64

С днём медицинского работника

С днём медицинского работника дорогие коллеги! Хочется верить, что при нашей жизни вернётся престиж профессии, понимание нашего труда окружающими и его целей. К сожалению, мы работаем в период, когда экономика не плановая, но есть планы по больным и занятым койкам, когда положительный исход опускается как должный, а отрицательный без должной оценки десятикратным грузом ложится на плечи. В нынешнее время не остаётся времени на оценку, т.к. поток не оставляет такой возможности. Мы живем в то время, когда имеющая место десятилетие информационная повестка о врачах убийцах (что любопытно, на фоне оптимизации) в секунды сменяется тысячами баннеров о врачах героях, спасающих жизни. Весьма контрастный период, в котором люди, движимые юношеской доброй энергией, становясь врачами, раз за разом сталкиваются с противоречивой действительностью, несоответствующей никаким ценностям. Ну пусть так, живем и продолжаем жить. Желаю вам не сдаваться, не бояться идти согласно зову совести! Надеюсь при жизни увидеть и жить согласно плану, при котором все усилия будут направлены на сокращение плана по больным без ущерба для кадрового состава клиники, зарплаты и прочих не сопоставимых по ценности здоровья вещей. Будьте здоровы!

Дубликаты не найдены

+2
Всем, кто давал Гиппократу, Домкрату, Панкрату, демократу, гиппопотаму, гематогену и... клятву Российского Врача. С профессиональным праздником нас! С Днём Медработника!
0
Терпения нам и адекватных пациентов (да впрочем, где их щас взять ).
0
Комментарий удален. Причина: оскорбления, грубое общение и провокации
раскрыть ветку 3
0

@moderator можно пожалуйста убрать отсюда этого мерзавца и провокатора?

-4
Как то грустно стало сам когдато учил клятву Гипократу а вот дать ее не успел. Считаю что люди не виноваты в том что творится. У самого деушка больна серьезно и вижу отцуцтвие медикоментов и беспридел отдельных врачей и понимаю что повлиять на это все мне одному не получится.
раскрыть ветку 1
+3
В России нет клятвы Гиппократа. Вбейте себе в бошку. Есть Клятва Врача России. А клятву Гиппократа почитайте.
-2
Ну, пока кто то(автор) будет превазносить одну проффесию над другой, мы в той же жопе и будем оставаться.
Похожие посты
1379

Стервозные выживают из принципа

Женщина, 60+. Год назад сломала правую голень. Был выполнен остеосинтез, но полноценно на ногу пациентка не встала - передвигалась максимум с ходунками, а чаще просто лежала. Это если судить по состоянию ноги: кости прекрасно срослись, но мышцы уже с контрактурами и при любом движении всё это сильно болит. Да, вес пациентки около 150 кг, есть сахарный диабет, в остальном особых проблем со здоровьем не было.

Поступила она в реанимацию с тяжёлой одышкой и практически сразу была переведена на ИВЛ. Диагноз ТЭЛА (тромбоэмболия лёгочной артерии) особых сомнений не вызывал, хотя выполнить ангиографию не представлялось возможным: пациентка банально не помещалась в томограф. Зато врач, делавший ЭХО-КГ, разглядел тромб в одной из лёгочных артерий. Плюс здоровенная лёгочная гипертензия и перегрузка правого желудочка.

Начали антикоагулянты. Надежд на быстрое восстановление самостоятельного дыхания особо не было, так что уже на третьи сутки пациентке наложили трахеостому.
Далеко не всегда трахеостома автоматически означает возможность привести в сознание. У этой пациентки при попытке её разбудить сильно учащалось дыхание, до 30-35 в минуту. Приходилось снова вводить снотворные, а порой и релаксанты. Развилась пневмония. Из трубки постоянно санировался гной вперемешку с кровью - сказывались антикоагулянты. Приходилось постоянно вводить мочегонные - без них пациентка мгновенно отекала. С трахеостомой тоже была беда - длины обычной канюли не хватало, так что пришлось завести в трахеостомическое отверстие интубационную трубку: гортань расположена очень глубоко. В общем, было с чем повозиться. В её выздоровление не то что бы никто не верил, но оно было под очень сильным вопросом.

Однако медленно и постепенно дыхание улучшалось. Вот она уже смогла нормально дышать с помощью ИВЛ без релаксантов. Вот отключили снотворное. Пациентка начала двигать руками - за три недели на ИВЛ мышцы сильно ослабли. Плюс с неё убрали более 15 литров отёков, что тоже приводит к электролитным нарушениям и мышечной слабости. Пошагово: сначала восстановилось глотание (в первые пару дней она поперхивалась, пытаясь попить). Затем смогла самостоятельно держать бутылку и подносить её ко рту. Затем держать ручку и писать записки. Дыхание во время бодорствования было вроде даже ничего, но стоило ей заснуть, как дышать приходилось аппарату - ни малейших попыток вдоха заметно не было.
Всё это время постоянно звонил её сын, передавал записки, рисунки от внучки, когда она начала самостоятельно глотать - всякие вкусняшки вроде компотов и разного вкуса сипингов.

Но идиллия закончилась, когда пациентка чуть-чуть окрепла. Еще на ИВЛ, но уже с окрепшими руками она начала колотить по боковой стенке кровати, требуя внимания. С частотой примерно раз в две минуты. Часть пожеланий она формулировала жестами, часть писала. Просьбы разные, но суть была проста: в любой момент времени кто-то должен был находиться рядом. Иначе - громкий стук по кровати. С перерывом на ночь - ей вводили снотворные.

Наконец, я удалила трубку из её трахеи. Подозревая, что быстро об этом пожалею. И оказалась права. Голос к пациентке вернулся практически сразу, как будто и не было трехнедельного стояния трубки. Дальше был сплошной монолог, прерывавшийся максимум минут на пять. Ну и на ночной сон, под действием снотворных.
Прямо по пунктам:
-Я буду жаловаться на то, что меня здесь держат.
-Я ничем не больна, вы всё выдумали.
-У меня украли два телефона и деньги.
-Звоните сыну, чтобы он меня забрал. Не важно, что он говорит, я скажу и он меня заберет. Меня обокрали.
-Сёстры плохие, они на меня ругаются. Санитарки тоже. Я буду жаловаться.
-Не смейте привязывать мне руки. Трубочки мне не нравятся, так что я их выдерну. Не трогайте мои руки!
-Поверните меня. Нет, ногу не трогайте, она болит! Подтяните меня. Посадите меня. Нет, сама я двигаться не буду.
-Откройте жалюзи. Закройте жалюзи. Укройте меня. Снимите одеяло. Позовите санитарку, пусть меня умоет. Нет, сама я умываться не буду... Поговорите со мной, мне скучно. Нет, не надо заниматься другими больными, идите ко мне...

Ну и так далее, не считая обычных потребностей - еды, питья, туалета и тд. От боли в ноге ей постоянно вводили трамадол, и тем не менее, двигаться она не желала. Даже на бок при мытье и перестиле её поворачивала вся дежурная смена - четыре человека. Под её возмущённые комментарии. Нет, это не была обычная депрессия пациента, пережившего критическое состояние. Депрессий этих мы повидали много, они выглядят совсем не так. Это была банальная вредность, прямо переходящая в стервозность. Что, кстати, подтвердил её сын - он очень боялся, что она будет плохо себя вести. Кстати, по моим наблюдениям вредность - один из факторов, увеличивающих шанс на выживание, что я и говорила сыну. Почему, не знаю. Покладистые менее живучи. Стервозные выживают из принципа. Или у них просто больше энегрии.

И вот наступил день перевода в кардиологическое отделение. Выбрали самую широкую каталку. Для перекладывания пациентки позвали троих охранников. Провожало её всё отделение. Выслушали последние обещания написать жалобу и вывести всех на чистую воду, и облегченно вздохнули.
Заведующий кардиологией почитав толстенную историю болезни, сказал что мы совершили чудо. Да мы и сами это прекрасно знали.

https://sovenok101.livejournal.com/268059.html

Показать полностью
53

Прошу помощи

Ребят, очень прошу помощи, пост без рейтинга. Работаю врачом-педиатром выходного дня в детской поликлинике в Москве. Суть проблемы в следующем: на момент начала "карантина" был приказ о том, что все дети болеющие ОРВИ расцениваются как ковид положительные. В наших филиалах начали работать ковид бригады (ездят только по первичным ОРВИ, в спец. костюмах, берут мазки, выдают постановление о изоляции на дому на 14 дней). Я в эту бригаду не входил, нам сказали что мы работаем только с "чистыми" детьми, без симптомов ОРВИ, патронаж новорожденных и т.д.. Работа изначально была на 1 филиал, затем нас попросили работать на 3 филиала в выходной день. Дополнительных выплат и соглашений не было. Сейчас нам говорят что мы теперь возвращаемся на прежний режим работы. Начинаем ходить на первичные ОРВИ, но остаемся работать так же на 3 филиала. Насколько я знаю, новых приказов и постановлений об отмене ковид режима в первичном ОРВИ в Москве не было.

На вопрос будут ли какие-то доп. соглашения о том, что мы будем ходить по потенциально ковид+  детям, отвечают: конечно же нет! Говорят, что ковид бригады есть, они ездят по ковидным детям, а мы просто ходим по первичным вызовам болеющих детей, у который результат мазка может оказаться положительным. Рулетка какая- то получается.

Возникают вопросы, насколько это адекватно и законно? Мы работаем на 3 филиала, ходим по здоровым и возможно ковид+  детям, такая защита явно не подходит под нормы работы с ковид+. И новых договоров и соглашений конечно же нет.

Завтра работаю на вызовах, если придет первичный ОРВИ, я не могу не выполнить его (неоказание помощи). Но с другой стороны, повторюсь, дополнительных договоров не было. Заведующие филиалов не дают конкретных ответов.

Я могу быть где-то не прав, но нужно знать где. Может быть тут есть знающие люди.

Мог что-то упустить, отвечу на все вопросы. Просьба поднять повыше.

Заранее Спасибо.

241

Врачебная этика. Осторожно, много букв


Хирург.

Много лет назад, в восьмидесятые годы двадцатого века, когда я работал полостным хирургом, довелось присутствовать на одной совместной клинико-патологоанатомической конференции. Случай был непростой в политическом плане: после операции, на фоне благоприятного прогностического течения, внезапно скончался известный в республике ответственный партийный работник, член обкома партии. Последняя, если кто помнит, очень не любила терять в своих сплочённых рядах членов, трёхчленов и многочленов, а уж, если к этому делу приложили свои ручонки «врачи-вредители», то объяснить им «кто в доме главный?» и «что такое хорошо и что такое плохо?» - было для неё делом святым. В партком лечебного учреждения, где произошёл сей печальный инцидент, из обкомовского архипелага было спущено «мнение» разобраться в причинах «вопиющего безобразия» и «сделать соответствующие оргвыводы». Если партия сказала: «Надо!» - следовало отвечать: «Есть!» - и дело завертелось с калейдоскопической быстротой.

Оперировавший партократа Хирург, доктор медицинских наук, был «не мальчиком, но мужем» в профессии. Свою трудовую деятельность, по окончании мединститута в конце пятидесятых годов прошлого века, он начинал в глухой периферийной участковой больничке. Оперировать приходилось при свете керосиновых ламп, парафиновых свечей или автомобильных фар, согревая холодную операционную горящим в оцинкованном тазу медицинским спиртом. По ночам, украдкой, в старой заброшенной бане на окраине посёлка, обложившись учебниками, он оперировал уличных собак, отрабатывая до совершенства и автоматизма этапы резекции желудка или кишечника. Бывший спортсмен, некурящий и непьющий, выросший в далёкой лесной деревне, был одержим жаждой знаний и неутомимым желанием стать пытливым учёным, хорошим хирургом и думающим, грамотным врачом-профессионалом.

В горбольнице, где он трудился, ему «подсовывали» самые сложные, скандальные и неясные случаи, забирая «блатных» и «сливки» себе, с удовольствием со стороны наблюдая за его многочасовыми сложнейшими операциями и последующими титаническими усилиями по выхаживанию больных. Ему завидовали чёрной завистью и ненавидели всеми фибрами своих бесталанных душонок те, кто после института «прыгал» сначала в ординатурку, потом в аспирантурку, а далее автоматически становился штатным сотрудником хирургической кафедры. «Свадебным генералом», не умеющим выполнить ни гастрэктомию, ни гепатикоеюноанастомоз, ни гемиколэктомию. Да что там -томии и -эктомии. Бывали случаи, когда они при плановом грыжесечении, вместо грыжевого мешка, вскрывали мочевой пузырь и «старательно» искали там содержимое. Такие «инкубаторские» кафедралы нередко обращались к герою нашего повествования с просьбой поассистировать им на операции, а заодно научить их уму разуму и раскрыть свой секрет, как хотели в одной сказке от Мальчиша-Кибальчиша проклятые буржуины. Хирург не отказывал никому, ибо был он бескорыстным порядочным человеком, честно и профессионально делающим своё дело, верил в добро и справедливость. Вот только семена свои сажал он не в ту почву и не всходили они, ибо рос там бурьян сорняков из зависти, лжи, предательства, подлости и стукачества.

Скоропостижно скончавшийся в хирургическом отделении партийный босс, изначально не направил свои стопы в медицинское учреждение для лечения субъектов «голубых кровей» под названием спецбольница, поскольку не доверял царившей там системе лечения приходящими профессорами. Он просто засел за телефон и начал собирать информацию по своей теме. Главный вопрос, который его интересовал – кому можно гарантированно доверить своё драгоценное здоровье и жизнь, ибо операция предстояла, как бы и не очень сложная, но и не простая. Он обзвонил нескольких главных врачей республиканских и городских клинических больниц, ректоров мединститута и медакадемии, главных хирургов республики и города. После каждого телефонного разговора, на лежащем перед ним листочке появлялись различные фамилии столичных хирургов, некоторые из них повторялись по нескольку раз, другие - находились в гордом одиночестве. Закончив, партократ подвёл итог – со значительным отрывом от остальных кандидатов в списке фигурировала одна фамилия - Хирурга - и поехал навстречу своей судьбе.

При поступлении больной предъявлял жалобы на затруднённое глотание, поначалу эпизодическое, но в последнее время – практически постоянное. Глотать было трудно достаточно твёрдую пищу (мясо, хлеб), потом уже мягкую (каши, пюре), а к моменту обращения – и жидкую (бульон, чай). Иногда, правду говоря, случалось и так, что жидкость вообще не проходила, а твёрдая пища «проваливалась» как бы сама по себе. Тем не менее, во время еды приходилось без конца запивать кушанье и пытаться глотать по нескольку раз. Появились также чувство жжения за грудиной и тупые распирающие боли после еды. Изредка наблюдалось срыгивание непереваренной пищей. Пациент особо подчеркнул, что проблемы непосредственно связаны с выполняемой им ответственной, напряжённой и нервной работой. Похудел на пять килограмм за последние полгода.

Объективно: состояние удовлетворительное, сознание ясное. Правильного телосложения, нормостенической конституции. Кожа и слизистые бледные. Язык влажный, обложен серым налётом. Сердце – тоны приглушены, ритмичные. Артериальное давление - сто семнадцать на семьдесят пять миллиметров ртутного столба, пульс – семьдесят два в минуту, ритмичный, удовлетво- рительного наполнения. Лёгкие: дыхание жёсткое, хрипов нет. Живот: мягкий, симметричный, в акте дыхания участвует, при пальпации безболезненный. Печень у края рёберной дуги. Физиологические отправления в норме.

Общий анализ крови (незначительная анемия) и мочи - в пределах нормы. Биохимия крови: умеренные гипонатри-, кали- и альбуминемия. ЭКГ – в пределах возрастных изменений. ФГДС: пищевод расширен, слизистая гиперемирована, отёчна. Кардия закрыта и имеет вид щели с набухающими краями. Злокачественное новообразование, пептическая язва пищевода, органическая послеожоговая и рубцующаяся стриктуры исключены. Рентгенологическое исследование пищевода с контрастированием: пищевод расширен, нормальный рельеф слизистой оболочки отсутствует; контраст скапливается в дистальном отделе в виде узкой симметричной воронки с гладкими контурами, заканчивающейся в проекции кардиального жома. Консультация терапевта: противопоказаний для оперативного вмешательства нет.

На основании анамнеза, объективных и клинико-лабораторных данных, а также специальных методов исследования, пациенту выставлен диагноз: «Ахалазия кардии II-III ст.» - и начата подготовка к операции.

Впервые это заболевание описал английский врач Thomas Willis в тысяча шестьсот семьдесят четвёртом году, но патогенез его в настоящее время до конца не выяснен. Для ахалазии кардии характерна её неспособность расслабляться в ответ на глотание. В отечественной литературе клиническую картину болезни впервые упомянул Н.В. Экк. В тысяча восемьсот сорок четвёртом году С.П. Боткин в «Клинических лекциях» подробно описал симптоматику, дифдиагностику и лечение «паралитического сужения пищевода». Считается, что при данной патологии поражается парасимпатический отдел вегетативной нервной системы, в основном, интрамуральный аппарат – ауэрбаховское сплетение, а также волокна блуждающего нерва. В результате размыкания нервно-рефлекторной дуги нарушается рефлекс раскрытия кардии. Основываясь на данной концепции, Perry назвал это заболевание ахалазией, хотя в практику ввёл его А. Hurst (1914). В России наибольшее распространение получил термин «кардиоспазм», который предложил в тысяча девятьсот четвёртом году Johann Mikulicz-Radecki, полагая, что в результате поражения парасимпатической вегетативной нервной системы наступает спазм нижнего пищеводного сфинктера.

Другие авторы считают, что заболевание развивается из-за врождённого отсутствия, уменьшения ганглиозных клеток или дегенеративных изменений интрамуральных ганглиозных элементов в мышечном и подслизистом слоях кардии и абдоминальном отделе пищевода (Б.В. Петровский). В литературе данная патология обозначается также как френоспазм, идиопатическое (кардиотоническое) расширение пищевода, мегаэзофагус и др. Между тем, в последние годы появились работы, которые проводят чёткую границу между ахалазией пищевода и кардиоспазмом, считая их отдельными самостоятельными нозологическими единицами, что обусловлено различным уровнем поражения парасимпатической нервной системы. У одних больных страдают преимущественно преганглионарные нейроны дорсального ядра блуждающих нервов, и в меньшей степени – нейроны ауэрбаховского сплетения, у других - большей частью - постганглионарные нейроны.

В настоящее время для лечения начальных стадий ахалазии применяют, в основном, консервативные методы – балонную кардиодилатацию, а также эндоскопическое интрасфинктерное введение ботулотоксина А (диспорт).

Большинство ранних оперативных методов основаны на применении продольной внеслизистой эзофагокардиомиотомии, предложенной E. Heller (1913). Мышечная оболочка кардии и кардиального отдела пищевода рассекается продольно по передней и задней стенкам на протяжении восьми-десяти сантиметров. Недостатками метода являются образование дивертикулов, рубцовой деформации, повреждение слизистой оболочки и развитие пептического эзофагита. Поэтому

в дальнейшем были предложены различные модификации метода Геллера, с целью закрытия обнажённой слизистой оболочки стенками рядом расположенных органов. В частности, Т.А. Суворова (1960) предложила подшивать переднюю стенку мобилизованного дна желудка к краям дефекта мышечной оболочки пищевода после продольной внеслизистой кардиомиотомии.

Больному, под общим обезболиванием, была выполнена операция Геллера-Суворовой, во время которой в области кардии, по передней стенке, обнаружено интрамуральное образование туго-эластичной консистенции, подвижное, диаметром около одного сантиметра. Без повреждения слизистой, тупо, дигитально, образование выделено, удалено и cito отправлено на патогистологию. Заключение: невринома. Поскольку эндоскопически и рентгенологически наличие опухоли в дооперационном периоде идентифицировано не было, то операционная «находка» явилась полнейшей неожиданностью для Хирурга, а также, откровенно говоря, его ассистента на операции и лечащего врача пациента (меня), специалистов инструментальной диагностики и сотрудников хирургического отделения. В предоперационной, с учётом социального статуса пациента, состоялся короткий консилиум с приглашением профессора, доцентов кафедры, начмеда и завотделением с вынесением коллегиального решения.

Послеоперационный период протекал без осложнений. На третьи сутки больной переведён из реанимации в хирургическое отделение, на пятые - стал садиться и ходить по палате, на седьмые – в присутствии жены произошла внезапная остановка сердца. Реанимационные мероприятия успеха не имели, на фоне острой сердечно-сосудистой недостаточности наступила смерть.

Громы и молнии метали партийные бонзы, без второй обуви и халатов ввалившиеся в хирургическое отделение. Оставляя на полу грязные разводы и, тыча указательными пальцами в потолок, на повышенных тонах, совершенно не обращая внимания на больных, они грозили разборками, выведением на чистую воду, изгнанием из священных рядов партии и увольнением с «волчьим билетом».

На Хирурга было тяжело смотреть. Сказать, что он сильно переживал смерть своего пациента – значит, не сказать ничего. Он попросил временно освободить его от других запланированных операций и, учитывая его колоссальный авторитет, ему пошли навстречу. Тем не менее, на утреннем рапорте, профессор, всегда видевший в Хирурге конкурента на своё место, не преминул заметить, что крайне удивлён исходом такой, «в общем-то, несложной операции», и что патологоанатомы должны «сделать правильные выводы» в сложившейся ситуации. После этого он швырнул с кафедры в мою сторону историю болезни, и на этом пятиминутка закончилась.

Вскрытие показало, что хирургическое вмешательство не явилось непосредственной причиной летального исхода в послеоперационном периоде. Но поскольку команда «Фас!» уже прозвучала, ничего не оставалось делать, как устроить показательный «разбор полётов».

В аудитории, куда «согнали» многих хирургов, патологоанатомов и врачей других специальностей со всего города, яблоку негде было упасть. Без всякого сомнения, стало ясно – «казнь» будет показательной, чтобы другим неповадно было партработников «резать» и за свои «преступные делишки» отвечать по всей строгости профессии и закона. В президиуме – начальники Управления здравоохранения города и отдела лечебной помощи Минздрава, главные внештатные специалисты и пр. После «пламенного» выступления куратора обкома партии, напряжение достигло своего максимального накала, и слово предоставили главному хирургу республики.

Главный специалист по оперативным вмешательствам, доктор медицинских наук, был «старым мудрым евреем», хорошо знал Хирурга на протяжении многих лет, и сам неоднократно направлял к нему сложных пациентов. Не то, чтобы они дружили, но уважали друг друга однозначно. И ещё он знал, что никакой вины оператора в случившемся нет – внезапно «отказало сердце», что, в принципе, может произойти (и нередко происходило) с любым больным. Вот если бы он умер «на столе» - тут ещё можно было создать прецедент, «устроить разборку», а так… Да даже если бы и «на столе» - не ошибается, как известно, только тот, ничего не делает, а в хирургии и без ошибок в любой момент может случиться непредвиденное. Честно говоря, главный хирург относился к партии, скажем так, сдержанно и не планировал слепо, как опричник, исполнять чьи-то дилетантские прихоти, тем более, что своих он никогда не сдавал. Ругал, отчитывал, наказывал, но – не сдавал. И на этот раз не собирался никого подставлять. Накануне конференции он позвонил Хирургу домой, объяснил ситуацию, поддержал морально и обещал что-нибудь придумать, дабы смягчить неприятный удар судьбы. А что тут можно было сообразить, если сплетни уже растащили на весь город, красные флажки расставлены, а свора преданных холопов, нетерпеливо повизгивающих, только и ждала, облизываясь, спуска с поводков? Но еврей – он и в Африке еврей – и он придумал. И уже глубокой ночью, отходя ко сну, довольный самим собой, он облизнул свои толстые губы с застывшей ехидной улыбкой, предвкушая скорую реализацию своего гениального плана.

…Обтекаемо и обобщённо выразив своё мнение, главный хирург передал слово миниатюрной, худенькой женщине- патологоанатому, заменившей в последнюю минуту свою коллегу, проводившую вскрытие, но «внезапно» заболевшую. Для того, чтобы её всем было видно и слышно из-за высокой трибуны, пришлось искать подставку, которую не нашли, ограничившись стулом.

Прозектор, вероятно, впервые выступала перед такой солидной аудиторией, а потому, вцепившись в трибуну, сверкая очками и, раскачиваясь как маятник на стуле, писклявым голосом затараторила заранее подготовленную «старшими товарищами» обличительную речь. Удивительно, но как только она произнесла первые несколько фраз, напряжение в зале словно растворилось, кое-где послышались смешки и пока солитарные всхлипы, которые бывают в случае, если человек пытается в приличном обществе подавить смех. Дальше – больше. Уже члены уважаемого президиума прикрывали рты ладошками, а некоторые «экзекуторы» стали демонстративно отворачиваться в сторону, делая вид, что вытирают лицо носовым платком. Как ни пытался улыбающийся председательствующий навести порядок в аудитории – всё было тщетно. Выступавшая, словно опытный пионер, разводящий в мокром лесу костёр, слово за словом добавляла искорки веселья в восседавшие ряды коллег, кое кто из которых, особенно в задних рядах, уже согнулся пополам от беззвучного хохота, не в силах противостоять услышанному.

Причина такого веселья была банальна и ординарна. Патологоанатом картавила; гугнявила жутко, нещадно и чудовищно. Даже дедушке Ленину с его известной фразой – «ети поитические пхоститьютки пьедали еволюсию» - было до неё ох как далеко! И это был не просто «фефект фихсии», как говорил великий юморист Аркадий Райкин. И это были не просто дислалия и паралалия в квадрате, это было косноязычие, грассирование и шепелявость в кубе. Буквы «ц», «ч», «щ», «ш», «ж», «з», «р», «л» и другие, каким-то неведомым путём на ходу менялись местами, формируя из речи клейкую однородную шипящую массу, вливающуюся в ушные раковины дёргающегося от гомерического хохота врачебного сообщества.

Следует подчеркнуть, что сама лектор совершенно не обращала внимания на клонико-тоническое судорожное состояние аудитории, а с самым серьёзным выражением лица продолжала поэтапно зачитывать протокол патологоанатомического вскрытия. Когда она произнесла фразу: «Поцки пусыстые, пусыстые», кто-то не выдержал и, давясь от смеха, выкрикнул: «А печень?». «Пецень? Пецень… Пецень не увелицена», - был ответ.

Зал рыдал и плакал.

…Гроза, которую с нетерпением так ожидала часть медицинского сообщества, прошла стороной, оставив на глазах многих брызги слёз не печали и горя, но радости и веселья.

Почти ни у кого уже не было желания в чём-то разбираться и кого-то обсуждать после насыщенного трудового дня, сдобренного хорошей порцией юмора.

Сдержать, вытекающую из душной аудитории, и, смеющуюся на ходу толпу, было практически невозможно.

Никто не обратил внимания на двух людей в коридоре, которые обменялись крепким рукопожатием, а потом один из них похлопал другого по плечу и сказал что-то ободряющее. Это были главный хирург республики и Хирург.

Они были тёзками, профессионалами и порядочными людьми.

Они были настоящими коллегами.

Для большинства русских докторов и врачей советской закалки понятия о совести, чести и достоинстве были не просто пустым звуком.

Сейчас этого многим не понять.

Мы теряем эти качества постепенно, но безвозвратно.

В МКБ (международной классификации болезней) может появиться новая нозология под названием «Духовная ахалазия».

В кого мы можем трансформироваться?

В равнодушных, безразличных, бездуховных особей в человеческой оболочке?

Может, ещё не поздно остановиться, одуматься, измениться?

Отрывок из книги "Из жизни врача "Скорой помощи", Казань, 2016.

https://proza.ru/2016/09/10/1244

*******

Светлой памяти моего отца, первого Учителя в профессии и жизни -

Маврина Михаила Ивановича,

доктора медицинских наук, хирурга с 65-летним стажем,

художника, клинического физиолога, порядочного человека -

П О С В Я Щ А Е Т С Я ...

Автор поста: Врач скорой медицинской помощи Маврин В.М.

Показать полностью
122

Военный госпиталь или как лечат в армии

В пятой части сборника моих историй, который в данный момент включает в себя четыре части (1, 2, 3, 4), будет фигурировать военный госпиталь. Чтобы не увеличивать объем моих и без того больших графоманских историй, я напишу небольшой "спин-офф" про то, как во время срочной службы я проходил лечение в этом учреждении. 


Июль, 2019 года. Пятница. В армии я прослужил ровно неделю – крутое событие, осталось всего 358 дней! Но, как обычно, нет худа без добра – ближе к середине дня мне стало хреново.


Началось все с обычного першения в горле, на которое я особо не обратил внимания, так как с кашлем и прочими подобными симптомами успешно существовала бОльшая часть срочников моей части. Но, к сожалению, в моем случае першением отделаться не удалось: через полчаса я уже с трудом говорил, каждое слово отдавалось болью в горле, а еще через полчаса, измерив температуру, я узнал, что мое тело вышло за пределы нормы и достигло 37.5 градусов Цельсия.


В армии очень скептически относятся к любому проявлению болезней у срочника, ведь то время, которое он проводит в лечебных учреждения полностью засчитывается в срок службы, которую он в этом же учреждении успешно, как принято говорить "прое*ывает". Поэтому в глазах военнослужащих по контракту каждый заболевший срочник – это "калич", который хочет прое*аться в госпитале, который в армейских кругах называют "каличкой". Возыметь славу калича через 7 дней после начала службы мне совсем не хотелось, поэтому я решил подождать до вечера – вдруг полегчает.


После ужина стало еще хуже, та боль, которая проявлялась в горле во время разговора, стала одолевать меня постоянно, даже когда я молчал, потекли сопли и раскалывалась голова. Дабы не рисковать своим здоровьем, я решил, что схожу в медицинский пункт, который располагался на территории части, возьму таблеточку и вернусь обратно в роту. Обрадовавшись своей гениальности, я пошел к дежурному по роте.

"Товарищ сержант, мне че-то хреново, разрешите сходить в медпункт за таблеткой, и обратно в роту вернуться!". Сержант оглядел меня и в ответ спросил: "Прям пи*дец хреново? Может отлежишься до утра, пройдет?". В этот момент один из дневальных дотронулся до моей щеки (!), округлил глаза и сказал, что я очень горячий. В любой другой ситуации я был бы рад таком заявлению, но в тот момент эта информация вкупе с его прикосновением к моему лицу напрягла меня. Дежурный позвонил командиру роту, который дал добро на то, что меня поведут в медпункт, после чего я, в сопровождении дневального, направился в санчасть.


"Сколько, говоришь, в роте температура была?", – спросила меня медсестра, когда я вернул ей градусник, который почти минут десять находился в тесном контакте с моей подмышкой. На мой ответ "37.5" она посмеялась, сказав, что сейчас у меня 39.6. Пиз*ец. Я на панике: в жизни такой температуры не было, а тут на тебе. Говорю медсестре, что вы очень долго не смотрели на градусник, я, наверное, передержал, и все такое. Она, не слушая меня, дала мне ту самую таблетку, видимо, парацетамола, и сказала идти к терапевту, который также находился в этом медпункте. Этим дедушкой я тоже не отделался: он послушал меня, посмотрел горло и резюмировал: "Сейчас поедешь в госпиталь".


Всем правдами и неправдами я начал умолять его не отправлять меня туда, прямо сказал ему, что у нас в роте каличей не любят, и что обычно после одной таблетки я всегда выздоравливал. Он был непреклонен, однако сказал, что в госпитале проводят еще одно обследование, по результатам которого могут отправить обратно в часть. Ладно, подумал я, отмажусь уже в самом госпитале, заодно покатаюсь.


Кататься нужно было полтора часа: из одного подмосковья нас повезли в другое подмосковье. Помимо меня ехало еще шесть человек: водитель, дежурный по медицинскому пункту (прапорщик), солдат, который служил в медпункте и еще четверо заболевших срочников. 

Военный госпиталь или как лечат в армии Армия, Госпиталь, Медицина, Служба, Армия России, Призыв, Врачи, Длиннопост

Путь мы держали не на современной и оборудованной "карете" скорой помощи, а на всем известной советской "буханке", которую на нормальных дорогах трясло так, будто мы под обстрелом покидали поля боя, увозя раненых солдат. Уф. Приехали в госпиталь где-то в десять часов вечера.


Не знаю, как выглядел со стороны я, но парни, которые ехали со мной, казалось вот-вот умрут. Я же, движимый живительным парацетамолом, потрагивал свой, как казалось мне, уже прохладный лоб, всем с улыбкой заявлял, что сейчас меня отправят обратно. В приемной нас направили на флюорографию – так сразу отсеивают тех, у кого пневмония. В нашей компании из пяти человек легкие были поражены только у одного парня, которого сразу же увели куда-то в глубины госпиталя. Больше мы его не видели. Остальные вернулись в приемную, где над нами вновь начали проводить те же мероприятия, что и в медпункте: слушали, измеряли температуру, смотрели горло.


Как оказалось, мои ладонь со лбом обманули меня: госпитальный градусник показал температуру 39.3, а врач, обследовавший меня, поставил предварительный диагноз – ОРЗ. Я заполнил какие-то бумажки, среди которых было согласие на сдачу анализа крови, в том числе и на ВИЧ, а также согласие на то, что меня определяют в инфекционное отделение данного госпиталя. Тогда я еще не знал, в какой ад попаду, но, деваться было некуда.


Через полчаса нас отвели уже в приемную инфекционного отделения, где мы сдали свою форму, получили взамен ужасные тюремные госпитальные робы, переобулись в тапочки, которые предварительно взяли с собой и стали ждать, когда за нами придут. Парень, который служил в медпункте и сопровождал нас по госпиталю пожелал скорейшего выздоровления, после чего ретировался.

Военный госпиталь или как лечат в армии Армия, Госпиталь, Медицина, Служба, Армия России, Призыв, Врачи, Длиннопост

Пришел другой парень, в такой же робе, как у нас, назвал наши фамилии и забрал нас с собой. Тем временем, часы показывали уже 23:00, на улице было достаточно темно, а подошли мы к зданию, которое в этой темноте казалось максимально ужасным: заколоченные в некоторых местах окна, трещины в стенах, огромная деревянная дверь со специальными железными насадками для засова... Сказать, что я обос*ался – ничего не сказать. Все мои надежды на то, что это какое-то случайное здание, мимо которого мы пройдем рухнули, когда наш новый друг сказал нам, что перед нами – наш новый дом на ближайшие минимум 10 дней.


Внутренности этого "монстра" оказались еще хуже. Представьте кадры из какого-нибудь фильма про тюрьму, когда новоиспеченного заключенного ведут в его камеру по узкому коридору, с левой и с правой стороны которого находятся решетки, из которых до него пытается дотянутся огромное количество страшных рук. Примерно такие же ощущения испытал я, когда меня завели на второй этаж "инфекционки", только вместо "камер" по обеим сторонам узкого коридора были палаты. Уже был произведен местный "отбой", однако с моим приходом будто объявили "подъем" – всем было ужасно интересно, кто же это такой пришел к ним поздно ночью.


Помимо палат было несколько "рабочих" кабинетов, где находились медсестры и врачи. В один из них меня завели, и снова измерили температуру. 38.6. В этом кабинете находился "блатной" больной, которому "посчастливилось" оказаться в госпитале надолго, после чего выздороветь, затем снова заболеть, и, ввиду его ненадобности на основном месте службы, остаться в этом медицинском учреждении в качестве бесплатного работника. Он отличался от всех тем, что его роба была голубого цвета.


В протянутую мной ладошку этот медбрат насыпал мне штук 8 маленьких белых таблеток, две большие белые и три желтые таблетки. Я, за неделю уже привыкший к тому, что в армии вопросов не задают – выпил все это добро, запив стаканом воды, который мне услужливо подогнали ранее. Сейчас я понимаю, что лучше бы тогда в этом наборе таблеток были еще и успокоительные, потому что дальше меня отвели в мою палату.


Это был полнейший, кромешный пи*дец. Максимально маленькое квадратное помещение, в которое впихнули 9 двухъярусных кроватей, расстояние между которыми было чуть меньше, чем ваша вытянутая рука. Медбрат включил свет, чем вызвал шевеления тех заключенных болеющих, что уже находились в этом маленьком аду. Показав мне мой котел мою кровать, он выдал мне постельное белье и удалился. Под безмолвную ненависть всех присутствующих я кое-как разобрался со своим койко-местом, выключил свет и лег спать.


Проснулся в часов 5 утра. Горло побаливало, однако голова, по ощущениям, температурила уже не так сильно. Еще раз оглядев весь тот пи*дец вокруг меня, я понял, что хочу как можно быстрее свалить отсюда. Облупленные стены, кровати, которые, казалось, вот-вот развалятся, тараканы, бегающие по потолку – всё это действовало лучше любых парацетамолов, заставляя забывать о том, что ты вообще когда-то чем-то болел.


В 6:30 в палату зашел тот самый блатной больной, который расталкивал всех и раздавал градусники. Те, у кого наблюдалась повышенная температура, отмечались в специальном журнале. Мне записали "37.6". В 7:00 прозвучала команда "Отделение, подъем!". Я, привыкший в учебке все делать быстро, подорвался и начал выбегать в коридор, но вовремя обратил внимание на "старослужащих" своей палаты. Никто из них даже не шелохнулся. Ладно, подумал я, вышел в коридор, дошел до туалета, и, так и не встретив никого из пробуждающихся, вернулся в палату.


Там уже постепенно все начали пробуждаться, доставая из потаенных мест свои сенсорные телефоны. Это меня сильно удивило: за неделю в части нам постоянно вдалбливали, что в армии телефонов ни у кого нет, и что иметь его – это смертный грех, за который вас отправят на гауптвахту и в прочие места не столь отдаленные. Однако здесь подобные телефоны были практически у всех, мне же достался мой кнопочный "тапик", который мне выдали перед отправкой в госпиталь.


Пообщавшись с некоторыми сопалатниками мне показалось, что в госпиталь отправляют только каких-то конченных люди. Их манера речи, юмор и внешний вид определяли их как гопника из самой глубинки России, которому за счастье находиться на государственном обеспечении в госпитале в ПОДМОСКОВЬЕ (!).


Тем временем, поступила команда для построения на обед. Люди из всех палат вышли в коридор и построились в одну шеренгу. Я понял, что не ошибся в определение местного контингента – все как один сочетали в себе романтический образ плохого парня с деревни. Не знаю, возможно, со стороны я выглядел абсолютно также, но эти ребята меня очень сильно напрягали.

Поели, в целом, нормально. Столовая, так как это инфекционное отделение, из которого никуда нельзя выходить, находилась прямо в отделении. Еда практически не отличалась от той, что нам давали в части, плюс ко всему не было вечной "торопёжки", когда за 5 минут надо было съесть суп, второе и чай с булочкой.


После приема пищи нужно было выйти в коридор, в котором стояла большой емкость с пластиковыми контейнерами, в каждом из которых была бумажка с фамилией больного. Помимо бумажки там находились пилюли, жаждующие оказаться в твоем организме. Я "нашел себя", выпил, краем глаза заметив, как некоторые парни высыпают себе таблетки в руку и уходят с ними в сторону туалета. Для меня тогда это казалось дикостью: чувак болеет, и при этом специально не пьет лекарства, дабы подольше не возвращаться в часть. Жесть.


В 10:00 меня вызвали на прием. Врач-терапевт, как выяснилось в дальнейшем – майор медицинской службы, послушал мои легкие и выслушал мою речь. Помимо того, что в этом отделении я увидел ад на земле, через 7 дней у меня должна была быть присяга. Майор сказал, что ничего не может поделать – минимальное время нахождения в инфекционном отделении – 10 дней. Я еще раз, более настойчиво попросил его пойти мне навстречу, сетовал на то, что у меня должны приехать родственники, и что неизвестно когда мы в следующий раз с ними пересечемся, на что этот чудесный доктор (спасибо ему огромное) предложил мне, что если в течении трех дней не будет подниматься температура и придут хорошие анализы – он меня выпишет.


Суббота уже не считалась – утром градусник выявил у меня 37.6. Таблетки в госпитале выдаются после каждого приема пищи, температура измеряется два раза в день: рано утром и вечером перед сном. Я исправно кушал, принимал лекарства, мыл руки каждые несколько часов, бесконечно полоскал нос и горло раствором фурацилина – именно такое лечение было назначено мне. Кстати, про фурацилин – им в армии лечат всё. Начиная от насморка, заканчивая грибками на ногах. И, как ни странно – эта штука реально помогает. Остальные парни смотрели на мое рвение с большим удивлением.


Утро воскресенья ознаменовалось температурой 36.4. Я не прекращал свои процедуры, и утром понедельника ртутный столбик в градуснике вновь не стал подниматься выше 36.6. Остался вторник, подумал я, и пошел мыть руки с фурацилинчиком в стакане.


Тем временем, некоторые парни из палат в моих глазах вышли из образа "гопника", став более-менее нормальными ребятами, с которыми даже можно было о чем-то поговорить. Из разговоров с ними я узнал, что некоторые лежат здесь уже по две недели и больше: за ними просто-напросто не приезжали из их частей. Меня это очень напрягало, я не хотел задерживаться, особенно когда узнал, что здесь нет нормальной возможности помыться: помещение, которое называлось "баней" представляло собой огромный квадрат, в центре которого стояла ванна с краном. Никакого шланга с душем, как и горячей воды здесь не было, однако многие специально мылись холодной водой, чтобы подольше остаться в госпитале. Лично я несколько раз мыл лишь "основные места", полностью ополаскиваться ледяной водой не стал.


Утро вторника. 36.6. Здоров, как бык, подумал я и направился на прием к терапевту, куда меня уже вызвали. Свое обещание он сдержал: "Сегодня сдашь анализы, завтра результаты, если все нормально – я тебя выписываю". Анализы я сдал, и утром среды снова оказался в кабинете у майора. "Всё у тебя нормально, выписываю. Единственное, не знаю, когда за тобой приедут из твоей части", – немного расстроил меня майор. Но главное было то, что меня выписали.


Вернувшись в палату, я начал смотреть на моих еще болеющих товарищей как на врагов. Я совершенно не хотел повторить участь "блатного" медбрата, который выздоровел и заболел вновь. Мыть руки я начал еще чаще, а также не прекращал полоскать горло фурацилином. Из таблеток мне стали давать только "аскорбинки".


Обед среды – за мной не приехали. Ужин среды – приехали, но из другой части, не за мной. Я, наполняясь грустью, пошел готовиться к отбою. Лег спать, надеясь, что хотя бы завтра утром за мной приедут, присяга в субботу, и, в принципе, я должен был успеть.


Толкать меня начали где-то в половину первого ночи. Как и в первый мой день в госпитале в палате горел свет, надо мной стоял блатной медбрат, который сказал, что мне нужно собираться – за мной приехали. Я, не скрывая улыбку, максимально быстро собрал все свое имущество, перебудив при этом половину палаты (простите, пацаны), вышел из нее, получил форму и снова оказался в той самой "буханке". В 2:30 я уже ложился спать в свою кровать в роте, предварительно помывшись в теплой воде в казарменном душе. Класс. Утром четверга я уже проснулся вместе со своими сослуживцами.


Таким образом, в госпитале я провел пять полных дней. Каличем я так и не стал, многие удивились моему скорейшему возвращению, а я так и сказал, что в этом месте долго находиться совершенно не хочется. На присягу я успел: четверг и пятница были посвящены генеральным репетициям, в субботу началось само мероприятие.


Фурацилин и парацетамол – основные инструменты военной медицины. При более тяжелых случаях внутрижопно начинают колоть антибиотики, это когда у тебя диагностируют ангину или пневмонию. При этом фурацилин и парацетамол никуда не деваются, параллельно с антибиотиками обязательно их употребление. Методы, как ни странно, действенные – выздоравливают практически все, и, как показал мой пример, при должно подходе и правильном употреблении можно выздороветь очень быстро.


Спасибо за прочтение.

Показать полностью 2
2235

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке

Недоношенная девочка появилась на сроке 28 недель с весом всего 600 грамм. Сразу после рождения была выявлена редкая патология – диафрагмальная грыжа слева. Малышку в тяжелом состоянии госпитализировали в реанимационное отделение Челябинской областной детской клинической больницы.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост
В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Диафрагмальная грыжа у новорожденных представляет собой перемещение расположенных в брюшной полости органов в грудную клетку вследствие наличия в диафрагме врожденного дефекта. Желудок, кишечник и селезенка крохи были смещены в грудную клетку.


Еще ни разу не приходилось оперировать подобный порок у недоношенных с такой критически низкой массой тела. Взвесив все риски и возможные осложнения, медики приняли решение прооперировать малышку и спасли ей жизнь.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост
В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Оперировать неонатальным хирургам Павлу Григорьевичу Бабошко и Виктору Николаевичу Базалию пришлось прямо в палате реанимации, поскольку вес и состояние крохи не давали возможности даже перевести ее в операционную.


— Мы впервые оперировали диафрагмальную грыжу у младенца с такой экстремально низкой массой тела. Такому маленькому пациенту все сложно делать, все манипуляции только пинцетами, руками вообще ничего невозможно коснуться. Печень, как маленькая ягода малина – ее тронешь, и она развалится. Я на практике даже не слышал об операциях диафрагмальной грыжи на таком крошечном весе, – рассказывает Павел Григорьевич.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Заболевание встречается довольно редко – приблизительно в одном случае из 2000-4000. Но именно у новорожденных считается особо опасным. Если вовремя сделать операцию, то в 80% случаев жизни ребенка ничего угрожать не будет. Без операции ребенок умрет.


В России нет описания случаев выживания детей с таким весом и с такой патологией в послеоперационном периоде. С операции прошло уже полтора месяца, малышка чувствует себя хорошо, уже удвоила вес от рождения.

Показать полностью 3
681

Ответ на пост «Врачебные ошибки» 

Я раньше не верил, что врачебные ошибки в простых ситуациях могут очень дорого стоить. А теперь, к сожалению, знаю это на своём опыте слишком хорошо, став инвалидом после безобидной операции.


В прошлом году в январе получил обычную, пусть и не самую приятную, спортивную травму - разрыв передней крестообразной связки коленного сустава. Всё пошло не так еще на стадии операции - у докторов что-то не получалось, вместо полутора часов операция шла четыре. К концу операции у меня начала отходить спинальная анастезия, пришла дикая боль (а в это время мне сверлили кость), я начал орать, анастезиолог меня вырубил.


Первый тревожный звонок был дня через три - над коленом вздулся огромный пузырь, поднялась температура. Была пятница, доктор просто сказал "да ничо страшного, бывает, подожди просто на выходных, в понедельник посмотрим". В понедельник было уже очень плохо, температура не падала, колено горело. Взяли жидкость из сустава и отправили на анализ, но результаты были только через неделю. Всю эту неделю мне становилось хуже, шрам на колене начал нагнаиваться, врачи просто пожимали плечами и говорили, что это обычное осложнение после операции.


Через неделю (к этому моменту я уже круглосуточно был на антибиотиках, обезболивающих, жаропонижающих) пришли результаты посева - в суставе оказалась инфекция. Ну а дальше - сквозная промывка сустава антибиотиками, месяц в больнице, выписка со словами "ну скажи спасибо, что жив остался, гнойный гонит - это высокий риск". Колено болело, ходить мог только с тростью, но всё еще думал, что это временная проблема. В июле была операция в Москве, во время которой мне вернули некоторую подвижность сустава (согнули ногу до 120 градусов), и эта же операция принесла грустную новость - от сустава мало что осталось, инфекция и антибиотики полчти полностью разрушили хрящ в двух отделах. Ни о каком спорте речи идти не могло, и доктор мне поставил задачу - как можно дольше протянуть со своим суставом до протезирования.


Я сумел принять эту новую реальность, пытался как можно лучше накачать и стабилизировать ногу, ходил с тросточкой, занимался реабилитацией. И вдруг в ноябре новое обострение, меня экстренно госпитализировали в Боткинскую. Оказалось, инфекция никуда не ушла. И чтобы спасти ногу, мне делают операцию, во время которой удаляют вообще всё, что оставалось в суставе, а саму ногу на два месяца фиксируют аппаратом наружной фиксации. Это когда у тебя из ноги торчат железки прямо из кости и не дают ноге двигаться - это нужно для борьбы с инфекцией. Всё прошло хорошо, анализы показывают, что инфекция ушла и у меня есть шансы заменить колено на искуственное (с активной инфекцией это сделать невозможно).


Сейчас я 95% времени провожу в кровати (работаю удалённо), пройти могу в ортезе с тростью максимум километр, после чего приходится есть обезболивающие. Жена через день делает специальный массаж и немного гнёт ногу - градусов на десять, больше невозможно. Вся жизнь превратилась в сидение и лежание на кровати и глядение в монитор. Из человека, который занимался спортом 5-6 раз в неделю и вписывается в любые активности, я превратился в инвалида, который сидит в кровати, пока жизнь проходит мимо.


Мораль: тщательно выбирайте врачей и медицинские учреждения, которые делают операцию. И когда читаете про "осложнения в 0,5% случаев" - узнавайте, как ваши врачи работают с этими осложнениями, потому что за этими долями процента стоят живые люди, у которых что-то пошло не так.



P.S. не смотря на все эти проблемы, несколько месяцев назад мы перебрались на ПМЖ в Канаду. На следующей неделе иду на консультацию к одному из лучших ортопедов Торонто, так что есть шанс, что хотя бы за океаном мне вернут мой сустав обратно и снова дадут возможность жить хотя бы с 20% тех возможностей, которые у меня были раньше.

Показать полностью
1706

Врачебные ошибки

Не хотел об этом писать. Все думал - случайность. Лечить врачей - дохлый номер, всегда должна быть "подлянка". Дважды, проглатывал злость и не позорил коллег.

Но - накипело. 01.07 - вновь столкнулся с вопиющим врачебных "поху...мом".

Но, по порядку.

1. Сломал плечо (сложный внутрисуставной перелом головки плечевой кости).Обратился к коллегам. Приняли - великолепно. Прооперировали. На этом хорошее окончилось. Боль, ограничение движений. Примерно через 2 недели без нормального сна - стал, почти идиотом. Мнение коллег, которые оперировали - симулянт, ушел в болезнь. Мнение их конкурентов - тяжелый артроз, лечение с гормонами и противовоспалительными. Мнение ортопеда из Германии - 1. Лучше бы они вообще ничего не делали. 2. То что они написали, сделать из доступа, что они использовали - невозможно. и 3. Если при операции используют импланты и устройства - они должны быть видны на рентгене. Если на рентгене их нет? То....???Правильно - их просто не ставили (но деньги за них взяли).

Повторно, оперирован немцем - тотальное протезирование плечевого сустава протезом, с хорошим результатом.

Не правда ли, к травматологам, вопросов больше чем ответов?

2. На фоне приема "Ксарелта" развился тромбоз. Объяснение этого есть. Как раз закончился препарат купленный в надежном месте и пришлось купить его в первой попавшейся аптеке. (Явно попал на фальсификат). Но, произошло то, что произошло. Тромбануло.

Обратился к коллегам. Отношение - великолепное, госпитализировали, организовали операцию, и... лоханулись с исполнителем (из сотрудников клиники). В п-о периоде - достаточно тяжелые осложнения, повторно оперировал проверенный хирург (не из штата клиники), а "автор", допуствший "косяк" (неправильный выбор технологии операции) - даже не подошел.

3. 01.07 - обратился по рекомендации к стоматологам. Вердикт - нужно удалять. На вопрос - А вы можете? Ответ - как 2 пальца .....У нас такие на потоке.

Через 3,5 часа "Гондураса" с отломкой коронки зуба и разваливанием десны "стоматолух" скис и побежал искать "Гуру". Нашел, поехали в пригород, где зуб, таки удалили. Итого, с переездом (20 мин) удаление зуба длилось более 6 часов. Но с 01.07 - боль, кровотечения и т.п. прелести. Консультировался и в гос. учреждениях, причем авторитетных. Вердикт - нужно ждать.

Сегодня, уже невмоготу. По рекомендации друзей поехал в Ирпень в клинику "Жпит" (Улыбка, т.к. хозяева - армяне).

В итоге - установлено, почему рана не заживала (2 костных отломка и куча мелкого мусора). И... не успел я испугаться, как д-р Левон решил мою проблему. Удалил весь мусор быстро и безболезненно.

А что же тот, кто упражнялся 01.07 ? Он даже не поинтересовался за все это время, как там пациент.

Вот, такая получилась "рассказка".

Отсюда вопросы. Это я такой фартовый или медицина стала такой сволочной, когда дебилы заняты только выкачиванием бабла, а пациенты только мешают им жить.Если так, то медицина стала опасной для больных.

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: