Шкура неубитого медведя, часть вторая⁠⁠

Шкура неубитого медведя, часть первая

Шершавый выкатил снегоход. Забрал рюкзачок у охранника. Тот выпрыгнул было следом, всё ещё не веря, что его не возьмут с собой. Сергей Геннадьевич махнул рукой, сваливайте, мол. Вертолёт поднялся, унося разочарованного охранника и невозмутимого егеря. Петрович – молодец! Привык уже. Деньги, которые платили ему охотники, приучили старого ничему не удивляться. И сейчас Петрович не удивился необычной просьбе показать ему только квадрат на карте. Сказал лишь:

– Покажу, на местности. Сам. Там главное, к Усе поближе держаться. Нынче медведи у реки спать залегли. Чуют, что не затопит весной. Там и найдёшь, если повезёт. Вечером жду тебя. Баньку истоплю жарко, как ты любишь! Подруливай!

Чего там высмотрел Петрович из иллюминатора, не понятно, только велел садиться здесь, на большой поляне на берегу. Шершавый осмотрелся. Ещё только середина декабря, а снегу уже навалило прилично. Слева поляна круто обрывалась в заснеженную реку. Впереди и справа синел лес.

Вот это техника! Снегоход взревел, как свора мотоциклов. Шершавый слишком сильно поддал газу и тут же оказался в снегу, не поспев за выскочившей из-под него машиной. Хорошо, что выдернутая при падении чека заглушила двигатель! А то ищи-свищи в поле необузданного мустанга! Со смехом над собой выбрался из глубокого снега. Вскоре приспособился к норовистому "канадцу" и неожиданно для себя стал с упоением носиться по поляне. Взлетал на пригорки, летел, как птица, в свободном полёте, с замиранием сердца обрушивался вниз, с мальчишеским азартом закладывал крутые виражи, взметая шлейфы снежных брызг. И испытывая настоящий кайф от гонки... С кем? Эх, жаль, что его никто здесь не видит!

"Однако пора подумать и о наших баранах, в смысле, медведях", – напомнил себе Сергей Геннадьевич. И вновь им овладело состояние мстительной решимости, которое пригнало его сюда. "Убью, суку!" – обещал всему тёмному лесу с его дикой жестокостью, которая в одночасье сломала жизнь, обрекла на ставшее невыносимым одиночество и сделала его самого таким же жестоким.

В лесу скорость пришлось снизить. Шершавый лавировал между обвешенными снегом пихтами, иногда слезал со снегохода, делал круг-другой на лыжах, присматривался к безмолвным холмикам в чащобе, под которыми мог, по его представлениям, хорониться в зимней спячке медведь. Потом возвращался, опять заводил "канадца", выруливал на поляны, чтобы, развернувшись, снова с разбегу вгрызаться в тайгу. Медведь на поединок выходить не спешил. Или не было здесь медведей? Видно, пошутить решил Петрович. Покатается, мол, Шершавый, да прикатит в баньке париться.

Густым лохматым снегопадом навалились сумерки. Зимний день короток! Снег не только понизил видимость, но и заметно глушил звуки. Словно сквозь вату продирался снегоход по лесу, наматывая километры разочарования. Шершавый разозлился. Он не хотел думать, что будет делать один на один с медведем в кромешной темноте. Вопреки здравому смыслу гнали вперёд ощущение незавершённости задуманного и горечь предвкушения возможного проигрыша. Ну, не мог, никак не мог он вернуться ни с чем!

Шершавый включил свет. Мощная фара-искатель пробивала в сумерках блуждающий светлый коридор, по бокам которого быстро сгущалась синяя темнота. Выскочив в очередной раз на полянку, Шершавый только теперь вспомнил наставления Петровича искать ближе к речке. Заложил вираж, чтобы въехать в лес по самой кромке высокого берега, но не рассчитал в темноте расстояние и с разгону выскочил на гребень нависшего над берегом карниза. Снегоход тяжело закувыркался вниз вместе с обрушенным снегом, с маху пробил тонкий здесь лёд и ухнул в ледяную воду.

Мгновенно обожгло холодом. Снегоход тут же потащило под лёд сильным течением. Инстинктивно Шершавый схватился за ещё теплый руль. "Ну, и на кой чёрт мне этот подогрев?" – пришла в голову нелепая мысль. Канадская машина вместе с отечественным карабином скрылась в чёрной воде.

В быстро намокшей одежде Шершавого потянуло ко дну, до которого было метра два. Он оттолкнулся ногами и вынырнул. Скинул рюкзак и мешающий видеть шлем, вцепился в припорошенную снегом скользкую кромку льда, пытаясь вылезти из промоины. Слабый декабрьский лёд подломился под тяжестью тела.

– Врёшь! Меня взять не так-то просто! – рычал Шершавый, выныривая из быстрины и вновь наваливаясь на крошащийся лёд.

Наконец, ближе к берегу, от седьмой или восьмой попытки, он не сломался, выдержал вес. Шершавый выполз из воды и в изнеможении откатился в пухлый снег. Сверху продолжали сыпаться ватные хлопья.

– Так и завалить, на хрен, может! – Он встрепенулся и начал карабкаться на высокий берег. Это было непросто: рыхлый снег съезжал с крутого склона, увлекая человека снова и снова вниз, к реке.

Кое-как выбравшись наверх, прислонился к стволу дерева, пытаясь отдышаться и обдумать выход из ситуации. В мокрой одежде, начинающей покрываться твёрдой коркой с налипшим снегом, становилось невыносимо холодно.

– А что делать? Трясти надо! – Шершавый отлепился от ствола, намереваясь выйти хотя бы на свой след от снегохода, по которому его могли бы найти. Ноги утопали в рыхлом снегу. Кое-где приходилось брести по пояс. Холод пробрал уже до костей, до самой маленькой косточки... "Не останавливаться! Идти!" – приказывал себе Шершавый и уже в полуобморочном состоянии полз дальше. Всё! Сил больше нет! Навалилось какое-то странное безразличие. "А может, ну его, на хрен. Смерть от холода, говорят, самая лёгкая. Уснул и всё, все твои проблемы одним махом..." – вяло зашевелилась в голове заманчивая мыслишка. Прижался спиной к толстому стволу. "Сейчас, отдохну чуток..." Прикрыл глаза, воображение тут же нарисовало картинку. Как уснул он под деревом, лохматый снег тут же завалил, замаскировал так, что никакой Петрович не сможет найти. А весной вытает из-под снега уродливое, обгрызенное лесными мышами тело, тронет его ласковое солнышко, и на гнилостный запах придет тот, кого он сегодня так долго искал...

– Ну, уж хрен тебе! – Шершавый рывком поднял себя, – Кто это может знать, какая смерть лёгкая, а какая...– Сделав шаг в сторону от дерева, вдруг ушёл с головой куда-то вниз.

– Чёрт! Пещера! Откуда тут… – Негнущиеся пальцы нащупали корявую стенку, корни. – А тут тепло!

Не успев толком понять, где очутился, Шершавый мгновенно уснул. Сработала защитная реакция измученного организма.

****

Утром вокруг берлоги звонко залаяли собаки.

– Вот он, тут, – послышались голоса охотников.

В бок Шершавого уткнулась свежевырубленная берёзовая палка с развилкой на конце и больно зашибла рёбра.

– Вылезай, мишка, конец тебе! – орали снаружи.

– Не стреляйте! Я тут, я! Человек, а не мишка, – что есть мочи завопил Шершавый и начал выбираться из ямы.

– В первый раз вижу такое! Кто ты, человек? – заржал охотник, отгоняя лаек.

– Не стреляйте! Я это! Шишанов моя фамилия!

– Это который Шишанов? Шершавый, что ли? – продолжал веселиться охотник, лица которого Шершавый никак не мог разглядеть.

– Ложись! – заорал вдруг второй охотник.

Шершавый рухнул плашмя и закрыл голову руками, вжимаясь в снег всем телом. Следом за ним из берлоги вылез медведь и сонно озираясь, замотал головой. Выстрел сбил медведя с ног. Опять подскочили собаки, вцепились в зверя. Тот ещё шевелился, отмахивался от них, силился подняться.

– Эй, Шершавый! Или как там тебя? Добивать будешь? Держи карабин! Твоя добыча! – сказал охотник и протянул оружие.

Шершавый поднялся, принял его, машинально прицелился. Медведь обречённо смотрел маленькими глазками, как показалось, с тоской и укоризной. Шершавый замешкался.

– Не ссы, стреляй, ну!

Шершавый выстрелил. Медведь ничком тюкнулся в снег.

– Он же спас меня, мужики, – виновато пояснил Шершавый свою нерешительность, – без него пропал бы, замёрз на хрен...

– Ему так и так конец! А ты спасибо скажи, что мы в тебя не пальнули! Человек, мать твою...

Шершавый повернулся к охотнику – отдать карабин. И увидел лицо.

– Виталька? Самойлов? Ты же мёртвый! Я же сам твои похороны...

– Сам ты мёртвый! – осклабился Самойлов и наставил на Шершавого чёрное дуло.

– Тьфу, чёрт! Приснится же такое... Виталька...

Год назад, вскоре после той охоты, когда спасая Витальку от перевшего на него медведя, нечаянно подстрелили Варнака, Шершавому стало известно, что Самойлов затевает против него нечестные игры, договариваясь с третьими лицами. Шершавый сработал тогда быстро. Кого-то перекупил, с кем-то поделился. Молодой и азартный, Самойлов не смог пережить неудачу. Вмиг оказавшись без денег и бизнеса, быстро опустился, запил, потом сел на иглу сам и подсадил жену. Обоих нашли мёртвыми, с передозой. Совсем недавно, сорок дней не прошло ещё. Шершавый устроил супругам пышные похороны...

А потом, дней через десять поехал на окраину города к Виталькиной тёще. Это она забрала ребёнка, когда ещё были живы родители, но вели непотребный образ жизни. На улице, немного не доехав до нужного адреса, увидел, что пацан лет трёх-четырёх колотит палкой по луже, в которой шевелится мокрый комок. Велел водителю остановиться.

– Мальчик, зачем ты котёнка обижаешь?

Пацанёнок втянул в крохотный носик длинную соплю и деловито сказал:

– Да он у бабки все половики обоссал!

– Ему же больно! – Шершавый вытащил из лужи дрожащего котёнка, с которого текла грязная вода, и посадил в свою дорогую шляпу: ничего более подходящего под рукой не оказалось.

Маленький разбойник вдруг истошно завопил:

– Ты, дядька, – бабайка! Вот и иди себе в лес, а нашего котёнка не трогай!

Разговор с Виталькиной тёщей был неприятным. Она обвиняла Шершавого в смерти зятя и дочери, и никаких денег брать у него не хотела.

Обескураженный, вышел тогда Сергей Геннадьевич из дома, сел в машину. Водитель что-то спросил про котёнка.

– А вот ты и пристрой его в хорошие руки! – буркнул тогда он.

– Но где я? – пошарил в темноте рукой Шершавый.

Какие-то корни, корявые стены... Почему-то болели рёбра. В глубине пещеры раздался негромкий звук. Будто вздохнул кто-то большой. И начал шевелиться, потягиваясь. По стене струйкой посыпались комочки потревоженной глины, порскнули испуганные мыши.

Шершавый вспомнил вчерашний день, детский восторг от гонок на снегоходе, неудачное падение в речку, вспомнил, как выкарабкался с трудом из-под заснеженного берега, промёрз до самых костей и провалился...

Понял он, и кто там зашевелился рядом с ним, большой, потягивается и вздыхает, готовясь проснуться. Как говорится, сон в руку.

Теперь Шершавому стало страшно по-настоящему. Он замер, не то что стараясь – не в силах шелохнуться, парализованный ужасом. Страх заморозил позвоночник, сделал деревянными ноги. Ощущение безысходности сковало тело и разум. "Один на один хотел? На, вот тебе! Разве ты сейчас не один на один?" – вкрадчиво нашёптывал внутренний голос. Но ведь попасть в берлогу, на территорию зверя, без оружия – это совсем не то, к чему стремился Шершавый. "А к чему ты стремился? Вломиться в лес на орущем снегоходе, выманить мирно спящего зверя и расстрелять, не пришедшего в себя от сна, в упор? Эка доблесть!"

Медведь зашевелился сильнее, заворочался. До ноздрей Шершавого дошёл тошнотворный псиный запах медвежьей шкуры, смешанный с его собственным запахом – страха. Приближение когтистой лапы он почувствовал кожей. В панике Шершавый рванул из берлоги, развивая бешеную скорость. Но хозяин тайги, даже полусонный, бегал по глубоким сугробам гораздо быстрее перепуганного насмерть мужика. Шершавый ощутил смрадный запах из хриплой пасти за спиной. Тяжелое, подскочившее к горлу сердце, готово было вот-вот разорваться.

Поняв, что человек безоружен, и деться ему некуда, медведь остановился. По-собачьи присел на белый снег и стал с любопытством глядеть на глупого человека, нелепой раскорякой лезшего на дерево.

Совершенно обезумев от ужаса, Шершавый полз по толстой, почти горизонтальной ветке, пытаясь хоть на несколько минут оттянуть, отсрочить свою ужасную гибель.

Медведь зарычал и начал ловко карабкаться вслед за шустрой добычей. Добравшись до ветки, по которой отползал Шершавый, медведь залезать на неё не спешил. Цепко держась за берёзовый ствол тремя лапами, четвёртую длинно протягивал, заставляя человека отодвигаться ещё и ещё на несколько сантиметров – забавлялся как кот с мышкой.

****

Полина оставила снегоход на опушке и ходко шла по лесу на лыжах, костеря на чём свет стоит и отца, и этого урода, который не вернулся вчера вечером, и теперь его нужно спасать.

У отца, как назло, в спину вступило. Баню топил, неловко поскользнулся на крыльце с ведром воды. Теперь лежит, мается. Вечером порывался идти искать. Да куда там, намазала барсучьим жиром, уснул, как ребёнок.

Вчера, когда вернулась из дальнего леса, сразу поняла, что отец чем-то озабочен: Петрович колол дрова, хотя вон их сколько, наколотых с осени, лежит! Потом отец всё же признался, что отправил Шершавого охотиться на медведя.

– Кто? Крепыш? – интуитивно спросила Полина.

– Ну не на Змея же Горыныча его пускать! – виновато огрызнулся отец и ворчливо добавил:

– С Горынычем ему не справиться, знаешь ведь, какой хитрован. А Серёгу жалко. Если б не его деньги, на что тебя учить-то было?

– Ты теперь меня всю жизнь будешь попрекать его деньгами? Я уже три года как окончила, диссертацию вон пишу, – вспылила Полина. – Смотри-ка, жалко ему! Пожалела овца волка! Ему миллионы ляжку жгут! А Крепыш тут при чём?

Вот тут-то Петрович и понёс ведро в баню, да упал, расплескав воду.

– Тьфу, что за напасть! – заругался он, пытаясь подняться.

Однако сам справиться не смог, кряхтел и стонал, пока дочь ему помогала.

– Пойми, пап, мы ему ничего не должны, он оплачивает свои прихоти. А ты его деньги в дело тратишь, – приговаривала Полина, растирая старому спину.

– Ладно, – Петровичу было неловко перед дочерью за то, что выдал он место зимовки её любимца, которого оба знали ещё косолапым медвежонком, – да, может и не найдёт он его. Я же саму берлогу-то не показывал, так, квадрат на карте. Покатается, да приедет не солоно хлебавши, в бане париться. Ты это, дровишек подкинь...

– А на вертолёте летал?

– Летал, – признался Петрович, – на поляне высадил и велел у речки искать.

– Эх ты, а ещё егерь...

Когда Шершавый не появился к ночи, оба заволновались. Потом натёртый жиром и принявший спасительные сто грамм Петрович уснул, а Полина долго ещё ворочалась, строя предположения, что могло произойти с Шершавым. Нашёл ли он берлогу? И что было потом? Да, отец прав, для Шершавого лучше Крепыш, а не его предполагаемый папаша, известный своим злобным нравом восьмилетний Змей Горыныч. Горыныч-то знал, что такое человек. И старую пулю в теле носил: ушёл когда-то раненый от охотников. Рана зажила, а злоба на людей осталась. Но и Крепыш – тоже медведь, а не комнатная собачка. До сих пор это был игривый добродушный мишка, но вдруг папашины гены начали действовать? Как непредсказуемо могут вести себя медведи, поднятые среди зимы из берлоги, Полине было хорошо известно. Недаром её научная работа называлась: "Влияние различных антропогенных факторов на структуру популяции бурых медведей". Навидалась она, этих самых факторов! Тут и охотники, и лесные пожары, и вырубки эти, законные и незаконные. Лесов уже почти не осталось. Скоро зверя вообще только в зоопарках увидишь! Хотя, откуда в зоопарке-то? В неволе мало кто способен размножаться... Эх, человек! Паскуднее самого дикого зверя!

Вот и этот, урод шершавый. Ну чего ему не хватает? Богат. Машины меняет, снегоходы. Бабы вьются. Так нет, ему всё мало! Ощущений острых захотелось! Крови! Почему мужики такие? Почему им нравятся войны, убийства и разрушение? А теперь, похоже, самого спасать надо!

Но выходить на поиски сейчас, в ночь – не справится она: очень устала, целый день добиралась с дальнего зимовья. Отец теперь не меньше, чем на неделю вышел из строя со спиной. Полина лежала без сна, прислушиваясь, не загудит ли снегоход Сергея, Сережи. Так называла изредка Полина Шершавого в своих девичьих мыслях. Давно выделила его среди других охотников. И отличался Серёжа не только уродливой внешностью. Было в нём что-то загадочное, печаль затаённая. По молодости приключился с его женой несчастный случай. Наверное, до сих пор жену любит. И страдает. Петрович нашёл его тогда в лесу, обезумевшего от горя. И гору изуродованных трупов. Вызвал вертолёт, помог их увести. Полине тогда одиннадцать лет было, и мама ещё жива. Сергей после похорон несколько месяцев жил у них, никого не видел, ни с кем не говорил. По ночам только слышала Полина жуткие стоны да скрежет зубов. Потом, когда тайга подлечила его, исчез надолго. Лет пять назад объявился, уже богатый, на огромном джипе приехал. С тех пор помогает Петровичу, отстёгивает денег на нужды заказника, не жалеет. Сострадательное сердце Полины чувствовало боль не зажитой раны Сергея, готово было разделить, залечить эту боль. Но нужно ли ему её сострадание? Он ведь на неё, Полину, и не смотрит совсем, считает маленькой, пацанкой. И чем она хуже городских? Ладно, утро вечера мудренее. С тем и уснула.

А утром, ещё по темноте, завела "Буран" и выехала на поиски.

И вот теперь угрожающе рычит Крепыш. Его Полина давно научилась узнавать по голосу. Недаром с самого начала следила за медведицей и двумя славными медвежатами, потом отдельно за каждым из них. Крепыш уже вторую зиму живёт самостоятельно. Вот только не дали ему в этот раз спокойно поспать. Нашёл-таки Шершавый её любимого мишку!

Девушка прибавила шагу. Успеть, не дать наломать дров! Обоих ведь жалко!

Когда она вышла к большой берёзе, Шершавый висел на самом конце горизонтальной ветки, там, где ветка была уже не толстой и качалась от ветра. Крепыш, примостившись ближе к стволу, забавлялся: протягивал длинную лапу и с силой ударял по ветке, заставляя её дрожать и вибрировать. Видно было, что мужик держится на онемевших руках из последних сил.

Полина достала карабин, это на всякий случай. Быстро вставила в арбалет специальную ампулу и выстрелила в медведя. Потом пальнула из карабина в воздух. Крепыш от неожиданности коротко тявкнул и мешком свалился с дерева. Лекарство начинает действовать быстро, но всё же девушка продолжала держать его на мушке: мало ли что! Медведь сделал несколько шагов, лапы его начали заплетаться – сейчас упадёт.

Но упал с берёзы мужик. И угодил сверху прямо на медведя! Уже почти уснувший от дозы снотворного зверь встрепенулся, стряхнул с себя бедолагу. Потом уткнулся носом в снег, побежал на нетвёрдых лапах по своим следам и инстинктивно юркнул в недавно оставленную им берлогу.

– Молодец, Крепыш! – Полина с облегчением рассмеялась, – сама не увидела – ни за что бы не поверила, что бывает такое!

На Шершавом не было лица. Багровые шрамы выглядели на побелевшей от ужаса коже особенно уродливо, даже зловеще. Глаза. На Полину смотрели глаза смертельно уставшего человека. Впрочем, один глаз почти не видно под нависшим веком.

– Ты как? Сам идти сможешь? – почему-то обращаясь на ты, спросила Полина. – Тут недалеко, до снегохода только.

Шершавый молча кивнул.

****

Прошла зима. Ласковое солнышко растопило жухлые сугробы и весело играло в звонких ручьях, в витринах магазинов, в улыбках уставших от зимы людей.

– Эх, ты, охотник! Кому мстишь-то? Не виноват Крепыш перед тобой ни в чём. Вон и сейчас пощадил тебя. Тебе бы – в себе зверя победить!  Эти слова Полины, которые она сказала тогда Шершавому, расставили всё по своим местам.

Крутой матёрый охотник, превратившись в беспомощную жертву, позорно висевшую на ветке, не стал зацикливаться на ощущении унижения оттого, что спасла его – женщина, по сути, девчонка. Он чувствовал лишь бесконечную благодарность от самого факта спасения. Да, Полина права, спасения – и от медведя, и от самого себя.

Что ж, пора приниматься за дело. Пора исправлять ошибки. Теперь у Шершавого была новая конкретная цель – компенсировать природе и миру тех, виновником чьей гибели стал он сам. Он отдавал себе отчёт, с какими трудностями ему теперь придётся столкнуться. Многие со своими тёщами не могут ужиться, а тут... Виталькина. Она ведь до сих пор считает Шершавого душегубцем.

Но именно эта новая цель придавала вкус его новой жизни. Шершавый ясно увидел выход из тупика, куда загнал себя сам после того несчастного случая с Надюшкой.

Вот и домик Виталькиной тёщи. Пацан узнал сразу, крикнул громко:

– Баба, иди сюда! Бабайка опять приехал! – и строго спросил Шершавого: – Ты куда нашего котёнка дел?

– Да, у Коли, водителя моего, живёт твой котёнок. Можно и назад забрать. Ты его обижать не будешь?

Пацан насупился и сказал:

– Не буду. Бабушка сказала, бить маленьких не-пе-де-гично!

– Непедагогично! – поправила его Виталькина тёща.

– Вы, Галина Ивановна, и ты, Валерка! Слушайте внимательно и не перебивайте! Вы меня знаете хорошо, да всё же не очень. Предлагаю познакомиться поближе. Вы одни, и у меня родни нет. Давайте подружимся, а там, глядишь, вместе жить будем! Вместе-то оно, веселее!

Виталькина тёща оторопело молчала, а Валерка сказал:

– Ты, что, бабайка, папой моим хочешь стать? А мамой кто будет? – Он шмыгнул носом и оглянулся на бабушку. – Маму тоже надо, да, баб?

– Ну, маму я тоже почти нашёл! – засмеялся Шершавый. – Предлагаю поехать за подарками, а потом – знакомиться! Ты, Валерка, какой велосипед хочешь – двух– или трёхколёсный?

– Двух, конечно. Что я, маленький? – У пацанёнка загорелись глаза.

Виталькина тёща поджала губки, когда увидела, какой подарок приготовил Сергей Полине.

На некогда белом фоне новенького снегохода сочно зеленела тайга. Почти как на картине Шишкина резвились три маленьких забавных медвежонка.

– Это китч, Серёжа, – скорбно произнесла она.

– А вам, Галина Ивановна, я купил путёвку в Австралию. Вы ведь там не были ещё? Поезжайте, отдохните, давно ведь мечтаете о путешествии, – с лукавой улыбкой сказал Шершавый и с удовольствием отметил, как полезли на лоб глаза Виталькиной тёщи.