Подарок⁠⁠

«… женщины ищут прав, а они властвуют именно потому, что они подчинены. Учреждения во власти мущин, а общественное мнение во власти женщин».

- Именно так. «Общественное мнение», - Лев Николаевич, обмакнул перо в чернильницу и жирно подчеркнул последние слова.

- И, согласитесь, - Толстой словно говорил с невидимым собеседником, - общественное мнение в миллион раз сильнее… э-э-э… Государственных законов. Или просто законов? Законов правительства?..

В дверь кабинета постучались.

- Что такое? – граф с досадой отложил ручку. – Кто там?

- Здесь проживает господин Толстой?

- Бог мой, Соня, что за шутки? – Лев Николаевич раздражённо помахал листом бумаги, давая чернилам высохнуть. – Ты же знаешь, я работаю.

Дверь открылась и в кабинет вошла улыбающаяся Софья Андреевна со свёртком в руках.

- Ах, простите, сударь, - делано серьёзно сказала она, - но дело не терпит отлагательства. Велено вручить сиё почтовое отправление лично в руки его сиятельству графу Толстому. Прибыло из Варшавы.

- Соня, ну к чему это ребячество? Открой, посмотри сама. Наверняка очередная рукопись какого-нибудь болвана.

- Не рукопись, и не болвана, - Софья Андреевна положила свёрток на письменный стол, - а подарок от любящей супруги. Только что со станции доставили.

- Ну, прости, - Лев Николаевич несколько смутился. – Просто так неожиданно.

- Разворачивай же, скорее!

Граф разорвал упаковку и достал нечто напоминающее полосатую рубаху.

- Шерстяной трикотаж, - погладила материал Софья Андреевна.

- Погоди-ка, - Толстой, рассматривал необычную рубаху, держа её в вытянутых руках.

Подарок напоминал укороченное по колено трико с обрезанными рукавами.

- Исподнее? – нахмурился граф. – Дамское исподнее? Мне?!

- Лёвушка, - простонала супруга, - что за вздор? Это прекрасный и, заметь, очень не дешёвый купальный костюм к лету. Для мужчин.

- Для каких мужчин? – пошёл пятнами Толстой. – Для тех, что в женское платье рядятся?!

- Я, вот, как знала, - воскликнула Софья Андреевна. – Погоди минуту.

Она опрометью бросилась из кабинета, но тотчас вернулась, держа в руках журнал.

- Пожалуйста, - супруга быстро пролистав, нашла нужную страницу. – Между прочим, твоя любимая «Нива» публикует. Пляж на острове Рюген. Посмотри, все господа в купальных костюмах. Точно таких же!

- Бесстыдство какое.

- Стыдно, Лёвушка, прости господи, в подштанниках в пруду плавать.

- Эти господа, - Толстой так хлопнул ладонью по столу, что подскочила чернильница, - пусть хоть нагишом ходят, если разум вконец потерян. Я же, сударыня, не животное. Не обезьяна какая, что бы заголившись, прилюдно купаться.

- Да отчего же заголившись, Лев?

- А, ежели они на своих пляжах совокупляться начнут? – взревел граф. – Что тогда?

Софья Андреевна молча забрала со стола купальный костюм и, не желая далее продолжать разговор, вышла вон.

***

Работа над статьёй затянулась до ночи, так что Льву Николаевичу пришлось ужинать в одиночестве. А, зайдя в спальню, сразу же заметил лежащий на стуле предмет давешней ссоры.

- Понятно, - вздохнул он. – Не мытьём, так катаньем.

Толстой сгрёб костюм, собираясь сбросить на пол, но, неожиданно для себя, замешкался. Задумчиво помял пальцами ткань и одобрительно покивал головой. Разложив на кровати с минуту разглядывал, а потом, стараясь ступать неслышно, запер дверь на ключ. Быстро разделся и облачился в полосатую одежду. Прошёлся по спальне. Открыл створку платяного шкафа и замер, глядя на себя в зеркало. Отражение неожиданно понравилось графу. На него смотрел крепкий широкоплечий старик с подтянутым животом. Картину несколько портила растрёпанная борода, и Лев Николаевич привычным движением заплёл её в тугую косицу. Согнул поднятые руки в локтях и чуть присел.

- Athlete, - довольно заключил он.

Повернулся боком и замаршировал на месте, высоко поднимая колени. Остановился, развёл руки в стороны, вытянул правую ногу назад и наклонил корпус вниз.

– Un vrai athlete (настоящий атлет), - Толстой подмигнул отражению.

Затем выпрямился и, покряхтывая, разделся. Залез в просторную ночную рубаху, отпер дверь и вышвырнул купальный костюм в коридор.