Сага о ржавом сердца региона 977
Сага о ржавом сердце региона 977
Регион 977 не значился ни на одной из уцелевших карт. Он был забытой кляксой на изнанке мироздания, где время густело, превращаясь в черную смолу, а горизонт вечно дрожал в мареве кислотных испарений. Но именно здесь, в ржавом чреве мертвого космопорта, под аккомпанемент бесконечного дождя из токсичной взвеси, Маэстро творил свою последнюю симфонию.
Его пальцы, похожие на высохшие корни старого дерева, метались над голографической консолью. Маэстро не дирижировал оркестром — он сшивал саму реальность гнилыми нитями вероятностей. Из его синтезаторов лилась не музыка, а первобытный гул, от которого вибрировали титановые кости заброшенных небоскребов. В этом гуле слышался скрежет сталкивающихся планет и предсмертный хрип умирающих звезд. Он искал идеальную ноту, способную вывернуть этот мертвый сектор наизнанку.
— Ты снова режешь пространство по живому, старый безумец, — раздался из теней низкий, бархатистый голос Ксадра.
Его чешуйчатый плащ стекал на пол, собирая в свои складки всю пыль региона. Ксадр был торговцем воспоминаниями, и сейчас в его глазах отражались чужие смерти.
— Тишина этого склепа невыносима, — не оборачиваясь, бросил Маэстро. — Она звенит громче любого взрыва.
В углу, за столом из обшивки старого крейсера, пьяный Беовульф пытался вести счет своим проигранным жизням, загибая металлические пальцы-протезы. Эля в регионе 977 не было, поэтому он пил чистый жидкий азот, от которого его синтетическая печень издавала жалобный свист.
— Тридцать вторая, — икнул Беовульф, выпуская из ноздрей клубы морозного пара. — И на тридцать третьей я точно вспомню, за что мы воюем. Эй, Фог! Твой ход!
Фог, похожий на сгусток живого тумана, перетек по потолку и медленно сгустился над игральной доской. Он не имел формы, но его молчание весило больше, чем гнев целой флотилии. Фог сделал ход, передвинув светящийся кристалл, и Беовульф снова икнул, осознав, что проиграл еще до начала партии.
Внезапно глухую стену ангара прошили алые трассеры. Дверь с грохотом вмялась внутрь. На пороге стоял Максай. Его правый глаз был заменен оптическим прицелом, который тихо жужжал, фокусируясь на Маэстро, а левая рука заканчивалась роторной пушкой, еще раскаленной от недавней стрельбы. Максай никогда не говорил — он действовал. Он пришел за партитурой Маэстро, чтобы продать ее Гильдии Палачей.
Но между ним и консолью встала Юля.
Она не достала оружия. Юля просто улыбнулась, и эта улыбка была острее любого виброклинка. В ее зрачках плясали отражения всех пожаров региона.
— Ближе, — прошептала она.
Максай, чья воля была закалена в сотне мясорубок, сделал непроизвольный шаг вперед. Его палец соскользнул со спускового крючка. Юля была не человеком, а чистой гравитацией, черной дырой в женском обличье, и сейчас она медленно поглощала его волю.
— Отставить гравитацию, девочка, — проскрипел голос от входа. — Ты мне всех клиентов распугаешь.
Там, прислонившись к косяку, стоял Флоки. Он был стар, его кожа напоминала потрескавшуюся пергаментную карту, а в бороде запутались сухие листья неведомых миров. Флоки был хронистом. В его руках тускло поблескивал плюс — древний артефакт, похожий на перекрещенные ключи из белого золота. Плюс не был оружием. Он был отмычкой к причинно-следственным связям.
— Вы все идиоты, — ласково произнес Флоки, поглаживая артефакт. — Вы пытаетесь спасти, убить или купить то, чего уже нет. Маэстро играет реквием по пустоте. Регион 977 схлопывается.
В подтверждение его слов по стенам ангара пошла глубокая, ветвящаяся трещина, из которой пахнуло абсолютным нулем. Пространство начало скручиваться в воронку.
— Он лжет! — взвыл Маэстро, вдавливая ладонь в консоль. — Еще один такт! Я почти поймал ее!
И в этот момент, когда реальность готова была разорваться, из вентиляционной шахты на пол бесшумно спрыгнула Анни. Она была тенью среди теней, сгустком первобытного, хищного инстинкта. В ее руках не было ничего, кроме собственных нервов, натянутых как струны.
Анни не стала говорить. Она просто сделала шаг к Максаю, который все еще стоял, парализованный волей Юли. Ее движение было невозможно отследить глазом. Сталь встретилась с сервоприводами. Максай, лучший убийца сектора, рухнул на колени с перерезанными нейронными узлами, так и не поняв, откуда пришла смерть. Его оптический глаз еще секунду смотрел в потолок, прежде чем потухнуть.
— Время вышло, — констатировала Анни, стряхивая с пальцев невидимую пыль.
Флоки тяжело вздохнул и поднял плюс над головой. Артефакт вспыхнул, но не светом — он изрыгнул из себя абсолютную, идеальную геометрию. Трещины на стенах замерли. Пьяный Беовульф, забывший про свой азот, трезвел на глазах, с ужасом глядя на застывшую в воздухе пылинку. Ксадр поспешно набивал свои сумки чужими воспоминаниями, пока они не обратились в прах. Фог окончательно развоплотился, став частью замершего воздуха.
— Играй, — бросил Флоки Маэстро.
И Маэстро ударил по клавишам. Это был не реквием. Это был яростный, животный крик. Симфония ударила в плюс, и артефакт ответил, сработав как камертон. Пространство региона 977 издало звук лопнувшей басовой струны.
Мир вокруг них не взорвался. Он просто сложился внутрь себя, как мокрая палатка. Ржавчина, дождь, кислотный смог, мертвый порт, застывший Максай, парализованная Юля и пьяный Беовульф — все это скомкалось в одну ослепительную точку абсолютной плотности.
А затем наступила тишина.
В этой тишине, в абсолютно белой пустоте нового измерения, стояли только они.
— Где мы? — выдохнула Юля, впервые потеряв свою гравитационную хватку.
Флоки спрятал остывший плюс в лохмотья и хитро прищурился.
— В прологе, — ответил он. — Сага о регионе 977 только что закончилась. Самое время начать новую. Анни, будь добра, найди нам новую дверь, пока наш хроно-навигатор не ушел в себя окончательно.
Анни молча кивнула и шагнула в слепящую белизну, которая с тихим вздохом начала обретать первые, еще неуверенные краски нового мира.