Первый поцелуй – не романтика⁠⁠

Первый поцелуй. Два слова, которые в пятнадцать лет рисовали в воображении фрески: полумрак, трепет, нежность, бабочки в животе, разбивающиеся о стены сердца. Реальность же, как это часто случается, оказалась акварелью, смытой дождем. Помню все до мелочей. Москва, Бутово, хрущевка на окраине.

Лена, одноклассница – не та огненная Катька, что терзала сердце ранее, а другая: тихая, с умным, чуть хищным взглядом. И при этом – школьная звезда, красивая спортсменка, занимающаяся художественной гимнастикой. Пригласила "посмотреть новые серии 'Сверхъестественного'". Родители – допоздна на работе. Моя юношеская бравада, прикрывавшая вечную неуверенность "смазливого парнишки", раздулась от предвкушения. Вот оно! Шанс!

Встретила она меня не в полумраке со свечами, а в растянутых спортивных штанах, с пучком волос на макушке, похожим на испуганного ежика. Ее обычная для зала утонченная грация куда-то испарилаcь. В руках – полупустая пачка "Московского картофеля". В комнате царил творческий хаос: учебники на ковре, кот, храпящий на клавиатуре ноутбука, с экрана которого неистово орал Дин Винчестер. Где-то в углу валялся мяч или лента – атрибуты ее гимнастического царства. Запах чипсов, недоеденного оливье из холодильника и пыли витал в воздухе. Мои романтические замки рухнули с первого вдоха.

Сидели на старом диване, разделенные не только метром плюшевой пропасти, но и спящим котом, и миской с заветрившимся салатом. Я нервно жевал чипс, крошки осыпались на футболку, как конфетти провального праздника. Лена увлеченно комментировала перипетии сериала: "Смотри, Кастиэль-то как вмазал!" Я кивал, изображая интерес, а внутри бушевал ураган нерешительности. Руку положить на спинку дивана? Рискнуть коснуться ее руки? Мысли путались, ладони потели. Длинные волосы, которыми тогда так гордился (или стеснялся?), лезли в глаза, добавляя ощущения нелепой куклы, выставленной на всеобщее обозрение.

И вот на экране – страсть. Дин и какая-то демонесса в поцелуе, полном огня и спецэффектов. Лена резко повернулась ко мне. Ее хищные, угольки-глаза прищурились. "А ты целовался когда-нибудь?" – спросила она прямо, без заигрываний. Горло пересохло. Я смог лишь пробормотать: "Н-нет...". "А хочешь попробовать? Я – да," – бросила она вызов, а может, просто констатировала факт. Мой разум отключился. Ожидание, страх, азарт – все смешалось. Я кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе ушей.

Она двинулась ближе, легко отодвинув кота. Запах чипсов, грушевой жвачки и чего-то детского – мыла или шампуня – стал осязаемым. Я зажмурился, подчиняясь сценарию тысяче романов, ожидая прикосновения легкого, как крыло мотылька.

Реальность ударила грубо. Ее губы встретили мои не нежным касанием, а влажным, плотным прилипанием. Холодные. И тут же – неожиданный, решительный толчок языка в мой рот. Не ласка, не исследование – скорее, вторжение. Как будто пыталась проверить глубину. Я фыркнул от неожиданности, чуть не подавившись. Глаза распахнулись. Она смотрела в упор, очень близко, ее зрачки были огромными, почти черными в полутьме комнаты. Ее рука легла мне на шею, пальцы – прохладные и цепкие. Не поцелуй, а какая-то странная борьба: чавкающие звуки, неловкие движения, слюна. Ее нос уткнулся мне в щеку. Романтики – ноль. Физиологии – через край. Кот проснулся и возмущенно замяукал, словно протестуя против этого безобразия.

Длилось это, наверное, минуту. Мне она показалась вечностью. Она отстранилась первой, резко, как отключают ток. Вытерла рот тыльной стороной ладони. "Ну что, понравилось?" – спросила она с вызовом, но где-то глубоко в глазах мелькнуло что-то неуверенное. Я, с крошками чипсов на губах, слюной на подбородке, с комом холодного стыда и разочарования в горле, выдавил: "Ага... круто". Это был актерский подвиг. Она хмыкнула что-то вроде "Надо практиковаться" и щелкнула мышкой, запуская следующую серию. Я просидел еще десять минут в оцепенении, слушая знакомую музыку заставки, чувствуя привкус груши и соли на губах, а потом сбежал под предлогом забытых домашних дел.

Шел домой по темнеющим улицам Бутово. Не бабочки в животе – лишь тяжелый, нелепый комок. Не трепет – смущение и странная пустота. Вытирал рукавом подбородок. Во рту все еще стоял привкус дешевой жвачки, чипсов и чего-то чужого. Никакой магии. Никакого откровения. Только липкая реальность, физиологическая неловкость и горькое осознание: кино врут.

Первый поцелуй оказался не взлетом, а спотыканием в темноте. Не началом сказки, а прологом к долгой учебе, где смешалось разочарование, неловкость и смутная надежда, что когда-нибудь будет иначе. И кот, этот единственный честный свидетель, наверное, мяукнул мне вслед что-то вроде: "Добро пожаловать в реальность, парень".