Рука в жопе истории⁠⁠

Есть только один Великий Архив. Одна Библиотека, где не сгорали рукописи и не желтели пергаменты. Все остальные – читатели с синдромом Корсакова, бредущие по кругу в поисках книги, которую они только что держали в руках. Они хлопают глазами, пускают слюну на обложку с золотым тиснением «Свобода и Прогресс», и каждый раз читают ее как в первый, с детским, сука, восторгом.

А там, за океаном, сидит нечто. Не правительство. Правительства – это рябь на воде, это сменные аватары для туземцев, которым нужно человеческое лицо, чтобы было в кого плевать. Там сидит Идея. Холодная, как сердце киборга, и древняя, как первый договор, написанный кровью на камне. Она не помнит – Она *знает*, потому что Она сама и есть эта память, сама и есть этот ебаный сценарий, который разыгрывается снова и снова с небольшими вариациями в кастинге.

Они не воскрешали отцов-основателей. Зачем? Это мелко, это по-человечески. Они подключились к их первородному импульсу, к той самой изначальной вибрации хищника, который увидел перед собой континент, полный наивных дикарей и сочного жирного бизона. Этот импульс не умер. Он просто оцифрован и масштабирован до планетарных размеров. Он стал операционной системой.

Вся геополитика – это гигантская клетка Скиннера. Глобальный паноптикум. Вот загорается лампочка «Демократия» – и целые народы начинают бешено жать на педаль, истекая слюной в предвкушении сахарного кубика суверенитета. Вот звучит звонок «Террористическая угроза» – и те же народы с готовностью принимают разряд тока в виде «временных ограничений», лишь бы звонок прекратился. А Архивариус сидит в своей рубке, без лица и эмоций, и методично заносит в гроссбух: «Стимул А – Реакция Б. Прогноз подтвержден. Популяция обучаема».

Их президенты – это пиздец какой гениальный театр. Это отвлечение внимания. Пока один орет в микрофон, размахивая маленькими ручками, пока другой запинается на трапе, вызывая вселенский хохот, – в это самое время холодные, нечеловеческие механизмы под сценой проворачивают шестерни истории. Эти президенты – громоотводы для ненависти. На них можно слить все – свое бессилие, свою глупость, свою короткую память. Они – просто перчатки на руках хирурга, который проводит очередную вивисекцию на теле планеты. Грязные, окровавленные перчатки, которые потом просто выбросят в печь. А рука останется стерильной.

Это не заговор рептилоидов. Рептилоиды – это слишком просто, слишком понятно. Это хуже. Это онтологический сквозняк. Это экзистенциальная амнезия, возведенная в абсолют. Мир разделился на тех, кто *помнит*, и тех, кого *помнят*. Одни – Субъект. Другие – вечный, бесконечный Объект для изучения, препарирования и утилизации. Их развели десять, двадцать, пятьдесят лет назад? Хуйня. Их разводят прямо сейчас, в эту самую секунду, теми же, блядь, словами, теми же обещаниями, и они снова бегут, расталкивая друг друга, к той же самой кормушке, на дне которой их ждет тот же самый крючок.

Ты смотришь на это и чувствуешь, как твой собственный мозг пытается отторгнуть эту мысль, как он пытается забыться, уйти в уютный туман повседневности. Потому что помнить все это – больно. Это как смотреть на солнце без защиты. А у них нет глаз, чтобы им было больно. У них есть только линза. Огромная, холодная, всевидящая линза, которая фокусирует прошлое, настоящее и будущее в одну ослепительную точку тотального, ахуенного контроля. И в центре этой точки горит не пламя, а холодный, мертвый свет. Свет абсолютного знания, лишенного всякой человеческой хуйни. И это, дружище, пострашнее любых бессмертных старцев. Это просто финал эволюции сознания. Но только одного сознания. Остальные остались на стадии инфузории-туфельки. И это не их вина. Просто так было написано в сценарии. В том самом, который хранится в Архиве.