«Последний Собеседник»
(фрагменты из неопубликованной книги)
Глава 1. Он и его тишина
Он прожил немало — сорок девять с половиной, если быть точным. В квартире, где часы перестали спешить, а чайник знал все философские течения наизусть, наступила подозрительная тишина.
Никто не звонил, не писал, даже холодильник умолк. Он сидел на кухне, смотрел в окно, где закат размазал апельсин по горизонту, и произнёс:
— Ну и что, что я один?
Никто не ответил. Даже чайник притворился чайной церемонией.
Щёлк — перегорела лампочка. В полумраке напротив него кто‑то сел.
Существо в сером костюме, с лицом, которое нельзя запомнить.
— Ты кто? — спросил он без удивления.
— Я — ты. Та часть, с которой ты никогда не говорил вслух. Мы не встречались, потому что ты был занят другими.
— А теперь я свободен?
— Теперь ты одинок. А это гораздо интереснее.
— Почему ты пришёл?
— Потому что пришло время познакомиться. Ты наконец понял: все приходят и уходят. А я был с тобой всегда:
когда ты смеялся, но не был счастлив;
когда терял, но говорил: «Ничего, прорвёмся»;
когда в толпе чувствовал себя странно отдельно.
— Так ты — я? Тогда вопрос: почему я всегда чувствую, будто родился не в ту эпоху? Иногда — не на той планете?
Существо кивнуло:
— Потому что ты родился в себе. А это самое странное место во Вселенной. Добро пожаловать домой.
На кухне включился холодильник. Он засмеялся. По‑настоящему.
— И что теперь?
— Теперь живи. Не как герой. Не как одиночка. Просто как тот, кто себе не враг. Мы ещё увидимся.
— Где?
— В зеркале.
— А если я разобью его?
— Тогда встретимся в отражении ложки. Я не обижаюсь.
Он остался один, но впервые не чувствовал одиночества. Только лёгкую иронию, мистику и огромное облегчение.
В углу чайник издал философское «пшшш…»:
— Ну наконец‑то ты дошёл.
Глава 2. Инструкция по Само‑Сборке
Утро ввалилось в комнату, как пьяный знакомый: с лучами солнца, запахом кофе и ощущением, что ты опять что‑то забыл.
На стуле висел чужой пиджак. Внутри — записка:
«Инструкция по Само‑Сборке.
Версия: окончательная (на этот раз точно)».
Ты — не ошибка. Ты — эксперимент.
Никто не знает, как правильно быть собой. Даже ты. Особенно ты.
Расслабься: ты имеешь право не знать, что делаешь. Главное — не делай это слишком уверенно.
Люди в твоей жизни временные. Ты — постоянный.
Некоторые приходят, чтобы полюбить тебя. Некоторые — научить не быть идиотом. А некоторые — просто занять туалет в неудобный момент.
Все уходят. Ты остаёшься. С собой. Без возврата и обмена. Привыкай.
Боль — как обновление прошивки.
Если ничего не болит — проверь, ты вообще живой?
Всё настоящее царапает: выбор, любовь, честность, возраст. Но именно через эти царапины в тебя проникает свет.
Не чини всё сразу. Иногда трещины — это окна.
Смысла нет. Но ты можешь его придумать.
Мир — игра в песочнице. Некоторые строят замки. Некоторые едят песок. Ты можешь выбрать любую роль, кроме жертвы. Жертва — это просто забывший, что он тоже может строить.
P.S. Ты всё равно всё забудешь. Поэтому я оставил тебе эту записку. Если потеряешь — посмотри в зеркало. Я там. (Если зеркало грязное — протри. Себя лучше видно.)
Он подошёл к зеркалу:
— Ну, здравствуй. Ты вернулся?
— Я никуда не уходил, — ответило зеркало. — Ты просто опять был слишком занят другими.
Он кивнул и пошёл жарить яичницу. Даже философу надо завтракать.
А в углу чайник уже ждал. Он знал: это только вторая глава.
Глава 3. Линия Внутреннего Метро
Он стоял на платформе. Вокруг — ни людей, ни звуков. Табличка: «Тебе 7 лет». Подпись фломастером: «Осторожно, на платформе мечты и страхи без присмотра».
Из темноты выполз потрёпанный вагон. Двери открылись — он вошёл.
Станция 1: «Тебе 7 лет»
Маленький мальчик строил из кубиков дом, где мама будет смеяться.
— Ты… я? — спросил мужчина.
— Я просто не хочу, чтобы мама грустила, — пожал плечами мальчик. — А ты не разрушишь его?
— Нет. Я пришёл запомнить, как он выглядит.
Станция 2: «Тебе 16 лет»
Подросток с наушниками рисовал маркером: «Любовь — это навсегда. Или до вторника».
— Ты и вправду верил в это? — спросил мужчина.
— А ты разве нет? Просто потом начал делать вид, что это не важно.
— Потому что… иногда больно.
— Ага. Но ведь всё равно веришь. Просто тише. Глубже. Не признаёшься даже себе.
Станция 3: «Разочарование»
На лавке сидел он же — в тридцать с чем‑то, сгорбленный, полу‑прозрачный.
— Никто не остался, — сказал он. — Я старался, а люди просто уходят. Или остаются, но не со мной.
— И что ты сделал?
— Купил кофеварку. И перестал ждать. Иногда это тоже победа.
Мужчина обнял его:
— Ты сделал, что мог. А теперь — я тебя подхвачу.
Станция 4: «Текущая»
Он вышел на платформу. Смотрел в зеркало автомата по продаже кофе. В отражении — все станции, все «я».
Он понял: в каждом возрасте он любил, ошибался, старался как умел. Это не багаж — это карта метро. С ней он может ехать дальше.
Последняя станция (в этой главе): «Следующая»
Двери открылись. Платформы не было. Только туман и табличка:
«Следующая станция будет создана по мере твоего движения. Сядь. Расслабься. Ты едешь домой. Внутрь».
А чайник, как обычно, всё это знал. Он закипал в такт внутренним рельсам. Он — старый проводник. Просто никто раньше не спрашивал.
Глава 4. Попутчики
Вагон больше не был пустым. Рядом — фигуры. Не люди. Эмоции.
☀️ Надежда
Светилась, как лампа в тумане. Пахла хлебом, солнцем и старым письмом.
— Я тут. Даже в самом чёртовом тоннеле.
— Иногда я думал, что тебя нет.
— Это нормально. Ты же не всегда видишь воздух — но дышишь. Со мной так же.
🔥 Злость
Высокая, красная, с потрескавшейся кожей. В глазах — усталость.
— Я — Злость. Ты прятал меня, запирал, делал вид, что меня нет.
— Потому что ты разрушала всё.
— Я защищала тебя, когда ты не умел говорить «нет». Я — твоя последняя граница.
🎭 Юмор
Влетел в ярком шарфе, с бананом в руках.
— Да вы чего тут все такие серьёзные?! Кому анекдот про тревожность?
Запрыгал на поручне, сделал сальто.
— Приятно познакомиться. Я — Юмор. Тот, кто спасал тебя, когда всё было… плохо.
Он рассмеялся. Юмор хлопнул его по плечу:
— Вот! Ты уже на 12 % живее.
🪞 Апатия
Тихая, почти прозрачная. Сидела в углу.
— Ты приходишь, когда больно?
— Когда слишком больно. Когда сердце — как разбитая чашка, а тебе дают только веник. Я не враг. Я заморозка. Я пауза. Я… чтобы ты выжил.
🔍 Любопытство
Маленькое, с глазами‑лупами. Рассматривало кнопки, карту метро, вагон.
— А это что? А ты кто? А если натереть лампу — будет джин? Ты точно реальный?
— Ты иногда мешал мне спать.
— Зато я заставлял тебя читать инструкции! И пробовать странную еду! Я держу тебя в движении. Когда я исчезаю — ты тухнешь.
❤️ Любовь
Простая, тёплая. Без крыльев, без пафоса.
— Я не всегда романтика. Иногда я — забота. Иногда — уход. Иногда — ты, когда ставишь чайник. Даже если только для себя.
— Ты причиняла мне боль.
«Я не броня. Я — живое. Ты просто переставал себя обнимать»
Глава 5. Контролёр и Потерянные Возможности
Вагон замер. Свет стал жёлтым, как в старом кино. В динамике — сухой голос:
— Контролёр заходит. Подготовьте билеты. Или оправдания.
Он оглянулся: пассажиры‑эмоции притихли.
Контролёр вошёл — высокий, в выглаженном костюме, с чемоданом, из которого доносились… вопросы. Те, от которых обычно отворачиваешься.
— Билет, пожалуйста, — сказал Контролёр.
— Я… не знаю, как он выглядит.
— Тогда пройдём стандартную проверку. Отвечайте честно. Себе не врёшь — и мне не надо.
Он достал тетрадь. Почерк — как будто каждый символ вырезан лезвием.
Вопрос 1: «Что ты на самом деле хотел сделать, но так и не решился?»
Перед глазами — вспышки:
написать книгу;
уйти раньше;
обнять отца;
переехать;
сказать «я люблю», когда было уже поздно.
— Я боялся.
— Это не ответ, — спокойно произнёс Контролёр. — Но это правда. Запишем.
Вопрос 2: «Ты бы сам хотел быть с собой рядом?»
Тишина затянулась.
— Иногда да. Иногда — нет.
— Значит, работать ещё есть над чем, — кивнул Контролёр. — Главное, ты начал слышать себя.
Вопрос 3: «Кому ты не сказал „прости“, хотя след до сих пор греется в груди?»
Он закрыл глаза. Там — лицо. Там — голос. Там — боль, которую он прятал за фразой: «Оно само всё прошло».
Контролёр захлопнул тетрадь:
— Поздравляю. Ты прошёл.
— Что это был за тест?
— На готовность. К следующей станции.
— А что за следующая?
Контролёр поднял глаза:
— Станция «Потерянные Возможности». Там холодно. Но красиво.
Станция «Потерянные Возможности»
Платформа — белая, как лист. В воздухе висели сцены‑голограммы:
он у костра с друзьями, с которыми тогда поругался навсегда;
он уходит с работы и начинает своё дело;
он играет на сцене — без страха;
он целует ту, кого отпустил;
он обнимает ребёнка, которого тогда не увидел.
Он стоял. Глаза мокрые — не от жалости, а от узнавания.
Потерянные возможности не упрекали. Они говорили:
«Мы не злимся.
Мы просто хотели, чтобы ты нас запомнил.
Чтобы в следующий раз ты выбрал.
Пусть и не нас — но хоть кого‑то».
Он сел на скамейку, выдохнул:
— Я не могу вернуть вас.
— И не надо, — ответили они. — Просто больше не притворяйся, что тебя это не касается.
Поезд пришёл. Вагон тот же. Но он — уже нет.
Он сел у окна. За плечами — Надежда. В груди — Юмор. В голове — Контролёр, который теперь задавал вопросы не для отчёта, а для жизни.
Следующая станция: «Будущее Я» (на данный момент: опаздывает).
Глава 6. ПереПутье
Поезд нёсся вглубь — не во времени, а в пространстве между решениями. В динамике — мягкий, но твёрдый голос:
— Станция «ПереПутье». Осторожно: шаг за порог — шаг в другую жизнь.
Он вышел.
Перед ним — развилка:
налево — тропа привычного, как старые ботинки;
направо — путь возможного, с запахом неизвестности;
внутрь — еле видимая дорога, тёплая, без света, но с обещанием истины.
Пассажиры внутри молчали. Ждали.
Надежда сказала:
— Влево — ты уже ходил. Там безопасно. Но тесно.
Злость добавила:
— Направо — страшно. Но, чёрт побери, там можно дышать.
Юмор крякнул:
— А внутрь? Ну, там точно скучно не будет. Хотя бы потому, что ты сам себе театр, кино и квест‑рум.
Любовь молча взяла его за руку.
Он сделал шаг. Не влево. Не вправо. Внутрь.
Он падал в себя — медленно, как в сон. Оказался в простой комнате: полка книг, стол, чайник, кресло.
В кресле сидел он. Старше. Морщинистый. Но светлый.
— Здравствуй. Ты дошёл, — сказал тот.
— Кто ты?
— Я — тот, кем ты можешь стать. Если не потеряешь себя по пути.
— А если потеряю?
— Вернёшься. Ты уже умеешь.
Они молчали, дышали в унисон. На стене часы шли нормально — без спешки, без пауз.
Он понял: всё не зря. Все станции, все потери, все разговоры с чайниками — вели сюда. Чтобы увидеть, кто ты, когда никто не смотрит.
Он встал, поблагодарил — себя, всех себя — и пошёл назад.
Но уже не один.
И не чужой себе.
На кухне чайник вздохнул. На стенке появилось новое расписание:
«Следующая станция: Покой, который ты заслужил — не потому что устал, а потому что принял».
Глава 7. Покой, который ты заслужил
Он вернулся в поезд. Но теперь — не как пассажир, а как путник, знающий, зачем едет.
Вагон был другим — наполненным. Те же пассажиры, но иные:
Злость сидела у окна, рисовала углём, не кричала;
Тревога дремала под пледом из доверия;
Юмор колдовал с чайником: приделал ему глаза и усы. Чайник не возражал;
Любовь пела — не вслух, а так, что стены светились.
Он смотрел в окно. Станции проносились: «Быстро», «Опять», «Слишком», «Почти», «Ничего страшного». Он кивал, но не выходил.
Голос прозвучал не из динамика — из самого времени:
— Следующая станция: Покой.
Двери открылись. На перроне — никого. Только скамейка и табличка:
«Ты здесь. Просто будь».
Он вышел, сел. И ничего не случилось. Точнее, всё.
Он чувствовал, как уходит напряжение — не как дым, а как лишний слой кожи. Солнце не светило — оно присутствовало. Ветер не дул — он дышал рядом.
Он не ждал. Не планировал. Он жил.
К нему подсел старичок. Возможно — Будда. Возможно — дворник. Разницы не было.
— Что дальше? — спросил он.
Старичок улыбнулся:
— Дальше — ты.
Он посмотрел вокруг. Поезд стоял, но не на станции — на путях, где рельсы расходились во все стороны сразу. Двери были открыты, и ветер приносил запахи: кофе, дождя, свежескошенной травы, моря.
— Каждый путь ведёт к тебе, — сказал старичок. — Просто некоторые делают крюк через страх, некоторые — через гнев, а некоторые — через любовь. Но все они возвращаются сюда.
— Сюда — это куда?
— Туда, где ты можешь сказать: «Я дома». Не в квартире, не в городе, а внутри.
Он вдохнул этот ветер — и понял, что больше не ищет. Он уже нашёл.
Чайник на полке тихонько закипал. На его боку, как печать, светилась надпись:
«Конец пути — это начало пути. Добро пожаловать».
P.S. Продолжение будет — когда ты снова забудешь, кто ты.
Глава 8. Станция «Нечаянность»
Поезд остановился без предупреждения. Расписание давно исчезло — осталась только погода внутри.
— Станция… э‑э… — проводник посмотрел на табличку и смущённо пожал плечами. — Похоже, «Нечаянность».
Двери открылись — и из вагона выпорхнула она. Без багажа. Без причины. Без предупреждения. Как запах хлеба. Как строчка, которая вдруг рифмуется.
Она шла по перрону босиком. На щиколотке — браслет из звуков смеха. В волосах — роса вчерашнего удивления. В глазах — беспорядок… очень уютный.
— Простите, — сказал он. — Мы… встречались?
Она улыбнулась:
— Только во снах.
— В чьих?
— А разве это важно?
Они не разговаривали. Они находились рядом с молчанием, которое обоим было по размеру.
И в этом молчании:
он понял, что никогда не скучал по кому‑то, кого не знал;
она поняла, что можно влюбиться без намерения.
Проводник покашлял:
— Отправление через 3 минуты.
— Без нас, — сказал он.
— Конечно, — кивнул проводник. — Поезд не обязан быть единственным транспортом. Есть ещё… например, ветер. Или улыбка.
Они остались на станции. Поставили чайник. Накрыли на стол: хлеб, мёд, вопросы без ответов.
На стене кто‑то нарисовал мелом карту мира. Но вместо стран там были:
«Где ты?»;
«Я рядом»;
«Случайно»;
«Навсегда — пока не передумаем».
Они любили не друг друга — а способ быть собой рядом с другим. Это было даже честнее.
Порой он приносил ей тревогу. Она клала её в чай — и тревога растворялась.
Порой она приносила ему ветер — и он учился отпускать, даже не удержав.
Ночь пришла без звёзд.
— Где все звёзды? — спросил он.
Она показала на него пальцем:
— Вот одна.
— А ты?
— Я — тень от твоего света.
— Романтично.
— Факт.
— Тень не может светиться.
— А кто сказал, что я умею подчиняться правилам физики?
Утром они написали табличку и прибили к вокзалу:
«Станция „Нечаянность“. Остановка по чувству».
Никто не знал, когда туда приходит поезд.
Но если тебе повезёт забыться — он обязательно остановится.
Глава 9. Пункт Назначения: Нигде
Он сидел у окна. За стеклом мелькали:
лес, который помнил его ребёнком;
город, где он когда‑то потерял себя;
поле, где он впервые сказал «да» без страха.
Чайник на столике тихонько шумел. На его боку, как печать, светилась надпись:
«Конец пути — это начало пути. Добро пожаловать».
— Куда мы едем? — спросил он у тишины.
Тишина ответила не словами, а ощущением:
как солнце греет затылок;
как ветер трогает волосы;
как пальцы помнят тепло чашки.
Это было похоже на возвращение домой — но домой, которого ещё нет. Или который всегда был. Или который создаётся прямо сейчас.
Рядом с ним сидел тот самый старичок со станции «Покой». Он улыбался, глядя в окно.
— Это и есть «Нигде»? — спросил он.
— Это «Везде», — ответил старичок. — Просто ты перестал искать место, где тебе должно быть хорошо. И оно нашло тебя само.
За окном проплыла вывеска:
«Кафе „Здесь и Сейчас“. Кофе без времени. Разговоры без повестки. Двери открыты».
— Выйдем? — предложил старичок.
— А поезд?
— Он никуда не уйдёт. Он всегда будет ждать, если ты захочешь поехать дальше. Но сегодня — останься.
В кафе пахло корицей и старыми книгами. За столиком сидела она — та самая, с станции «Нечаянность». Она подняла глаза, узнала его и улыбнулась так, будто они не расставались ни на секунду.
— Ты тоже здесь? — спросил он.
— Я всегда здесь, — ответила она. — Просто иногда ты меня не видишь.
Они заказали два кофе. Без сахара. Без молока. Без спешки.
Глава 10. Возвращение как начало
Поезд шёл обратно. Не спеша. Как будто извиняясь за поспешность на старте.
Окна были те же. Вид казался другим.
Он сидел, обхватив чашку, в которой давно остыл чай. Только один вопрос оставался тёплым:
«Как я туда попал?»
Иногда ты едешь — потому что все едут.
Иногда — чтобы сбежать.
Иногда — чтобы что‑то найти.
Но чаще всего:
Ты просто не можешь больше оставаться в той точке, в которой находишься.
А куда — это уже потом. По дороге разберёшься. Или не разберёшься.
Он вспоминал станцию «Нечаянность». Ту самую. И её.
Там он впервые остановился сам, а не потому что поезд решил.
Да, он уехал. Но теперь понял: не от неё, а к себе.
Возвращение заняло дольше, чем путь туда.
Потому что по дороге он собирал:
ошибки;
прощения (в основном — к себе);
забытую часть голоса;
маленький фонарик из понимания.
Когда он вернулся на ту же самую платформу, с которой начинал, она была другой. И он был другим.
Но — наконец‑то готов двигаться.
Не потому что нужно. А потому что теперь знает, зачем.
Он сел в новый поезд. Без названия. С билетом:
«Куда угодно, но с осмысленным сердцем».
И как только поезд тронулся, он вдруг почувствовал:
на этот раз — всё правильно.
Эпилог
Иногда истории — это зеркала.
А иногда — двери.
Ты читаешь про поезд, а думаешь о своём детстве.
Ты читаешь про случайную станцию, а вспоминаешь, кого не смог отпустить.
Я не знаю, куда ты сейчас едешь — буквально или метафорически.
Но если ты внезапно поймёшь, что не туда — знай:
не всё потеряно.
Иногда разворот — и есть самый честный шаг вперёд.
И да, обратно — дольше.
Но ты уже не тот, кто уезжал.
Так что у тебя есть шанс впервые по‑настоящему приехать.
Береги тепло.
И делись чаем.
С любовью,
Тот, кто всё ещё на своём перроне.
Может, мы ещё встретимся.