РжавчинаКак «Норникель» перерабатывает Таймыр в чистую прибыль. Специальный репортаж Елены Костюченко и Юрия Козырева
1.
Первый день в Норильске, дождь пахнет химией. Только что возбуждено уголовное дело на мэра города Рината Ахметчина — за халатность, «выразившуюся в неисполнении своих обязанностей при возникновении ЧС». ЧС — это утечка 21 тысячи тонн дизельного топлива из норильской ТЭЦ-3 в реки Далдыкан и Амбарная. Мы померзли перед администрацией, а теперь едем в Кайеркан — отдаленный район Норильска. Директор НИИ сельского хозяйства и экологии Арктики Зоя Анатольевна Янченко, местная ученая, назначила встречу в парке. 9 вечера, дождь. Парк — это пустошь с пластиковой надписью «Я люблю Кайеркан». Мы встречаемся в полукрытой беседке. Я знаю, что Зоя Анатольевна говорила журналистам: рыбы в норильских речках подвержены странным мутациям репродуктивной системы. Мне нужно поговорить с ней о том, что происходило до и после разлива.
Зоя Анатольевна — красивая, маска поверх макияжа, нежный розовый шарфик поверх пальто. Холодно. Ежимся, начинаем разговор.
Зоя Анатольевна успевает сказать, что ее институт никак не зависит от «Норникеля».
Затем к нам подходят трое полицейских. «Здравствуйте, господа!»
Просят документы. «О, Москва». Просят редакционное задание.
«Сейчас пройдемте с нами. Режим самоизоляции».
Свежие справки об отсутствии коронавируса не помогают.
Я говорю, что сейчас идет интервью и полицейские могут подождать.
Полицейские соглашаются.
Нависают над беседкой.
Зоя Анатольевна меняет тон.
У рыб действительно странные мутации, об этом есть статьи — но говорить она об этом не может, она не ихтиолог. Не может подсказать, с кем поговорить. «Это — лица приезжие».
Говорит: «Я думаю, все нормально будет. Компания выделит средства… Мы, наука, готовы всем помочь, устроить. Главное — не нагнетать ажиотаж». «Мы обязательно справимся!» Она повторяет это несколько раз.
В отделе нас продержали четыре часа. Старший полицейский все время повторял: «Если бы я знал, что вы журналисты, никогда бы к вам не подошел».
— Какое глупое совпадение, — говорит Юра Козырев.
И мы правда думали так.
2.Что такое Норильск? Это почти самый северный город России. Сюда нельзя добраться иначе как самолетом, дорог нет, единственная железнодорожная ветка идет до Дудинки.
Это приграничная зона, и, прилетая, заполняешь анкету — как будто ты въезжаешь в другое государство. Иностранцам въезд разрешен только по согласованию с ФСБ.
Под тундрой лежат цветные руды. Здесь ведется добыча металлов: меди, никеля, кобальта, палладия, осмия, платины, золота, серебра, иридия, родия, рутения, попутно добывается техническая сера, металлические селен и теллур, серная кислота. «Норникель» производит 35% мирового палладия, 25% платины, 20% никеля, 20% родия, 10% кобальта. В России это почти весь никель, почти весь кобальт и половина меди.
Цветные руды здесь были всегда, а население прирастало постепенно — сначала ГУЛАГ, потом завод, потом — город.
Комбинат был построен силами заключенных. Город был построен силами заключенных. Строительство Комбината было начато в 1935 году. Именно эта дата является датой основания Норильска, хотя само строительство города началось лишь в 1951-м.
Город окружен комбинатом, слит с ним.
Трубы, трубы, поселки — разрушенные и еще живые, шахты и рудники (здесь это слово ударяют на первый слог), дым, редкие лиственницы, как призраки.
Зимой здесь –45, летом температура гуляет от 10 до 30 градусов. Два месяца ночь, три месяца день. Сейчас солнце не заходит за горизонт, даже не касается его края. Свет кажется сценическим. Ночью, неотличимой от дня, выгуливают собак, молодежь сидит на детских площадках. Небо исполосовано дымами.
Здесь живет 180 тысяч человек, треть из них работает на комбинате. Остальные обслуживают комбинат или тех, кто работает на комбинат. Последние 20 лет все мэры города, включая нынешнего Рината Ахметчина, — его выкормыши, начинавшие работать в «Норникеле».
Когда случился разлив топлива? 29 мая. «Материк» — Москва и Россия узнали об этом на двое суток позже. «Хорошо, что вообще узнали», — смеются норильчане.
Один из резервуаров лопнул по самому низу. Это был самый большой резервуар № 5. Трещина в два с половиной метра видна из-за забора. Резервуары — и лопнувший, и соседние — покрыты ржавчиной сверху донизу. «Норникель» винит подтаявшую вечную мерзлоту, которая «подвинулась», но город знает — ТЭЦ-3, как и Надеждинский металлургический завод, стоит на скале. Но вечная мерзлота действительно тает, это тоже общее знание.
Обваловки, которая могла бы удержать топливо на территории, просто не было.
Топливо ручьем потекло в речку Далдыкан, оттуда в Амбарную. Оттуда — в озеро Пясино.
Официальная позиция комбината и Росприроднадзора — в Пясино топливо не попало, сумели остановить до. Но первые боны — плавучие заграждения, остановившие пятно, — появились спустя 1,5 суток. Течение рек сильное, озеро совсем близко.
Официальные лица ссылаются на прижимной ветер, не пустивший солярку в озеро. Ветер дул два дня и остановил 21 тысячу тонн, 350 вагонов топлива, плывущих по реке. Это повторяют снова и снова и, кажется, в это даже верят.
Пока арестованы четверо — директор ТЭЦ-3, главный инженер, его зам и начальник цеха. За начальника котлотурбинного цеха Вячеслава Старостина, вышедшего на работу лишь в январе, город собирает подписи. 66 тысяч подписей, комментарии
«не там нужно искать виноватых», «люди очень боятся», «на его месте мог оказаться любой».
3.
Второй день в Норильске. Мы едем в Дудинку — порт, по которому металлы вывозятся на материк. Мы встречаемся с лидерами коренных народов. Их тут пять — нганасане, долганы, ненцы, энцы, эвенки. Они по-прежнему считают Дудинку столицей.
Мы встречаемся с ними в отделе образования. Один выходит покурить, возвращается, спрашивает: у вас что, проблемы с полицией?
На выходе нас окликают по именам.
Молодой полицейский, смущаясь, настаивает, чтобы мы дали объяснения — кто мы и зачем в Дудинке.
Через два часа он позвонит мне на мобильный.
ЗВОНОК ПОЛИЦЕЙСКОГО
«Вы когда закончите? Очень нужно закончить побыстрее. Я вам разъясню, получил разъяснение, у вас тоже должна быть самоизоляция. Вам тоже надо находиться и соблюдать данное требование. Поэтому в случае, если вы продолжите, мы будем вынуждены принять меры. Поэтому, чтобы этого не было, необходимо... Не хочу просто вам впечатление портить и как бы ссориться, на конфронтацию идти с вами. Поэтому я прошу вас — пожалуйста, закончите побыстрее, и в Норильск.
Елена Геннадьевна, поймите меня правильно, не сочтите это за какие-либо там угрозы или еще что-то… Я не хотел бы, чтобы у вас появились какие-то проблемы на Таймыре».
4.
Мы звоним людям, договариваемся о встречах — и они пропадают. Это происходит снова и снова. Телефоны молчат, двери закрываются. Мы бронируем билеты на рейсовый вертолет — и нам перезванивают за сутки до вылета: на борт садятся полицейские, что-то случилось, ваши билеты аннулированы. Мы договариваемся с капитаном лодки — и на лодку приходит ФСБ и говорит капитану: «Мы ищем наркоторговцев, едут ли с вами гражданские?» Те же фээсбэшники приходят к директору капитана — убедиться, что капитан не осмелится взять нас, и директор пугает своего сотрудника тем, что разорвет контракт. Руководитель частной вертолетной компании говорит — «Норникель» попросил не летать над разливом, не будет заказов — не будет и нас, вы же понимаете.
Нет, мы все еще не понимаем.
«Каменная вата», — говорит наш главный редактор.
Местные журналисты — в городе две газеты, одна принадлежит Комбинату, другая — администрации — тоже знают, что мы приехали. Здесь помнят и любят Игоря Домникова, который до прихода в «Новую» издавал в Норильске единственную независимую газету «69 градусов». Передают приветы, но встречаться отказываются.
5.
Руслан Абдуллаев — адвокат и лидер объединения «Мой дом» — говорит осторожно. Но говорит. Мы встречаемся в его офисе. Норильчане считают, что именно его письмо о разливе топлива попало на стол президенту.
Очень долго он был один в поле воин. Семь лет он пишет жалобы и отстаивает их в судах. Он объясняет просто: я юрист, хочу вернуть Норильск в правовое поле.
Он верит в вертикаль власти и в общественный контроль. «И сработала именно та общественная вертикаль власти, которую выстраивал президент, которую мы в свое время подхватили и, так или иначе, несмотря на все тяготы и лишения, реализовали. Фактически вот этот канал общественной и гражданской связи и сработал».
Он любит город, но сам не может объяснить, почему, «что-то здесь завораживает».
В его организации нет членства, но есть костяк — восемь адвокатов. Трудовые права, коррупция, экология. «Это все вы не представляете как связано». До прошлой зимы здесь дороги посыпали гранулированным шлаком, который администрация выкупала у «Норникеля». После многолетней битвы Руслана шлак признали тем, чем он является, — опасными отходами.
— Норильск — это заповедник коррупции. То, что происходит тут — ну ни в одном другом регионе, наверное, таким изощренным способом не происходит.
(продолжает) Ну если я говорю, нагло умудряются отходы, те, которые должны утилизировать, продавать и из бюджета еще платить деньги? Ну блин! И при этом нету ни одной надзорной структуры, кто бы сказал — ой, мы не знали. Все знали. Все вот фактически этому способствуют.
Ну что было. Были эсэмэски «будь аккуратнее», «с собой ничего не носи», ну какая-то такая фигня, короче, типа, могут подкинуть, в таком духе. Были анонимки на меня. Я и террорист, я и ваххабист, и оружие вожу…
Однажды по этим анонимкам его задержали вместе с женой. «После этого я все для себя до конца решил».
Руслан рассказывает: в 16-м году ветром сорвало аварийную крышу дома 33 по Талнахской. Лист проржавевшей жести убил девушку.
— Следственный комитет возбудил дело, расследовал-расследовал 10 месяцев и закрыл. Возбудили по 109-й — причинение смерти по неосторожности, когда в результате действий, ненадлежащего исполнения лицом своих должностных обязанностей. Закрыл на том основании, что отсутствуют события самого преступления.
Сейчас дело открыто в третий раз, открывали через Бастрыкина. С третьего раза, забрав дело у норильских следователей, нашли ответственного — начальника эксплуатационной части управляющей компании.
— Он свою вину признал. Все, собственно говоря, мы уже ждали, когда будет вот это окончательное решение. А ему, видать, начальники сказали. И он все — нет, нет, я не виноват, я ничего не скажу. Ну следователи работают дальше, следом главного инженера привлекают. Потому что вот пошли по инструкциям — это то, что сейчас по аварии происходит. Документы изъяли, изучают, что должно быть.
Ему не жалко задержанных ни сотрудников ТЭЦ, ни Старостина.
— Как бы там ни было, он — должностное лицо. Он обязан был сигнализировать! Говорю, ко всем обращаюсь, кто где находится — смотрите, заявляйте, пишите, говорите и исключайте тот момент, когда вы там сидите, молчите, а потом крайними становитесь. Он и будет крайним, если он не будет говорить. Ну это уже осознанный выбор. И к этому все идет, к сожалению, — 51-я статья, и московский адвокат. Все! Почему показаний не дает?
Если бы он пришел, сказал — ребята, да, я вот в январе вступил [в должность], я то-то делал, я к начальнику обращался, я писал, я говорил, я обошел территорию, видел, что она не соответствует, видел какие-то риски. Я, соответственно, уведомлял, ну и как бы все необходимые меры предпринимал. Надлежащим образом выполнял свои обязанности, старался предотвратить. Тут вопросов нет! Но он же этого не сделал! Он же мало того что этого не сделал — он еще и скрывает. Он фактически соучастник. Как ты осуществлял свои полномочия, насколько вверенный тебе опасный производственный объект ты контролировал. Да извините меня, можно на этом бетоне сидеть и днем, и ночью, но не допустить!
Я вспоминаю, что коррупция в своем изначальном значении — растление, разложение, ржавчина.
Именно к Абдуллаеву пришел замглавы норильского Росприроднадзора Василий Рябинин, чтоб опубликовать свой ролик.
6.
Василий Рябинин смотрит на нас и говорит: «Я не буду с вами разговаривать».
Он в рубашке и подтянут. Перед ним — совершенно пустой стол. Это его 20-й день работы в Росприроднадзоре. Он уже написал заявление об увольнении, этому заявлению не хотят давать ход. Заглядывает молодой коллега, видит нас и выходит. Внизу ходят рубашки следственного комитета.
— Попробуйте договориться через главу Росприроднадзора, — говорит Василий и улыбается уголком рта. — Типа, официальное интервью.
В сорокаминутном видео, которое в городе называют «самоубийством», Василий Рябинин говорит о том, как во время проверки Красного ручья (из трубопроводов сочится постоянно, и самым старым разливам уже дают здесь названия) поступил сигнал о разливе топлива. О том, как начальника и замначальника Росприроднадзора не пустила на место охрана комбината — в присутствии полиции. Как они вышли пешком к Далдыкану и увидели поток дизельного топлива, идущего «горной рекой». «Пару кадров красной реки, которая впадает в дизельную реку, ощущение катастрофы налицо». И как они пытались подъехать к ТЭЦ-3 кружным путем, и за ними приехала «буханка» с вооруженными людьми.
На следующий день с Рябининым встретились сотрудники департамента безопасности «Норникеля», спросили, как он оценивает обстановку.
И дальше — про указание руководства отбирать пробы только около бонов. Про появление версии, что в озеро ничего не попало из-за прижимного ветра. При этом пробы с озера никто не брал.
«Тогда я организовал как бы людей, наших всех, с отдела. И сказал, что мне кажется, это должностное преступление, вот. И я этим заниматься не хочу. Поэтому выдавайте мне задания в письменном виде. На что мне сказали: «Ты отстранен от этой проверки». А начальству подготовить служебку о моем отстранении. И сказали: «Ну ты подготовь письменно, чем ты в общем-то недоволен». Вот. Я сказал, что я обязательно подготовлю, когда будет распоряжение об отмене отстранения меня от проверки.
И, в общем, что это на самом деле как бы такое не должностное, наверное, преступление, а преступление против даже моих детей.
Это вообще на самом деле здесь очень тяжело, с детьми. Потому что, например, у меня часто дети плачут, просятся: «Папа, выпусти погулять», а на улице газ, и я просто понимаю, что это моя ответственность за это.
Потому что я сейчас работаю именно в этом месте, кто должен вот это вот предотвращать. А этого не происходит. Да, возможно, мне надо было это делать как-то постепенно, но эта авария, она изменила все планы. В результате этого ну вот я пошел на такой вот шаг, как вы сейчас видите».
Мы выходим курить, и он говорит: «Я увольняюсь и уезжаю из города. Я свое сделал, я свое отвоевал». Он говорит: «Главное — мои дети в безопасности. Они гуляют у дома — когда газа нет».
Замруководителя Енисейского межрегионального Росприроднадзора Александр Александрович Иванов говорит: «Я бы с вами поговорил, так уволят же. Уходите».
7.
«Господь, наверное, знает, как помогать людям». Рамиль Садрлиманов православный, верующий. Иконы в старой машине. Он говорит — однажды у меня останавливалось сердце, и я запомнил это чувство. Говорит — у меня сын и дочь, надо жить достойно. Рамиль рассказывает, как был наблюдателем на выборах Путина, и «все потом перевернулось».
У него свой бизнес — магазин банных товаров. Его друг Игорь желает ему разориться — «скорее уйдешь в депутаты», только в депутаты Рамиль не хочет. У Рамиля есть видеокамера Sony и машина. Он, Игорь Клюшин, Руслан Абдуллаев и Андрей Васильев ведут в фейсбуке группу «Норильчане». Сейчас в группе 7 тысяч человек.
Игорь Клюшин — бывший замглавного редактора газеты Комбината. Говорит, что заблуждался — но как заблуждался? Приветствовал приход Потанина, воевал с коррумпированными профсоюзами, верил, что «Норникель» «построит западный капитализм». Уволился в 2006-м. Гордится, что ушел с золотым парашютом. Он говорит, что у него есть израильский паспорт, что может уехать из Норильска в любой момент — но почему-то не уезжает. «Здесь апокалипсис без конца».
Рамиль прячет машину у трассы, мы с Игорем идем к Красному озеру — самому старому хвостохранилищу Надеждинского завода, «Надежды». Мы долго идем вдоль ржавых труб. Над трубами в полярный день горят новенькие фонари. Земля вокруг переворошена — после разлива топлива и перед визитами высоких лиц здесь убирали красные подтеки, перекапывали землю бульдозером.
Дальше дорога делает поворот. Здесь сбрасывают с КрАЗов зараженную дизельным топливом землю в Красное озеро.
Земля пахнет и дымится. Экскаватор сгребает кучи в озеро с алыми берегами. Водитель вместо ответов похлопывает по спецовке «Норникеля» и улыбается.
Ребятам слили информацию, что зараженный грунт засыпают и в брошенный ангар напротив 5-й автоколонны. Брошенных зданий тут много. Рамиль снимает панораму, пока Игорь лезет внутрь.
Рамиль не может лезть — с тех пор, как его выследили и избили казаки два года назад, у него болит спина. Но завтра его репортаж увидит весь Норильск.
Интернет в Норильске появился три года назад. До этого был спутниковый, и скорость едва позволяла читать тексты. О Ютубе речи не шло, о соцсетях — тоже.
Интернет тоже провел «Норникель» — вводили систему управления SAP, требовалась мощная информатизация. Кабель протянули от Тюмени, перекладывали через Енисей. И заложили под себя бомбу.
В группе начинали с расследований о коррупции местной власти, полюбившей закупать открытки и цветы по 40 тысяч рублей за комплект. Про «парки», устеленные искусственной травой. Про 3650 пустующих муниципальных квартир — при существующей очереди на жилье.
Но дошло и до Комбината.
Под шапкой группы — полоска, меняющая цвет. Это «народный» мониторинг воздуха и серных выбросов. «Зеленый — дышим. Оранжевый — дышим через раз и не везде. Красный — спешите в укрытие».
Именно «Норильчане» стали информационным центром после аварии на ТЭЦ-3.
Но членство в группе — вещь публичная.
Кроме этой группы существует «подполье». Подполье почти полностью состоит из бывших и нынешних сотрудников «Норникеля». Подпольем они называют себя в шутку, но меры безопасности не шуточные. Мы встречаемся с отключенными телефонами, садимся в правильные машины. Многих из них уже «взяли на карандаш».
Мне показывают угрозы, которые им приходят, и запрещают их цитировать. Угрозы написаны очень похоже, правильным русским языком, содержат в себе философские размышления.
Я думаю, что, видимо, существует человек, который получает зарплату за эти слова. Особенно мне запомнился тезис: «Будущего не существует, те, кто беспокоится о будущем, — лицемеры. Подумайте о настоящем. Настоящее может быстро измениться, и рядом с вами не останется ни одного человека».
Я бы хотела поблагодарить каждого и каждую, кто помогал нам все эти дни, но не могу назвать вас по именам. Спасибо вам.
Остальное по ссылке, очень много текста.