Про дороги. Часть 2⁠⁠

Первая часть рассказов про наши места.

Я закончила на том, что поезд доезжает до станции Ветлужская (а это от Нижнего Новгорода два часа ехать).

Многое на той станции на моей памяти, конечно, изменилось. Раньше электрички были длинные-длинные, и садиться в Нижнем мне следовало ближе к «голове» состава. Тогда поезд доезжал до таблички «Остановка первого вагона», а там можно было подняться в горку мимо старенького синенького пассажирского вагона, который стоял на фундаменте. Сейчас-то там уже не пройдешь, дороги закрыты.

А тогда и дорога была, и ещё электрички делились ровно на две разновидности (а не одинаковые с виду электрички как сейчас, которые что «Ласточка», что поезд дальнего следования; разве что «Буревестник» и «Ночной экспресс» красиво крашены в разные цвета). Одна — электричка синяя, едет на самый север области (а это Шахунья, от Нижнего часа три). Внутри коричневые дерматиновые сиденья и белый пластик оконных рам. Моднейшая.

Зеленая электричка приезжает на конечную на Ветлужской. Внутри сиденья из лакированного дерева и выкрашенные в тоже зелёный стены. А окна открываются не внутрь, а вверх, при желании можно высунуть голову, чтобы ветрище волосы обдувал. Главное — чтобы навстречу какой-нибудь поезд не пошёл и не начал сигналить (а поезда вообще часто сигналят) — а то со страху можно и из окна выпасть (вообще не рекомендую).

Впрочем, я обе разновидности тех электричек любила. Сейчас-то я понимаю, что меня будоражило не столько изделие Рижского вагоностроительного завода ЭР2Т (ну, я так думаю, что это было именно оно), сколько предвкушения приключений. Но вот в чем дело — электрички я тоже полюбила, и воспоминание о логотипе завода (RVR буковки) на носу поезда меня стопроцентно радует. А синий этот нос поезда или зелёный — да какая разница. Но вот когда все поезда РЖД покрасили в корпоративный серый цвет, это, конечно, у меня был траур сразу. А ещё Рижский завод закрылся, и теперь таких электричек нигде не делают, ни синих, ни зеленых.

Впрочем, я опять отвлеклась. Станция Ветлужская Горьковской железной дороги со вкусом украшена оврагами. И все мосты, которые через них перекинуты, деревянные и некрашеные. Около вокзала был один такой мостик через один такой овраг, но сейчас его уж нет, овраг победил, мост оказался слабей.

Зато остались мостики через все остальные овраги, потому что овраг у вокзала обойти можно, а некоторые иные овраги — уже затруднительно.

Один такой мостик через непроходимое — уже за околицей. Есть село Дмитриевское, пешком дойти можно, но идти придётся прямо через лес, в котором протекает ручеек (сосед бывший по даче геодезист дядь Вова называл его «малые реки»). Ручеек ползет по оврагу, там сырость, там камыши (на один я как-то героически охотилась с мостика и чудом не свалилась, камыш в итоге добыла). Сходить бы и посмотреть, как там сейчас, но я очень некстати начиталась новостей и теперь подозреваю, что в том лесу у Дмитриевского медведы живут (в прошлом году его даже видели). Кладбищ я вот не боюсь (я рассказывала), а медведей, наверное, боюсь.

Так что лучше бы добраться до Ветлуги. Там тоже высокий берег (как на Волге), вид на заливные луга на другой стороне. До леса есть небольшая полоска земли, раньше там те, кто держал коров (а коров много где у нас держали, в пять часов их с пастбища по домам гнали, хозяева своих встречали у околицы), косили сено. Скашивали косами-литовками траву, сушили, стога метали, потом на лодках перевозили на наш берег и поднимали в гору. На пляже бывалошно лежишь, а мимо тебя на лодке огромный стог сена плывет. Значит июль, значит до школы еще долго.

Впрочем, пляж на Ветлуге — очень отдельная тема. Сама река — широкая, довольно холодная, течет из Кировской области через Костромскую и Нижегородскую, чтобы влиться в Волгу в Чебоксарском водохранилище. Но летом она неплохо прогревается, а уж пляж так вообще выше всех похвал. Песок белый-белый и крупный. А река в месте пляжа поворачивает, так что песок разметает по всему повороту. Когда в жаркое лето Ветлуга мелеет, до другого берега можно добраться пешком. Ниже пляжного поворота так называемые камушники: красная и голубая глина, большие ямы, неровные спуски. Хочешь купаться, а на пляж идти лень? Топкая грязь, пара кустиков с какими-то прутиками, глубина по колено сразу около берега, а ещё какой-нибудь рыбак здесь крючок-двойник на щуку потерял — добро пожаловать (сообщите, если кто-то выживет).

На камушнике я купалась только один раз лет в шесть, когда мы с Наташкой из второго дома очень захотели купаться, а до пляжа идти было далеко и нам на пляж было одним нельзя. Но мне не понравилось настолько, что дальше я ходила только на пляж. Даже при том, что идти долго, по крутым склонам, отбиваясь от слепеней и рискуя сломать нос.

Как-то раз дождей не было почти все лето, Ветлуга обмелела, песку намело почти до середины реки так, что он торчал косами, и тут я подумала, а не открыть ли мне новые горизонты.

Так я в первый раз и добралась до другого берега Ветлуги. Плавать я вообще не умею, а в воде больше всего люблю лежать на мелководье и размышлять про облака или что надо ногти накрасить. Само собой, если бы не обмелевшая река, я б никогда в жизни не попала на тот берег, а тут так свезло, что практически ног не намочила.

На другом берегу Ветлуги мир казался каким-то совсем другим. Росло какое-то инопланетное растение (это потом я узнала, что оно называется кровохлебка). Гора наша с другого берега странно выглядела.

Я прошлась по берегу. Помню, что сухая скошенная стерня страшно колола ноги, но даже так было лучше, чем обрывистый каменистый берег. С тоской я посмотрела на пляж, и вдруг поняла, что на одном его краю столпились люди.

Надо сказать, что места у нас такие, что есть много своих. Есть и приезжие, кто влюбился в Поветлужье. Но живут тут все в основном особняком. Чем-то это похоже на американскую глубинку, как мне про неё краеведы рассказывали: все тебе улыбаются, здороваются, а о чем думают, Бог только знает.

Так что толпа на пляже значила только что-то чрезвычайное.

Любопытство родилось гораздо заранее меня, так что я окинула напоследок взглядом берег и побрела обратно.

Берег гудел как растревоженный улей. Оказалось, что в Ветлуге утонул мальчик.

Я его совсем не знала — все-таки Ветлужский это посёлок на несколько тысяч человек, чтоб всех там знать, надо всю жизнь там прожить и работать в школе или местной больнице. Так что я постояла с краешку сгрудившейся толпы, поглядела на тело моего ровесника, который больше не пойдёт в школу, не покатается на поезде и не побегает с друзьями в «казаки-разбойники». Родители будут плакать, к бабушкам и дедушкам будет приезжать «скорая», а на улице на несколько дней будет тягостно, а потом по дороге рассыплют еловые ветки.

Я уже знала, что ветки на похоронах кидают, чтобы душенька покойного шла в последний путь по «чистой» дороге, хотя одновременно с этим считалось, что если покойник «увяжется» с кладбища вслед за семьей, еловые ветки ему уколят ноги, и он не вернется в дом в качестве, например, полтергейста какого-нибудь.

А вот чего я не знала, так это того, что в то лето на Ветлуге это будет не первая смерть от воды.

Но про это я как-нибудь потом расскажу.