Отпустило...⁠⁠2

Казалось, этим дождливым вечером он и нашелся. Мы обменялись номерами, и на следующий день я позвонил. Ее звали Лика. Мы стали встречаться. Она была как глоток свежего воздуха после трех лет в барокамере собственной тоски. Умная, ироничная, с сумасшедшинкой в глазах. Но была одна странность, о которой она сказала как-то сама, ни с того ни с сего:

— Я, вообще-то, в принципе не встречаюсь с целыми мужчинами. У меня... фетиш. Только на парней без одной ноги. Это очень честно. Они уже прошли через свое самое большое падение, им нечего бояться и нечем меня пугать.

Я отшутился, но внутри похолодел. У меня-то обе ноги были на месте. Я списал это на ее черный юмор.

Однажды она пригласила меня на вечеринку к своим друзьям — «очень открытым и необычным людям». Квартира в центре, приглушенный свет, странная музыка. Пара, которая нас встретила, была неестественно дружелюбна и все время касалась друг друга, а потом и нас, как бы невзначай. Я начал понимать, куда попал, когда увидел на книжной полке вместо книг коллекцию... чебурашек. Десятки плюшевых ушастых существ с огромными глазами смотрели на гостей. Хозяин, лысеющий мужчина в шелковом халате, заметил мой взгляд.

— А, это моя страсть! — оживился он. — Символ неприспособленности к жизни, попавший в большой город. Такой милый, такой беззащитный. Идеальный талисман для... свингерства. Ты же понял, да, куда попал? Мы все здесь делимся самым ценным.

Тут его жена, стройная блондинка, обняла Лику за талию и что-то шепнула ей на ухо. Лика рассмеялась, но взглянула на меня. В ее взгляде я увидел не смущение, а вызов и любопытство.

Меня начало подташнивать. Я пробормотал что-то про воздух и вышел на балкон. Он был застеклен и уставлен растениями. И прямо посреди этой зелени, на полу, стоял... лоток для кошки. Но вместо наполнителя он был до краев заполнен розами. Алыми, бархатными, уже начавшими осыпаться лепестками. Это было так же абсурдно и вычурно, как все в этой квартире.

За мной вышла Лика.
— Ты чего? — спросила она. — Не нравится?
— Лика, я не могу тут. Эти свингеры, чебурашки... Этот лоток с розами! Это же какая-то пошлая бутафория!
— А тебе что нужно? — ее голос стал холодным. — Простоту и искренность? Я же говорила тебе с самого начала. Я люблю только парней без одной ноги. Потому что они НАСТОЯЩИЕ. Они не прячут свою неполноценность за коллекциями игрушек, групповыми оргиями и букетами в лотках. Они ее приняли. А ты... ты целый. И, кажется, очень хочешь им остаться. Боишься упасть и потерять что-то.

Она повернулась и ушла назад, в гул голосов и пристальные глаза чебурашек.

Я стоял, глядя на огни Питера, и чувствовал, как внутри все снова замирает. Но на этот раз не от боли утраты, а от ледяного прозрения. Она была права. Я три года носил свою ампутированную душу, как культю, боясь к ней прикоснуться. А потом, встретив ее, отчаянно пытался пришить себе новые, целые ноги — надежды, чувства, будущее. Но это была бутафория. Как розы в кошачьем лотке.

Чтобы идти к настоящему, нужно признать, что ты уже не целый. Что часть тебя навсегда осталась в той ноябрьской машине, с вещами и прощальными слезами. И это — твоя недостающая нога.

Я не вернулся на ту вечеринку. Я вышел на улицу и пошел под дождем, который снова был питерским и зимним. Теперь мне предстояло научиться ходить заново. Хромая, но уверенно. И когда-нибудь найти того, кто полюбит меня не вопреки отсутствующей ноге, а из-за нее. Потому что это и будет моей настоящей, не бутафорской частью.

Надеюсь, продолжение будет)