Питомцы. Страшная история
«Где я?!» — Вера Беляева вскочила с постели. Колючий ужас облепил сердце, заставляя его биться быстрее.
Три стеклянные стены, за ними полумрак. Четвертая из стальных листов, сшитых сварочными швами. В одном углу кушетка, рядом маленькая столешница и табурет, прикрученный к полу; в другом металлический унитаз, отделенный перегородками. Больше в узкой камере ничего не было, даже двери.
— Эй! Кто-нибудь?! — Вера постучала ладонью по стеклу.
За большой прозрачной стеной, через широкий проход, размещалась точно такая же комната из стекла и стали с аскетичным интерьером и холодным светом. На кушетке под одеялом кто-то лежал.
Справа в полумраке виднелась массивная железная дверь, по обе стороны от нее тянулись стеллажи, от пола до потолка заставленные банками. Слева прозрачная завеса из ПВХ, за ней проглядывались аппараты с мониторами, несколько шкафов, этажерка на колесах, холодильник, каталка, а над ней большая операционная лампа, похожая на семенную коробочку цветка лотоса.
В углах камеры, с внешней стороны, Беляева заметила черные глазки объективов, они охватывали все пространство, не оставляя «слепых зон».
— Меня кто-нибудь слышит?! Выпустите! — она махала руками перед камерами. — Эй! Там есть кто-нибудь?! Я здесь! Помогите!
Постепенно страх уступал место ярости. Беляева задыхалась от возмущения, где это видано, чтобы вот так взять и запереть свободного, ни в чем не повинного человека в камере.
— Выпустите! Вы не имеете права! Слышите, не имеете права! Выпустите! Сволочи! Выпустите! — Вера носилась из угла в угол и колотила руками и ногами по звуконепроницаемым стенам.
Выбившись из сил, она забралась на койку, обхватила руками колени и заплакала: «Этого не может быть. Это какая-то ошибка!».
Когда она немного успокоилась, и хаотичные мысли-мотыльки перестали биться друг об друга, из подсознания выпрыгнуло воспоминание.
— Нет! — Беляева вскочила.
Накануне вечером она блуждала в дождливых сумерках между однотипных высоток в поисках пункта выдачи посылок. Сзади кто-то налетел и зажал лицо влажной салфеткой. Резкий запах ударил в нос. Вера брыкалась и мычала, но тяжелый липкий сон быстро ее усмирил.
«Меня похитили?!» — Беляева замерла, отрешенный взгляд уперся в пол.
Боковым зрением Вера уловила движение и бросилась к прозрачной стене.
— Стой! Выпусти!
Между камер шел мужчина в белом халате, медицинской маске и шапочке. Он вез тележку, заваленную лекарствами, шприцами и латексными перчатками. Сосредоточенные графитовые глаза смотрели прямо перед собой, не обращая внимания на Беляеву.
— Умоляю, выпусти! — Вера следовала за ним, стучала ладонью по стеклу.
Незнакомец прошел мимо и скрылся за шторой медбокса.
— Открой! Ублюдок! Ты не имеешь права! — распалялась Беляева. — Я все равно выберусь! Слышишь?! Выберусь и убью тебя!
Мужчина оставил тележку между двух шкафов, распределил лекарства по полкам, разложил шприцы и перчатки по ящикам. Затем открыл холодильник, достал что-то, сунул в нагрудный карман и пошел к массивной двери между стеллажами.
Вера прильнула к стеклу.
— Умоляю! Я сделаю все, что хочешь! Пожалуйста! Я никому не скажу! — она пыталась заглянуть ему в глаза.
Не добившись его внимания, Беляева ударила кулаком в прозрачную стену и завопила:
— Посмотри! Посмотри на меня! Я знаю, ты видишь! Смотри сюда!
Он резко остановился и приблизился к камере. Вера могла бы почувствовать его дыхание если бы не стекло.
— Отпусти! Никто не узнает! Обещаю! Я сделаю все, что… — она невольно вздрогнула, вглядываясь в его холодные, будто мертвые глаза. По ее щекам потекли слезы, — захочешь… По-жа-луй-ста, — беззвучно проговорила Вера.
Он покачал головой и пошел к выходу.
— Нет! Подожди! Не уходи! — она била кулаками в стену, сдирая с костяшек кожу и оставляя на стекле кровавые мазки. — Выпусти! Ублюдок! Выпусти!
Тяжелая дверь закрылась за ним. Общий свет погас, люминесцентные лампы в камерах моргнули и продолжили гудеть. За прозрачными стенами снова скопился полумрак.
Вера сползла на пол, уперлась лбом в стекло и закрыла глаза.
Спустя некоторое время раздался металлический щелчок. В стальной стене открылось неприметное окошко, расположенное вровень над столешницей. Из черного проема появилась бумажная посуда: тарелка с отварной говядиной и овощами и стакан с чаем. Вера вскочила на ноги, подбежала к столику, смахнула еду на пол и заглянула в окошко. В глубине виднелся белый халат.
— Выпусти! Прошу! Я заплачу! Я найду других девушек! — Вера хотела просунуть руку и схватить незнакомца за карман, но створка упала, точно гильотина, и чуть не перебила ее длинные тонкие пальцы.
— Выпусти! Ублюдок! — Беляева лупила ладонью по закрытому окну. Руку охватило болезненное жжение, тогда она извернулась, задрала ногу и несколько раз ударила в створку пяткой.
В соседней камере на кушетке под одеялом кто-то завозился. С постели медленно поднялась безобразная фигура. Вера смотрела на человекоподобное существо, и ослизлый ужас с примесью отвращения растекался внутри нее.
Голые ноги, похожие на громадные бесформенные столбы, шлепали раздутыми ступнями к столику с едой. С икр и бедер мясистыми волнами свисала отекшая кожа. Под пижамой пряталось дистрофичное туловище. На костлявых руках, точно набухшие почки на ветках, выпирали суставы. Голову с редкими пучками рыжих волос покрывали корки болячек. На обескровленном лице темные круги под выпученными глазами, впалые щеки и заостренные скулы. Изможденная женщина с отрешенным взглядом что-то бормотала и кривила рот, будто сильная боль вгрызалась в ее тело.
«Господи! Что он с ней сделал?!» — Вера вздрогнула.
Руки незнакомки беспрерывно двигались, и поначалу Беляева приняла невыразительные жесты за нервный тик, но быстро сообразила, что пальцы женщины разговаривают, и ощутила странное наваждение, будто все происходящее иллюзорная фантасмагория. Каковы шансы оказаться запертой в стеклянной, звуконепроницаемой комнате и встретить глухонемую?
Язык жестов Беляева выучила в старших классах, когда ее отец потерял слух из-за хронической ушной инфекции. Но уже много лет им не пользовалась, с тех пор как похоронила родителя.
«Мая. Еда. Дай. Хотим кушать. Просим кушать» — прочитала Вера в обрывочных жестах соседки.
Женщина со слоновьими ногами и руками-прутиками, сглатывая слюну и облизывая губы в язвах, подошла к столу, склонилась над тарелкой, загребала грязными пальцами густое темно-зеленое пюре и затолкала в беззубый рот.
Руки зачерпнули еще горсть отвратного блюда и зависли в воздухе. Жующие челюсти замерли. Она бросила комок обратно в тарелку и стала шарить пальцами во рту. По губам растеклась кровь, красные капли упали в еду. Женщина вынула черный зуб, положила его на стол и продолжила поглощать комковатое пюре.
Покончив с едой, она вылизала пальцы и ладони, медленно развернулась на ногах-подушках и пошла к кушетке.
Вера махала соседке, но та не замечала ее, даже когда смотрела на Беляеву в упор. Поймав ее взгляд, Вера показала жестами три буквы — М, А, Я. Женщина остановилась и вперилась в нее страшными глазами, без конца жестикулируя: «Я Мая. Я Мая. Я Мая».
— Ты Мая. Я Вера. Где мы? Что это за место? — Беляева с трудом вспоминала подзабытый язык немых.
— Нельзя обижать питомцев, — ответила Мая.
— Ты знаешь где мы? Ты давно здесь?
— Я Мая. Я Мая. Я Мая…
— Что он с тобой сделал?
— Я Мая. Я Мая. Я Мая… — соседка снова не замечала Беляеву. — Я Мая. Я Мая. Я Мая…
— Тупая овца, — обозлилась Вера и рухнула на кушетку.
***
По ощущениям Веры она провела в заточении не меньше недели, а мотивы и поступки похитителя по-прежнему были неясны. Он не пытался ее изнасиловать, не истязал пытками, не избивал, не унижал, он вообще не заходил в камеры пленниц и не разговаривал с ними; и всегда носил белый халат, медицинскую маску и шапочку.
Каждый раз, когда он входил в массивную дверь между стеллажами, Беляева бросалась к прозрачной стене и требовала отпустить ее. Но истерики пленницы, похожие на трепыхание бабочки за стеклом, не трогали его: не обращая внимания на женские слезы и крики, он проходил мимо.
Иногда Вере удавалось перекинуться с Маей несколькими жестами, но чаще она часами следила за беспокойными руками соседки и пыталась уловить смысл в бессвязном потоке слов. Мая все время общалась с какими-то питомцами и обещала больше не обижать их. «Надеюсь, у меня не появятся вымышленные друзья» — Вера с грустью смотрела на обезображенную женщину с искалеченной психикой.
С перерывами на сон, еду и туалет, Вера ползала по камере: изучала стыки, простукивала металлическую стену, рассматривала швы в углах — искала дверь. «Бесполезно…» — отчаивалась она.
Беляева слабела, ее мучали головные боли, и постоянно клонило в сон. Скоро она перестала вставать с постели и отказывалась от еды. Вера лежала с закрытыми глазами и вспоминала…
В шесть лет гуляла с родителями по пляжу и собирала камушки…
В пасмурный день, на уроке сольфеджио, смотрела в окно на желтые деревья, и необъяснимая тоска разливалась в груди. Странное, незнакомое и сладкое чувство…
На десятый день рождения прыгала от счастья и обнимала черного котенка по кличке Рыжий…
В старших классах впервые поцеловалась с мальчиком, который ей совсем не нравился…
Сидела майским утром на набережной и читала «Винни-пух и все-все-все», прогуливая первые пары…
Ходила с одногруппниками на концерты, а после напивалась до беспамятства…
И вспоминая далекие и близкие отрывки жизни, Беляева удивлялась, как много в закоулках памяти хранится коротких ничего не значащих моментов с особой аурой и необыкновенным вкусом, и думать о них приятней, чем о значимых событиях, повлиявших на жизнь.
Из темноты проявилось воспоминание пятнадцатилетней давности. Квартиру Беляевых по щиколотку затопило канализационными нечистотами. Коричневая вода испортила мебель и паркет. Вонь испражнений впиталась в вещи. Грязь осела на плинтусах и обоях. Мать в слезах. Отец в ярости. Никогда Вера не видела родителей в таком отчаянии и гневе ни до, ни после. Семье пришлось влезть в долги, чтобы сделать ремонт, и на время переехать к бабушке…
«Переехать…» — слово укололо и нарисовало план действий. Беляева стянула с себя вверх пижамы. Долго возилась с ней, отрывая рукава, а как справилась, завязала на каждом куске ткани по два-три узла. Затем оделась в остатки пижамы и встала с постели. Ноги задрожали. По телу прошла горячая волна бессилия. Вера плюхнулась на кушетку, немного отдохнула и снова поднялась. Прихватив со стола тарелку с протухшей едой и пустой стаканчик, она медленно пошаркала к туалету.
Беляева смыла в унитаз первый рукав, следом отправила бумажную посуду, подождала немного и спустила второй рукав.
Прошло несколько часов, прежде чем грязная вода поднялась и перелилась через край унитаза, разнося по камере смрад нечистот. От едкого запаха канализации першило в горле. Вера прикрыла лицо воротом пижамы и ждала, когда похититель увидит в мониторах потоп и прибежит устранять засор. Тогда уж она не упустит шанс и сделает все, чтобы выйти отсюда, даже убьет если потребуется.
Поток воды, то замирал, то оживал; то тихо журчал, как декоративный фонтан, то громко бурлил, принося грязь и вонь из труб.
Камеру затопило по щиколотку. Дверь между стеллажами открылась и на пороге показался он, как всегда, в белом халате, медицинской маске и шапочке. Он проследовал между стеклянных камер к прозрачной шторе медбокса, и даже мельком не взглянул на Беляеву. Он был верен себе, смотрел только вперед и казалось ничего не замечал вокруг.
В этот раз Вера не просила о помощи. Она решила, что больше не будет унижаться и выпрашивать свободу, она вырвет ее зубами.
Он вышел из медбокса и ушел.
«Ублюдок все равно откроет чертову камеру, ему придется. Нужно быть готовой» — приободряла себя Беляева.
Время шло, вода прибывала. Похититель так и не открыл дверь в камеру, но поставил на стол тарелку со свежей едой и стаканчик чая.
Вера сидела на кровати, поджав ноги, и тяжело дышала.
— Сейчас… Сейчас он придет. Нужно еще немного потерпеть… — шептала она, прикрыв глаза.
Вонь ядовитых испарений усиливалась. Воздуха не хватало. Голова раскалывалась от боли. Мысли путались. Сон, как назойливая муха, летал вокруг, жужжал, пытался присесть на Веру. Она упрямо отмахивалась от него, но в конце концов истощенный организм сдался. Последнее, что она увидела закрытые решетки вентиляции под потолком.
«Сволочь…» — проскользнуло в засыпающем сознании Веры.
***
После тяжелого сна голова болела, язык прилип к небу, губы засохли и потрескались. Горло саднило. Разбитое тело скрежетало, словно криво склеенные осколки стекла. В животе свербела боль, спутанная с тошнотой.
Вонь нечистот в камере сменилась разъедающими парами хлора. Пол сухой и чистый. На Вере новая пижама.
Пригнувшись и пошатываясь Беляева поспешила к унитазу. Ее вырвало.
Она подошла к столику, взяла стаканчик, отхлебнула и скривилась, точно не воду выпила, а съела горсть гвоздей.
Вера рухнула на кушетку и заснула.
***
Без часов и календарей время для Беляевой превратилось в унылую вечность, она даже приблизительно не могла прикинуть сколько недель или месяцев провела в стеклянной комнате под светом дневных ламп. Бывало, ей казалось, что она уже давно умерла и попала в ад, и душа ее томиться взаперти, изнывает от скуки.
Безделье сводило с ума. Из внешнего мира в камеры ничего не попадало кроме еды и воды. Мучитель ни разу не принес ни книг, ни журналов, ни блокнота с карандашом, хотя Беляева постоянно просила — кричала ему в окошко, когда створка в стене поднималась, и там в глубине мелькал халат, и руки протягивали тарелку и стакан.
Иногда Вера наблюдала за Маей и завидовала. Соседка жила в вымышленном мире с питомцами, не осознавая ужаса происходящего с ней. «Счастливая…» — вздыхала Беляева.
***
Уже долгое время Мая не ела и не спала, она каталась по полу, билась головой о стены, кричала и плакала. Беляева старалась не смотреть на ее страдания и радовалась, что их разделяют звуконепроницаемые стекла, и она не слышит надрывных воплей глухонемой.
«Отмучилась…» — подумала Вера, когда на изможденном лице Маи застыло умиротворение.
Между камерами зажегся общий свет. Похититель в неизменном белом халате, медицинской маске и шапочке прошел от стеллажей к медбоксу, одернул полиэтиленовую штору, достал из ящика пару латексных перчаток, затем снял блокировку с колес каталки и увез ее.
Через несколько минут он вошел в камеру покойницы, и Вера узнала, где находится выход из ада — к двери, замаскированной под стальную стену, крепилась столешница с окошком для еды.
Он подошел к кушетке, ощупал запястье и шею Маи, потом взял ее на руки и вынес из камеры.
Дверь между стеллажами снова открылась. Он вкатил каталку с трупом, прошел с ней к медбоксу, остановил под операционной лампой и зафиксировал колеса. Затем стал готовить хирургические инструменты и банки с растворами.
Беляева внимательно следила за ним, но это его не смущало, наоборот, он будто специально работал так, чтобы не закрывать ей обзор. То, что она увидела потом навсегда лишило ее покоя. Вера захотела сойти с ума, чтобы никогда больше не осознавать происходящего.
В руке мучителя блеснул скальпель. Он сделал широкий разрез на слоновьей ноге Маи, долго копошился в излишках плоти и наконец вытащил пинцетом окровавленного червя. Осмотрев крохотное извивающееся тело, он аккуратно опустил его в банку с раствором, затем достал из ноги еще одного паразита, в два раза длиннее первого, а за ним еще одного, и еще…
— Бругиоз, — захрипел динамик в углу камеры под потолком. От неожиданности Вера вздрогнула. Мучитель издевательски подмигнул ей. За все время он не сказал ни слова, а теперь вдруг заговорил. — Круглый червь, поражающий лимфатическую систему. Из-за него развивается слоновья болезнь, — объяснял он, продолжая вытаскивать из лимфатических сосудов паразитов. — Самцы достигают в длину два с половиной сантиметра, самки дорастают до шести. А толщиной всего до двух миллиметров. Представляешь? — Нежность разливалась в его голосе тягучим медом, словно он владелец кошки или собаки, помешанный на своем зверке. — Передаются через укус комара. Преимущественно в Юго-Восточной Азии. Инкубационный период около двух-трех месяцев. Первые проявления заражения выглядят, как аллергическая реакция. Дальше больше. Если паразита не уничтожить, то в течение нескольких лет лимфатическая система разрушается, жидкость перестает свободно циркулировать по сосудам, пораженные конечности отекают и превращаются в это… — он кивнул на труп. — А Мая прожила здесь шестнадцать лет, выращивая в себе моих домашних питомцев.
Вытащив еще несколько экземпляров червей, он перешел к животу. Вскрыл брюшную полость, вспорол кишечник и стал рассматривать его содержимое. Беляева с ужасом смотрела, как ее мучитель ковыряется в мертвом теле, словно не человеческие внутренности перебирает, а чемодан с вещами распаковывает.
Он быстро нашел то, что искал. Поймал пинцетом белое плоское тело и осторожно потащил, стараясь не порвать бесконечно длинного червя, похожего на ленту.
— Свиной цепень! От бычьего отличается тем, что помимо присосок у него есть крючья, которыми он прочно закрепляется на стенках кишечника хозяина. Свиной цепень опасней, хоть и поменьше. Всего до трех метров вырастает. — Он вытягивал из живота Маи червя и бережно опускал его в большую банку со спиртовым раствором.
Вера с отвращением смотрела на извивающегося кольцами ленточного паразита. К горлу подкатила тошнота. Зажав рукой рот, она бросилась к кабинке туалета.
Беляева опустошила желудок и осталась сидеть на полу возле унитаза, лишь бы не видеть больного ублюдка и его питомцев. Она старалась не думать о тех, кому стала хозяином. Но навязчивые мысли возвращались, как бумеранги, и каждый раз ее передергивало, когда перед внутренним взором появлялся белый клубок червей, копошащихся в ее органах.
Камеру наполнило громкое, резкое жужжание. Вера вздрогнула и высунула голову из кабинки — мучитель хирургической пилой вскрывал грудную клетку Маи. Беляева снова спряталась за дверью туалета.
Скоро жужжание прекратилось и послышалось бряцание инструментов.
— А здесь у нас легочный сосальщик парагонимоз, — он продолжил рассказывать о своих питомцах. — Известно более десяти видов этой крохи, способной инфицировать человека. Конкретно этот Paragonimus westermani. Смотри, похож на сплющенное кофейное зернышко.
Беляева не стала смотреть.
— Как хочешь! Между прочим, довольно редкий вид.
До Веры доносились хлюпанья и лязганье хирургических инструментов. Звуки вгрызались в перепонки, вызывали нервную дрожь, сводили с ума. Она затыкала уши, но все равно слышала возню в трупе, нашпигованном червями. Вскоре к невыносимым звукам примешались всхлипы и неразборчивые причитания. Беляева снова выглянула из кабинки туалета. Ее похититель плакал.
— Жалко их, они умирают. Им так хорошо жилось у Маи. А теперь мертвые в банках. Ненавижу момент прощания! — Он промокнул рукавом халата слезы и посмотрел на ошарашенную Веру. — Думала я черствый и бездушный? Нет! Я люблю своих питомцев. Знаешь, как сложно даже мне паразитологу со стажем и связями достать редкий экзотический вид.
Веру охватила ярость, она подлетела к стеклу и начала месить по нему кулаками.
— Почему я?! Почему?! — Голос Беляевой не покидал пределы камеры, но он понял ее вопрос.
— А почему нет? Так совпало. Я не выслеживал тебя специально. Просто ты оказалась не в то время, не в том месте, а мне был нужен новый дом для моих питомцев. Ничего личного. Вообще женщины для моих малюток идеально подходят. Животных я не люблю, к тому же у меня аллергия. Мужчины слишком упрямы и агрессивны. С вами спокойней. Так что не было особой причины, — понизив голос, он вытащил еще одного червя.
Вера сползла на пол. Если бы в тот день, она по просьбе мамы встретилась бы с ней, а не пошла за посылкой, то не оказалось бы в руках больного урода, не сидела бы сейчас в звуконепроницаемой комнате с червями в брюхе.
Закончив препарировать несчастную Маю, паразитолог поменял окровавленные перчатки на чистые, закрыл банки с червями и переставил их на тележку.
— Обожаю этих прекрасных, разрушительных лапуль, — он любовался паразитами в склянках с подписанными на латинице ярлыками. — Прям, как женщины присосутся к хозяину и тянут все соки, пока не сдохнет.
Паразитолог подкатил тележку к стеллажам, расставил на полках новые экземпляры и вернулся в медбокс. Он накрыл тело Маи брезентом и вывез его за железную дверь.
Вера с тоской смотрела на пустую камеру соседки. Пусть глухонемая, пусть сумасшедшая, но все-таки с ней было не так одиноко.
— Надеюсь, ты в лучшем из миров…
***
Вера больше не думала о побеге. Не утешала себя мечтами о свободе. Не пряталась от страшной реальности в воспоминаниях. Мысли заполонили паразиты. Она ощущала в себе инородную жизнь, и приходила в ужас от того, что не может избавиться от червей, размножающихся в ее теле.
Беляева остервенело расчесывала обломанными ногтями руки, покрытые алыми язвами. На предплечье, у сгиба локтя, она увидела красную борозду длинной со спичку. Вера отметила ее царапиной, а через несколько часов обнаружила извилистую линию в нескольких миллиметрах от ранки. Кривая ползла к запястью. Ужас крючьями вцепился в сердце. Переваренная еда быстро поднималась по пищеводу. Она спрыгнула с постели, подлетела к унитазу и склонилась над ним.
Среди рвотных масс извивался красно-желтый гельминт. Ополоумевшая Вера впала в истерику, с криками и плачем она вцепилась ногтями в предплечье, где сидел паразит, и стала рвать кожу. Кровь бежала по руке и капала на пол.
Она не замечала боли и продолжала расковыривать рану, охваченная иступленной яростью. Добравшись до червя, Беляева схватила его и потянула. Хрупкое тело, перемазанное кровью, порвалось.
— Фууу! — Вера бросила половину паразита на пол и раздавила пяткой.
Дверь в камеру распахнулась. На пороге стоял он. Впервые Вера видела мучителя без медицинской маски и хирургической шапочки — острый нос, рытвины на щеках, узкие губы, скошенный подбородок и сильные залысины. Лицо перечеркнуто гневом.
Он подлетел, замахнулся и влепил Беляевой пощечину. Она упала и схватилась за пылающую огнем щеку. На губах растекся вкус крови.
— Сука! Никогда! Никогда не трогай моих питомцев! Поняла, тварь?! — паразитолог навис над ней. — Они мои! Мои! Не твои! Если еще раз… — он сжал кулаки и резко выдохнул. — Если еще раз такое повторится, будешь лежать пристегнутая к кровати. Питаться будешь через шланги… и в туалет тоже через шланги. Жаль Мая с катушек съехала, а то она бы тебе рассказала, как с трубками лежала, — он достал из кармана халата шприц, всадил Вере укол в плечо и вышел в коридор.
Беляева впервые видела дверь в камеру открытой. Из темного проема тянуло холодом и сыростью. Вера привстала и рухнула, по ее щекам побежали слезы. Тело не слушалось, потеряло твердость, будто его набили ватой.
Паразитолог вернулся, взял Беляеву на руки и вынес из камеры. Он уложил ее на каталку, пристегнул ремнями и повез через тускло освещенный коридор. Гулкое эхо отчеканенного шага и колес, спотыкающихся о неровную плитку, заполнило вытянутое узкое пространство.
Одурманенная Вера то проваливалась во тьму, то выныривала к слабому свету, цепляясь глазами за кирпичную кладку стен и судорожно соображая, далеко ли он ее увез, сворачивал ли по пути.
Паразитолог остановился, открыл массивную дверь и толкнул каталку в широкий проем. В большом помещении Вера увидела две стеклянные комнаты, в одной лужа крови на полу. «Он вскроет меня и заберет питомцев» — хлестнула ее мысль.
— Нет, — жалобно пропищала она.
Он завез Веру в медбокс. Обработал рану на руке, наложил два шва и повязку и поставил ей капельницу. После задрал Беляевой кофту, смазал правый бок гелем и приложил головку датчика УЗИ аппарата.
— Вот, смотри. Это печень, а тут, — он ткнул пальцем в черно-белый экран, — эхинококк. Пока еще маленький. В этом пузыре зреют личинки. Человек промежуточный хозяин, он же биологический тупик для этих малюток, — он еще немного полюбовался пузырем в печени, потом отодвинул УЗИ аппарат и подкатил этажерку с плоским монитором.
Паразитолог отстегнул ремни, перевернул Веру на бок, вставил ей в рот эндоскопический загубник и ввел в горло черный шнур с лампочкой и камерой на конце. На экране появилось изображение. Свет спускался в темный склизкий тоннель. На дне камера уперлась в шевелящийся комок красновато-белых червей.
— Аскариды! Где-то тут еще были кошачьи двуустки. Маленькие такие. А вот! Один, и еще один, и еще… — Он показывал плохо соображающей Вере гельминтов. — Скоро ко мне приедет колючеголовый червь. Слышала про скребней? Удивительные животные! Вооружены крючьями. Достигнув половой зрелости в кишечнике хозяина, самец оплодотворяет самку и закупоривает ее влагалище цементной секреций, чтобы другие самцы не могли ее покрыть. После, когда яйца сформируются, они вместе с пробкой выходят в кишечник хозяина. Для тебя я достал скребня-великана. Самки этого вида вырастают до семидесяти сантиметров.
Он говорил и говорил, смакуя подробности из жизни червей скребней и рассматривая взрослых гельминтов, обвивающих эндоскопический провод. Сонная Вера слушала, но смысл слов ускользал от нее, хотя ей казалось, что она все понимает.
Налюбовавшись паразитами в желудочно-кишечном тракте, он вынул из Беляевой трубку, и она ощутила ту самую саднящую боль в горле, с которой проснулась в хлорированной камере. «Значит это уже было…» — пролетела размазанная мысль.
— Теперь давай посмотрим, как там наши гонгилонемы, — сказал он, освещая налобным фонариком ротовую полость Веры. На слизистой виднелись зигзагообразные ходы. Справа над верхними зубами выпуклая кривая линия уходила вглубь десны. — Если это самочка, то до четырнадцати сантиметров вырастет, самец вполовину меньше будет. Вот этих отсюда ничем не вытравить, только хирургическим путем.
Закончив осмотр, он отвез Веру в камеру, переложил на кушетку и ушел.
***
Она слышала, как черви шевелятся внутри нее, чувствовала их перемещения.
«Я их планета… их вселенная» — с гордостью думала Вера.
Беляева коснулась кончиком языка левой щеки. Из небольшой язвы тянулся тонкий мягкий отросток не больше сантиметра. Вера боялась поранить или случайно перекусить паразита. Она осторожно трогала его языком, пыталась загнать в нору. Но гонгилонема не хотела уходить.
— Ну что ты какой вредный? Давай уползай! — разговаривала Вера с питомцем.
В камере Маи открылась дверь. Беляева оживилась. Паразитолог внес белокурую девушку, уложил ее на койку, затем подмигнул Вере и вышел.
«Бедная девочка…» — Беляева искренне жалела новую соседку, но была счастлива. Впервые здесь по-настоящему счастлива. Теперь она не одна.
Блондинка проснулась. Напуганный взгляд вонзился в Веру, и юное миловидное лицо перекосил ужас и отвращение. Она вскочила с постели и заметалась. Девушка звала на помощь, колотила по стенам руками и ногами, прыгала перед камерами.
Беляева смотрела на немую истерику незнакомки, и боль разъедала ее сердце. Вместе с новенькой, она вновь переживала первые дни заточения, ощущала нестерпимую зудящую надежду на спасение. Ей хотелось облегчить мучения девушки, но это было невозможно. Вера знала покой придет позже, когда она смирится. И жить станет легче. У нее будут свои питомцы.