устойчивость к алкоголю герр Питер нанял его шутом. И обожал вести с ним богословские споры. И господин Ла Коста (или да Коста) дошутился аж до царствования Анна Иоановны. Которая ценила шутку. При ней появился еще один примечательный интурист – Пьетро-Мирра Педрилло. С такой фамилией в России и шутить то особенно не приходилось, но парень жег. Да так, что вошел в русский эпос под именем Петрушки. А войдя в русский эпос, собрал свои кровно заработанные червонцы и свалил в свое солнечное отечество.

Помимо этого, шутовство зачастую было наказанием. Та же Анна Иоановна, узнав, что князь Михайло Голицын тайно принял католицизм и женился на какой-то нерусской барышне, назвала его дураком, зачислила в дурацкую роту, женила его на русской бабе (построив для свадьбы ледяной дворец). И в течении восьми лет с 1732 по 1740 незадачливый князь на всех пирах обносил гостей русским народным квасом. Приучала матушка-императрица элиту любить Родину и не засматриваться на загнивающий Запад.

А вот шевалье Антаун д ‘Англере, земляк знаменитого д’Артаньяна, шутом стал от безысходности. Герцог Маенский поймал его однажды со своей любовницей в ситуации, не допускающей двойного толкования. И дабы избежать мести герцога, брата практически всесильного де Гиза (о котором ниже), незадачливый любовник, обладавший помимо прочего тонким умом, остроумием и проницательностью, становится шутом короля Генриха Валуа, Шико Первым. А шут короля – неприкосновенен. Правда, нашлись некоторые несознательные граждане, считавшие поступок шевалье д’Англере трусостью. На что шут заметил, что он еще и дворянин, после чего несознательных граждан находили на окраинах Парижа хладными и бездыханными. Шико считался одним из лучших фехтовальщиков своего времени.

Дресс-код

Воображение привычно рисует шута в красном или пестром трико и колпаке с бубенцами. Такое было, но не везде и не всегда. Колпак, с тремя хвостами, символизировавший ослиные уши и хвост и обозначавший покорность своей дурацкой судьбе, обычно был униформой британских шутов. Обтягивающее одеяние носили, как правило, шуты. веселившие повелителей еще и акробатическими этюдами. В остальном – полет фантазии. Многие, наоборот, старались одеваться подчеркнуто строго или следовать моде. Шико, например, носил шпагу. А светлейший князь генералиссимус Суворов, иногда шутовствовавший, по причине детской непосредственности и бойкости нрава, откалывал свои иногда забавные иногда грустные шутки в генеральском мундире или в чем он там был на тот момент. Делал он это, по его словам, дабы за глупостью ум скрыть и завистников себе не наживать. А делал он многое. Однажды, желая подколоть любившего пышные выезды вельможу, он наведался к нему в гости на карете, в которую было запряжено 40 пар лошадей. Другой раз желая высмеять до ужаса усложнившийся церемониал поклонов перед государыней он припрыгал к ней через пол зала на одной ноге. Вот вам и великий полководец.

Шуту все можно.

И ведь действительно. Обижаться на шутов считалось дурным тоном. Даже королям. Шико, шут короля Генриха III Французского имел обыкновение сидеть на королевском троне. Что в принципе могло повлечь за собой известные последствия. Когда же король однажды попросил своего шута уступить ему трон (ему там надо было находиться согласно протоколу), шут ответил: «Да пожалуйста! Я на него не претендую». Влиятельнейший герцог де Гиз, находившийся в зале (и имевший виды на французскую корону), несколько побагровел от такой шутки. Таковое изменение цвета сиятельнейшей физиономии не осталось незамеченным…и вот странность, у герцога в том же дворце случилась пренеприятнейшая встреча. В результате которой отверстий в его теле стало на пару дюжин больше того числа, которое установлено Создателем. Вот такая вот шутка.

Трибуле, служивший Франциску Первому, пожелал поднести своему повелителю top list самых дивных кретинов в мировой истории. Список возглавлял сам Франциск. Удивленному королю было пояснено, что только полный дурачок будет допускать то, что Карл Пятый, германский император (у которого Франциск даже как-то посидел в плену) с войском (по своим глубоко немецким делам) пройдет по насквозь суверенной земле Франции. И притом с согласия французского короля. Его величество, после некоторого размышления, изрекли : «Что ж, кто-то же должен говорить мне правду».

Резюмируя вышесказанное, вернемся к началу. Дак кто такой шут? Конечно, следуя логике жанра мне бы сейчас следовало выдать какую-нибудь мыслищу, поражающую своей мудростью или что-то искрометное и веселое. Но что-то не выдается. Были короли, лично ответственные за все хорошее и плохое, происходившее в государстве. Были шуты, имевшие возможность сказать этим королям в лицо все, что они думают по этому поводу, по праву персонализированного гласа народа. Короли кончились, и глас народа смолк. Не к кому взывать.