108

Они сражались за родину

Представления фашистов о народе советской России, на территорию которой они вторглись 22 июня 1941 года, определялось идеологией, изображавшей славян "недочеловеками". Однако уже первые бои заставили захватчиков многое поменять в этих взглядах. Это документальные свидетельства солдат, офицеров и генералов германского вермахта о том, какими с первых дней войны предстали перед ними советские воины, не пожелавшие отступить или сдаться…

"Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта. "Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон", - не скрывал он пессимизма... — Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии"" (Эрих Менде обер-лейтенант 8-й силезской пехотной дивизии о разговоре, состоявшемся в последние мирные минуты 22 июня 1941 года).

"Когда мы вступили в первый бой с русскими, они нас явно не ожидали, но и неподготовленными их никак нельзя было назвать. Энтузиазма [у нас] не было и в помине! Скорее всеми овладело чувство грандиозности предстоящей кампании. И тут же возник вопрос: где, у какого населенного пункта эта кампания завершится?" (Альфред Дюрвангер, лейтенант, командир противотанковой роты 28-й пехотной дивизии, наступавшей из Восточной Пруссии через Сувалки)

"В самый первый день, едва только мы пошли в атаку, как один из наших застрелился из своего же оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась война и все связанные с ней ужасы" (артиллерист противотанкового орудия Иоганн Данцер, Брест, 22 июня 1941 года).

"Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись" (генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии).

"Бой за овладение крепостью ожесточенный - многочисленные потери… Там, где русских удалось выбить или выкурить, вскоре появлялись новые силы. Они вылезали из подвалов, домов, из канализационных труб и других временных укрытий, вели прицельный огонь, и наши потери непрерывно росли"" (из боевых донесений 45-й пехотной дивизии вермахта, которой был поручен захват Брестской крепости; дивизия насчитывала 17 тысяч человек личного состава против захваченного врасплох 8-тысячного гарнизона крепости; только за первые сутки боев в России дивизия потеряла почти столько же солдат и офицеров, сколько за все 6 недель кампании во Франции). "Эти метры превратились для нас в сплошной ожесточенный бой, не стихавший с первого дня. Все кругом уже было разрушено почти до основания, камня на камне не оставалось от зданий… Саперы штурмовой группы забрались на крышу здания как раз напротив нас. У них на длинных шестах были заряды взрывчатки, они совали их в окна верхнего этажа — подавляли пулеметные гнезда врага. Но почти безрезультатно — русские не сдавались. Большинство их засело в крепких подвалах, и огонь нашей артиллерии не причинял им вреда. Смотришь, взрыв, еще один, с минуту все тихо, а потом они вновь открывают огонь" (Шнайдербауэр, лейтенант, командир взвода 50-мм противотанковых орудий 45-й пехотной дивизии о боях на Южном острове Брестской крепости).

"Можно почти с уверенностью сказать, что ни один культурный житель Запада никогда не поймет характера и души русских. Знание русского характера может послужить ключом к пониманию боевых качеств русского солдата, его преимуществ и методов его борьбы на поле боя. Стойкость и душевный склад бойца всегда были первостепенными факторами в войне и нередко по своему значению оказывались важнее, чем численность и вооружение войск... Никогда нельзя заранее сказать, что предпримет русский: как правило, он мечется из одной крайности в другую. Его натура так же необычна и сложна, как и сама эта огромная и непонятная страна... Иногда пехотные батальоны русских приходили в замешательство после первых же выстрелов, а на другой день те же подразделения дрались с фанатичной стойкостью… Русский в целом, безусловно, отличный солдат и при искусном руководстве является опасным противником" (Меллентин Фридрих фон Вильгельм, генерал-майор танковых войск, начальник штаба 48-го танкового корпуса, впоследствии начальник штаба 4-й танковой армии).

"На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть" (Ганс Беккер, танкист 12-й танковой дивизии).

"Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!" (из воспоминаний артиллериста противотанкового орудия о первых часах войны).

"Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого… Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям"(Гофман фон Вальдау, генерал-майор, начальник штаба командования Люфтваффе, запись в дневнике от 31 июня 1941 года).

"Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить…" (из интервью военному корреспонденту Курицио Малапарте (Зуккерту) офицера танкового подразделения группы армий "Центр").

"…Внутри танка лежали тела отважного экипажа, которые до этого получили лишь ранения. Глубоко потрясенные этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями. Они сражались до последнего дыхания, но это была лишь одна маленькая драма великой войны. После того, как единственный тяжелый танк в течение 2 дней блокировал дорогу, она начала-таки действовать…" (Эрхард Раус, полковник, командир кампфгруппы "Раус" о танке КВ-1, расстрелявшем и раздавившем колонну грузовиков и танков и артиллерийскую батарею немцев; в общей сложности экипаж танка (4 советских воина) сдерживал продвижение боевой группы "Раус" (примерно полдивизии) двое суток, 24 и 25 июня).

"17 июля 1941 года. Сокольничи, близ Кричева. Вечером хоронили неизвестного русского солдата [речь идет о 19-летнем старшем сержанте-артиллеристе Николае СИРОТИНИНЕ. – Н.М.]. Он один стоял у пушки, долго расстреливал колонну танков и пехоту, так и погиб. Все удивлялись его храбрости... Оберст перед могилой говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, мы завоевали бы весь мир. Три раза стреляли залпами из винтовок. Все-таки он русский, нужно ли такое преклонение?" (из дневника обер-лейтенанта 4-й танковой дивизии Хенфельда)

"Потери жуткие, не сравнить с теми, что были во Франции… Сегодня дорога наша, завтра ее забирают русские, потом снова мы и так далее… Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы! Никогда не знаешь, что от них ожидать. И откуда у них только берутся танки и всё остальное?!" (из дневника солдата группы армий "Центр", 20 августа 1941 года; после такого опыта в немецких войсках быстро вошла в обиход поговорка "Лучше три французских кампании, чем одна русская".).

"Я не ожидал ничего подобного. Это же чистейшее самоубийство атаковать силы батальона пятеркой бойцов" (из признания батальонному врачу майора Нойхофа, командира 3-го батальона 18-го пехотного полка группы армий "Центр"; успешно прорвавший приграничную оборону батальон, насчитывавший 800 человек, был атакован подразделением из 5 советских бойцов).

"В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов" (из письма пехотного офицера 7-й танковой дивизии о боях в деревне у реки Лама, середина ноября 1941-го года).

"Русские всегда славились своим презрением к смерти; коммунистический режим еще больше развил это качество, и сейчас массированные атаки русских эффективнее, чем когда-либо раньше. Дважды предпринятая атака будет повторена в третий и четвёртый раз, невзирая на понесенные потери, причем и третья, и четвертая атаки будут проведены с прежним упрямством и хладнокровием... Они не отступали, а неудержимо устремлялись вперед. Отражение такого рода атаки зависит не столько от наличия техники, сколько от того, выдержат ли нервы. Лишь закаленные в боях солдаты были в состоянии преодолеть страх, который охватывал каждого" (Меллентин Фридрих фон Вильгельм, генерал-майор танковых войск, начальник штаба 48-го танкового корпуса, впоследствии начальник штаба 4-й танковой армии, участник Сталинградской и Курской битв).

"Боже мой, что же эти русские задумали сделать с нами? Хорошо бы, если бы там наверху хотя бы прислушались к нам, иначе всем нам здесь придется подохнуть" (Фриц Зигель, ефрейтор, из письма домой от 6 декабря 1941 года).

Из дневника немецкого солдата:

"1 октября. Наш штурмовой батальон вышел к Волге. Точнее, до Волги еще метров 500. Завтра мы будем на том берегу и война закончена.

3 октября. Очень сильное огневое сопротивление, не можем преодолеть эти 500 метров. Стоим на границе какого-то хлебного элеватора.

6 октября. Чертов элеватор. К нему невозможно подойти. Наши потери превысили 30%.

10 октября. Откуда берутся эти русские? Элеватора уже нет, но каждый раз, когда мы к нему приближаемся, оттуда раздается огонь из-под земли.

15 октября. Ура, мы преодолели элеватор. От нашего батальона осталось 100 человек. Оказалось, что элеватор обороняли 18 русских, мы нашли 18 трупов" (штурмовавший этих героев 2 недели батальон гитлеровцев насчитывал около 800 человек).

Дубликаты не найдены

+9
Читал где-то, но всё равно каждый раз теплится в груди очень выское, гордое чувство.
раскрыть ветку 1
+2
http://lib.rus.ec/b/245648
1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных
Если и читал то здесь, неплохая книга, и кстати прочитал я её из за поста на пикабу
+5
Читал уже давно, но плюсану. Действительно интересно.
+5
Да пофиг, эти метросексуалы.. Это все наносное. Не дай бог, придет беда, также встанем. Менталитет наш не отнять. Я в этом уверен.
раскрыть ветку 1
-2
Да и метросексуалы встанут если надо. Надо народное самосознание поднимать. Потому что в Великую Отечественную хоть и силы Вермахта превосходили советские почти в 2-3 раза,народ был единым . И потому у фашистов не получилось ничего.
+5
Коментарий к тринадцатому параграфу, вытяжка из википедии
Иллюстрация к комментарию
+2
Балбесы....историю не знали)))
раскрыть ветку 3
+7
Зато сейчас все шансы! Люди в деревнях и селах кончились, воевать не кем! Ну не метросексуалами городскими же...
раскрыть ветку 2
-1
Да схренаж)) У нас все в деревню едут)
раскрыть ветку 1
+2
При киевский котел расскажите, да простит меня Яровая.
+2
аж дрожь прошла , от гордости , что я живу в стране , где жили , надеюсь и живут , такие истинные патриоты !
раскрыть ветку 1
+1
Да это оно сейчас все вздыхают и жалуются на "сраную Рашку". Но как ни крути если не дай бог что начнётся-всё равно насмерть стоять будут.

P.S. Как бы не было обидно,но на фоне СССР мы действительно сраная Рашка.
+2
Автор, ты просто молодец. Очень хороший материал подобрал. Мог бы... ставил и ставил бы плюсы. Прям уххх. Откуда взял материал?
Иллюстрация к комментарию
+2
Иллюстрация к комментарию
+1
до слёз
0
я прослезился, честно
0
Слава героям Великой Отечественной! У меня дед погиб в первый месяц войны. А было ему всего 23 года.
-1
раз в пол года читаем одно и тоже......
раскрыть ветку 6
0
предлагаю проявить инициативу и разыскать интересующее по теме;)
Мне вот интересна та жуть, та чернуха, которая происходила в концлагерях. Для души, для баланса, для общего развития. Очень тяжело читать, но открывает глаза.
раскрыть ветку 3
0
Как патриот согласен!Как читатель....не очень.......
раскрыть ветку 2
0
Хоть каждый день...
раскрыть ветку 1
+1
да вопросов нет....дело то хорошее.Только,смысл заливать это каждый раз?Для плюсов?
Похожие посты
115

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1

Деревня осталась далеко за спиной и даже дым от горящих изб был почти не виден, но ощущение страха не проходило, держало крепко. С самого начала, с самого первого дня деревня эта показалась неправильной, необычной. И вроде бы всё как везде: дома с бревен сложенные, сады, живность, дороги топтаные коровьими копытами с присохшими лепешками. Люди тоже вроде бы обычные: в заношенных серых одеждах, платки у баб замотаны под подбородком по осеннему, ребятня грязная, стриженные кто под горшок, кто на лысо, дедки с самосадной махоркой и мужики… Вот тут то и надо было сразу задуматься! Откуда в военное время в деревне мужикам взяться? Все на фронте должны быть, а если кто и останется, так разве что калеки или шишки партийные. А тут простое, крепкое мужичье.

Потом уже и другие странности замечать стали: в деревне не голодали, погреба полны были, скотина опять же не тощая, не порченная колхозами. Самое же необычное таилось в избах: ни в одном доме по всей деревне не было ни единого портрета, ни единой фотографии Сталина! Нигде не было ни единой газетной вырезки с Лениным, ни одного красного полотнища, кроме протертой скатерти с обтрепанными в бахрому краями.

Деревенские делились провиантом справно, даже угрожать не приходилось, будто бы по-соседски. Бабы солдатню не гоняли, но и особенно близко к себе не подпускали, да и вообще – народ деревенский вел себя так, словно не с оккупантами рядом жили, а с заезжим людом.

Плохое началось на второй день, после того, как весь личный состав расквартировался в нескольких домах стариков, живших на околицы деревни. Ефрейтор Розенберг блажить начал, мол де мяса ему хочется – говядинки, да так, чтобы от пуза натрескаться. А брать, вроде бы как и не хорошо, деревенские и без того посильную помощь оказывают: яйца, курей, молочком поят – живи, как сыр в масле катайся. Короче, когда возвращалось стадо с выпаса, вышел ефрейтор на дорогу, приглядел коровку одну пегую да и саданул ей промеж глаз с винтовки. Мальчишка пастушок в крик, бабье галдеж подняло, мужики на пришлых тоже недовольно поглядывают, а один, видать хозяин коровки, подошел к ефрейтору и сказал что-то громкое, и, наверняка, обидное. Ефрейтор отмахнулся, вытащил нож с пояса, и к корове двинулся, он все с бока больше мясо любил. Мужик его за грудки хватанул и, еще разок чего-то сказанул, да как даст зуботычину! Розенберг в грязь отлетел, глаза ошалелые, пальцы по луже шарят – нож ищет. А мужик развернулся, к корове подошел, погладил по простреленной голове, помощь кликнул и втроем они тушу в сторону дворов поволокли.

Ефрейтор соскочил, с кобуры пистолет дернул, заорал как блаженный, руку задрал и выстрелил. Мужики даже не оглянулись, будто и дела им не было до этого стрелка. Солдатня, что вокруг собралась, смотрят, смеются – Розенберга никто не любил, дурак он, даром что ефрейтор. А Розенберг приметился и мужику тому в спину, в аккурат промеж лопаток пулю всадил. Мужика вперед толкнуло, ноги подломились, и упал он. Все разом притихли, только Розенберг орал еще чего-то радостно.

Один дед, жившей в крайней хате, сплюнул самокрутку на землю, вошел в дом, вышел с двустволкой, и без единого слова выстрелил поочередно с обоих стволов в ефрейтора. Розенберг схватился за живот, уставился глупо на деда, и тоже в грязь упал

Дед, словно бы и не произошло ничего, приставил ружье к косяку, уселся на ступеньки крыльца, достал кисет, сыпанул махорки в обрывок газеты, послюнявил. Старика застрелил капитан Рейхерт, застрелил в упор, ни о чем не спрашивая, не допытываясь.

На следующий день не проснулось четверо солдат. Они были целые, никаких следов насильственной смерти, ни колотых ран, ни сизых синяков удушения – ничего, абсолютно ничего, будто бы спят. Даже лица их были не привычно заострившимися, как у обычных мертвецов, а спокойные, только бледноватые слегка.

Сразу решили, что их отравили. Вспомнили, где они вчера харчевались, в какой избе, и отправились туда четверо солдат с Рейхертом во главе. Они выволокли из дома женщину, ребенка, лет десяти, бородатого, с диковатым взглядом мужика. Двое солдат держали их на прицеле, другие двое ливанули на стены дома бензином, зажгли. Дом загорелся сразу, будто не из бревен был, а из просушенного хвороста сложен. Как ни странно, ни мужик, ни баба кричать не стали, - стояли спокойно, смотрели, как горит их дом, а ребенок, так тот и вовсе – поднял с земли прутик и бросил его в пламя.

Тем временем остальные солдаты согнали к горящему дому всех деревенских, даже бабы с младенцами и те тут стояли. Притащили и четверых мертвых солдат, уложили. Офицер знаками показал, что солдат этих вчера тут покормили, сказал со знанием дела: «курка кушат». Народ молча проследил за пантомимой, никто и слова не сказал. Тогда капитан дал отмашку, резко выстроилось трое молодцов со вскинутыми винтовками, раздался залп. Выстрел был хороший, по пуле во лбу, точнехонько в серединке.

Люди не галдели и не кричали, посмотрели на дом горящий, на мертвецов, да и разошлись, к расстрелянным никто не попытался подойти.

Утром не досчитались двенадцать человек. Не было их там, где вчера спать ложились, а оказались все на заднем дворе, вповалку, так же как и те, вчерашние, рядышком лежат, открытые глаза бессмысленно смотрят в небо. У каждого отметина на лбу, будто ворон клюнул.

И ладно бы, если пулей – так нет же! Выглядит так, словно гвоздик ко лбу приложили и молоточком аккуратно тюкнули. Да и из дома их как вытащили? Ночью, меж своих, таких же спящих, мимо выставленного у входа на ночь дозорного. Ни шума, ни звука не было.

Капитан долго рядом с телами ходил, но ничего не говорил, только ноздри его широко раздувались. Потом караульного подозвал, спросил про ночь, тот головой помотал, мол де не видел ничего, не слышал. И можно было бы ему разнос устроить за то, что тот проспал, прошляпил вот этих, двенадцать мертвецов, да вот ведь незадача – капитан и сам ночью не спал, бессонница его одолела. Выходил ночью покурить несколько раз, да и в окно частенько поглядывал, а расквартировался то он как раз напротив этого злосчастного дома и видел, как ночью ходил караульный из стороны в сторону, как присаживался на лавочку, как от нечего делать шмайсер свой разбирал и собирал, как курил… Исправно караульный отслужил, не придерешься. Только как в такое поверить? В такую чертовщину: ночью, без единого выстрела, без единого писка дюжину солдат положили!

Как на смотрины деревенские подтянулись. Правда никто близко не подходил, но издали смотрели, обсуждали, а кто-то даже посмеивался. Этого капитан выдержать не мог.

Быстро грянули команды, скоро метнулись солдаты к собравшимся, выловили в толпе мужиков сколько нашли, подогнали к дому. Толпа разом притихла, все ожидали, что будет дальше. Только где-то у кого-то в доме ребенок маленький заплакал громко.

Капитан ухватил одного из мужиков за шиворот, подтащил к мертвецу, толкнул с силой, мужик упал на колени едва не клюнув носом в мертвеца. Капитан вырвал из кобуры люггер, ткнул мужику в затылок и закричал на русском:

- Кто?

Мужик что-то затараторил сбивчиво, попытался оглянуться.

- Кто? – вновь закричал капитан, надавливая сильнее стволом в затылок.

Мужик примолк на секунду, а затем показал через плечо кукиш капитану. Рейхерт выстрелил. Никто не голосил, никто не кричал, все молча смотрели.

Быстрой, дерганной походкой, подошел к следующему мужику, ухватил его за ворот, ткнул пистолетом под подбородок, и в глаза закричал:

- Кто?

Мужик улыбнулся щербато, посмотрел на Рейхерта искоса, с хитрецой в глазах, и промолчал.

- Кто? – уже в бешенстве заорал капитан мужику прямо в лицо, отчего-то подумав, что мужик то выше него будет, а то что глаза у них на равных, так только из-за того, что Рейхерт выше по укосу стоит.

Мужик не ответил, только продолжал косить глазами и все так же щербато улыбаться. Рейхерт выстрелил, лицо заляпало кровью. Мужик упал прямо, как стоял, щербатая улыбка его с лица так и не сошла. Рейхерт утер лицо.

- На колени их! – приказал Рейхерт солдатам, те ударили прикладами по спинам, по ногам, деревенские мужики попадали на колени. Рейхерт прошел вдоль выстроенных в ряд людей, поглядывая им в лица. Все смотрели на него исподлобья, но вот что странно, никто не боялся, и вроде бы даже и не злился. Спокойные они были, а некоторые так и вовсе – веселые чуть. Улыбались ему, а может и щерились, кто их русских знает…

- Цельсь! – солдаты вскинули оружие, стволы уперлись в затылки людей. Никто, из тех, кто стоял на коленях, не вздрогнул, не закрыл глаз, Рейхерт не верил своим глазам. – Огонь!

Грянуло громко и многоголосо. Мужики мешками повалились вперед.

- Трупы убрать, - приказал капитан, пряча люггер в кобуру, увидев, что солдаты хватают мертвецов за ноги, распорядился брезгливо, - Да не вы, этих заставьте, - кивнул в сторону собравшихся.

Солдаты взялись за дело: бабы, под прицелом автоматов, по двое оттаскивали мертвецов в сторону, к тихой, с заболоченными берегами речке, и укладывали там. Кто-то из стариков уже подогнал туда длинную скрипучую телегу без бортов, и стоял, облокотившись о дерево и покуривая самокрутку. Никто не ревел, никто не голосил, никто не кричал. Все было спокойно, будто не мертвецов убирали, а мешки с мукой грузили.

- Странные они какие-то, - сказал капитану рядовой Райс, давая Рейхерту прикурить, - вы когда-нибудь таких видели?

- Нет, - покачал головой Рейхерт, - никогда.

- Вот и я тоже.

- Райс, а ты ведь тоже в этом доме спал?

- Да.

- А где?

- А у дверей, в сенях.

- Слышал хоть что?

- Ничего. Всю ночь как блаженный спал. Правда когда собака забрехала проснулся, и все.

- И все… - повторил капитан, затянулся еще раз, бросил курящийся бычок в траву.

- Знаете что, капитан, - панибратски обратился Райс к Рейхерту, - уходить отсюда надо.

- Тебе спать надо, - зло ответил Рейхерт, - тебе сегодня первому дежурить.

- Есть! – отчеканил Райс, развернулся на каблуках и строевым шагом отправился к дому. Спать.

Рейхарт злился. На себя в первую очередь. Он и сам понимал, что уходить отсюда надо, да что там уходить – бежать! Марш бросок в полной выкладке отсюда и до вечера, причем солдаты еще и спасибо потом за это скажут, вот только нельзя этого делать. Приказ был: деревню держать до подхода основных сил. По возможности сохранить население, для сохранения продуктовой базы. Так что даже если захочешь, нельзя всех к стенке поставить, нельзя…

А сегодня ночью он решил держать оборону. Сегодня ночью спать не будет никто! Все будут при оружие, а если кто носом клюнет, то под трибунал!

Мертвецов убрали к полудню, могилы для них бабы выкопали ближе к вечеру, землей засыпали, когда смеркалось, по домам по темноте разошлись.

Показать полностью
46

Герои не из комиксов. Как немцы 5 месяцев ловили советских диверсантов

В английском каталоге спецслужб ХХ века советская ДРГ «Джек» признана одной из лучших за все столетие. Во время пятимесячного рейда бойцы погибали в перестрелках, подрывали себя гранатами, а те, кто выжил, продолжали выполнять задание.

Все не как в кино

Из фильмов мы знаем, что группа диверсантов глубинной разведки – спаянный боевой отряд, который перед заданием проходит серьезные тренировки. В реальности это не так. Один из переживших рейд разведчиков Геннадий Юшкевич вспоминал, что перед выходом они не знали даже имена друг друга. Подтверждается это и документально. ДРГ сформировали 25 июля 1944 года, а забросиили в немецкий тыл 27 июля 1944 года.

Одеты диверсанты были не в советскую или немецкую форму, а в гражданскую одежду. О том, что их забрасывают в Восточную Пруссию джековцы узнали только в самолете. Командиру отряда 27-летнему лейтенанту Павлу Крылаты с позывным «Джек» приказали собрать данные о дислокации войск противника, наличии оборонительных рубежей и готовности немцев к ведению химической войне.

Группа должна была стать «глазами» 3-го Белорусского фронта в предстоящем наступлении на Восточную Пруссию.  Для связи с «центром» в отряде были две рации и радистки – 23-летняя сержант Анна «Лебедь» Морозова и старшина Зинаида «Сойка» Бардышева, которой исполнилось 20 лет.

Всего в ДРГ числилось 10 бойцов. Старшему 29 лет, а младшему 16 лет. На вооружении числилось шесть автоматов ППШ и по два диска к ним, 9 пистолетов ТТ, ножи-финки, гранаты, мины, компасы, бинокли, карты местности за 1914 год. Продпаек состоял из 25 кг. муки, концентратов, тушенка, сало и три килограмма махорки.

Первая потеря

В ночь с 27 на 28 июля 1944 года ДРГ десантировалось в еловый лес рядом с поселком Ляукнен (Громово, Славского района). Первая потеря произошла через сутки. Джековцы переходили мост через речку Парве (Луговая). Диверсантов засекла охрана концлагеря Хохенбрух. Немцы выпустили несколько очередей наугад. Шальная пуля попала в сердце капитан Крылатых. «Джек» погиб на месте, а командование взял на себя 24-летний лейтенант Николай «Еж» Шпаков.

Немцы устроили облаву, но группа вышла из «коробочки», которая вот-вот должна была захлопнуться. Весь август и сентябрь они рыскали по прусским лесам и следили за железнодорожными перевозками на маршруте Кенигсберг (Калининград) — Тильзит (Советск). Информация о количестве вагонов с танками и солдатами три раза в день передавали в «центр». После каждого радиоконтакта бойцы меняли позицию.

«Так будет с каждым из вас»

Все это время они устраивали засады, брали «языков», выходили из окружений, отстреливались от наседающих «фрицев». От немецких овчарок их спали дожди, табак, которыми сбивали след и мины-ловушки. В последние дни августа джековцам сбросили дополнительные боеприпасы, провиант и теплые вещи. Ночью 10 сентября диверсанты услышали вдалеке свист звуковых ракет, которые использовались немцами для координации движения цепей, прочесывающих лес.

В смертельном бою погиб 29-летней разведчик Иосиф Зварика с позывным «Морж». В радиограмме Николай Шпаков докладывал, что из-за плотности цепей врага группа прорывалась из окружения мелкими группами. Утром 11 сентября нацисты засекли Зварика и хотели взять его живьем. «Морж» отстреливался и оттянул немцев на себя. В бою его убили. Позднее джековцы обнаружили истерзанный труп товарища. На его шею немцы повесили табличку с надписью: «Так будет с каждым из вас!»

Остатки группы продолжали выполнение задание. Благодаря радиосвязи джековцы наладили контакт с бойцами из диверсионных групп «Максим» и «Орион». Они несколько раз объединялись для нападения на немецкие объекты. 28 октября отряд «Джек» попал в очередную засаду. В перестрелке без вести пропал командир Шпаков. Выяснилось, что он получил ранение и застрелился.

В этот же день подвернул ногу переводчик группы 24-летний Наполеон Ридевский. Командование взял на себя красноармеец Иван «Крот» Мельников, которому было 24 года. Он разделил группу на две части. Мельников, две радистки, разведчики Иван Овчаров (26 лет) и Иван Целиков (22 года) шли на прорыв. В это время 16-летний Геннадий «Орел» Юшкевич должен был вынести раненого Ридевского.

«Не люди, а тени»

Юшкевич и Ридевский так и не смогли соединиться с основным отрядом. Их спасет семья немецкого антифашиста Августа Шиллята. До января 1945 года крестьяне укрывали советских диверсантов на своем хуторе Минхельвальде. Остальная часть ДРГ прорвались до Велау (поселок Знаменск). Ночью 1 октября им на парашюте скинули контейнер с продуктами, боеприпасами и приказ вести наблюдение и передавать данные о переброске немецких войск по шоссе Инстербург – Норденбург.

Ночью 11 ноября к джековцам присоединился новый командир – 22-летний лейтенант Анатолий «Гладиатор» Моржин, а 19 ноября погиб разведчик Иван Овчаров. Во время боя 29 ноября боец Иван Целиков оказался отрезан от джековцев и присоединился к группе «Максим». Воевал до февраля 1945 года и предположительно умер в 1999 году.

За месяцы рейдов и боев джековцы не разу не развели костра и пробегали за день по 20 километров. Моржин послал командованию радиограмму: «…это не люди, а тени. За последние недели они настолько изголодались, промерзли и продрогли в своей летней экипировке, что у них нет сил держать автоматы».

«Гладиатор» запросил разрешения прекратить операцию и прорываться в Польшу. «Центр» – разрешил. Бойцы пережили полтора десятка облав, а 27 декабря группа попала в засаду. Зинаида «Сойка» Бардышева получила ранение и застрелилась, Иван «Крот» Мельников погиб во время контратаки. Лейтенант Моржин в этом бою пропал без вести. По неподтвержденным данным, был взят в плен, после войны репрессирован СМЕРШем.

«Умерла хорошо»

Уйти от карателей удалось только Анне «Лебедь» Морозовой. Она сохранила рацию, и 30 декабря 1944 года передала в «центр» подробности последнего боя и предсмертные слова Зинаиды Бардышевой: «Передай маме. Сделала все, что смогла, умерла хорошо». Радистка Морозова погибла на следующий день. Оказавшись в окружении, она уничтожила шифры передатчика и подорвала себя гранатой.

Юшкевич и Ридевский дождались прихода Красной армии и попали в поле зрение СМЕРШа.  Ветеран живет в Минске и говорит, что не любит ходить на 9 мая в школу. Правда войны очень жестока, а врать детям он не хочет.

Мой телеграм-канал Мертвая голова.

Показать полностью
142

Последнее лето второго рейха

Автор: Михаил Ломако

Последнее лето второго рейха Cat_cat, История, Война, Первая мировая война, Германия, Немцы, Длиннопост

21 марта 1918 года, 102 года назад Германия перешла в своё последнее наступление, чтобы последним ударом добить врага, который четвёртый год морил её блокадой. Давайте мы вспомним прекрасные дни, как против Антанты сражались они.


Со школы все знают, что войну проиграли ещё в 14-м, но тогда об этом не знали. Всё было хорошо. Восточный фронт рухнул. Италия после разгрома у Капоретто из войны не вышла, но держалась на французских дивизиях, занявших изрядный кусок фронта. На Салоникском фронте большая часть 600-тысячной группировки союзников вымирала от холеры, не доставляя особых беспокойств врагу. Даже на море дела шли неплохо — только за 17-й год потопили 6,5 млн. тонн при том, что у британцев на начало войны было 20.


Хуже дела шли и турок, но они пока держались. Главное, что на западном фронте наконец-то можно победить! После нивелевской бойни французская армия деморализована, воевать больше не хочет, а британцы в наступлениях 17-го года обескровлены. Что ещё нужно?

Нужно ещё уметь прорывать позиционную оборону. Весь предыдущий опыт западного фронта говорил, что задача неразрешимая. Только опыт этот был антантовский, а у тех никогда ничего не получалось.


До появления танков главной тактикой было долбать немецкие окопы неделями артиллерией с надеждой, что на их месте образуется свободная дорога. Немцы спокойно ждали на запасных позициях, а потом отбивались от тех, кто не переломает ноги в воронках от своих же снарядов. С появлением танков появился шанс на успех внезапной атаки, но общая картина изменилась не сильно. Если наступление, значит десятки тысяч орудий и двухнедельная артподготовка, а значит, тевтоны 100% и резервы подтянут и запасные позиции подготовят.

Последнее лето второго рейха Cat_cat, История, Война, Первая мировая война, Германия, Немцы, Длиннопост

Немцам так не хотелось, и они придумали бета-версию блицкрига под названием “Гутьеровская тактика”. Смысл в том, чтоб не шуметь и быстро подтянуть к нужному месту ударные части с мощной артиллерией. Пусть не так много, зато внезапно. Артподготовка короткая, но мощная — мы их замочить успеваем, а они что-то понять нет. Дальше в атаку идут штурмовики, добивая вконец офигевших защитников. Артиллерия бьёт вглубь, создавая огненный вал. Если где-то сильно сопротивляются, то плевать на них. Обходим и идём дальше — недобитками займутся другие.


Под Ригой и на реке Капоретто тактику отрепетировали, сработало на ура. Чтоб совсем удивить, Эрих Люддендорф придумал маятниковую стратегию — побеждаем в одном месте и пока враг туда резервы перебрасывает, бьём в другом. Планировалось за несколько атак раскачать фронт, перейти в общее наступление и отрезать британцев, отступающих к портам Ла-Манша от французов, защищающих Париж. Через 20 лет сработает.


21-го марта немецкие 3-я и 5-я армии начали первое наступление — операцию “Михаэль”. Ударили как раз в стык между англичанами и французами и пробили между ними изрядную брешь. Шло всё прекрасно — англичане отходят к Ла-Маншу, французы на юг, в плен сдаются десятками тысяч, множество трофеев. Вышло всё слишком хорошо — как в 14-м году немцы увлеклись избиением дрогнувших врагов и забыли про стратегию. Наступление затянулось, внезапность сошла на нет, выводить штурмовиков для следующих атак начали с опозданием. В качестве конфетки — у врага минус четверть миллиона бойцов, 1300 орудий и 200 танков.

9-го апреля началось второе наступление в районе реки Лис. В качестве цели были порты Кале, Булонь и Дюнкерк, захват которых отрезал бы британцев. Наступать начали на фронте, где стояла всего одна португальская дивизия, которую прошли ножом сквозь масло, а резервов свежих не было — все уехали отбивать “Михаэль”. Началось опять всё прекрасно, до портов не дошли всего двадцать километров, но «не шмогла». Наступать через опустошённую местность было трудно, подкрепления и припасы подвозить не успевали, а врага снабжали по ровным дорогам, которые до этого тысячами орудий не утюжили. Через 3 недели пришлось остановиться. Потери с обеих сторон по 110 тысяч.


Через месяц началось третье наступление “Блюхер-Йорк”, в этот раз на Париж, хотя цель была отвлечь резервы, чтобы оголить Фландрию и разбить наконец-то англичан. Место для удара выбрали опять удачно, по традиции всех разбили и 3-го июня с расстояния в 56 километров уже обстреливали столицу из пушки “Колоссаль”. 6-го числа остановились на реке Марна, но задачу выполнили — переполох был знатный, резервов отвлекли изрядно. Союзники потеряли 137 тысяч бойцов, немцы — 130, но штурмовиков всё меньше, а заменить сложно. Туда брали лучших. Сказывалась и нехватка снабжения — наступления тормозились грабежом союзных складов, которые манили оголодавших немцев куда сильнее, чем вражеские пулемёты.


4-е наступление “Гнейзенау” (с 9 по 13 июня) закончилось уже ничем. Внезапности не добились, оборону не прорвали, 30 тысяч солдат потеряли напрасно. Враг тоже лишился 35 тысяч, но к ним ежемесячно прибывало 300 тысяч свежих американцев, вести войну на истощение бесполезно. В качестве последнего рывка до 6-го августа шла 3-я битва на Марне, которая тоже завершилась ничем. Хотя союзники опять потеряли больше войск — 165 тысяч против 139 тысяч немцев. Дальше только оборона, борьба на истощение и капитуляция.


Сложно сказать, был ли у Германии хоть какой-то шанс. Генералы слишком долго наступали вместо того, чтобы вывести войска и бить в новом месте, как того требовал план. Солдаты не могли сделать всё, что от них требовали, т.к. ждали от них слишком много. Союзники сражались лучше, чем ожидалось. Американцы приплыли слишком быстро и воевали лучше, чем ожидалось от новобранцев.


Главной же бедой было то, что прорвав фронт, немцы не могли развить успех из-за недостаточной мобильности. Кавалерия осталась на востоке, танков единицы, да и те еле ездят. Наступающие шли и снабжались через воронки и траншеи, выйти врагу в тыл и разгромить его на марше просто не успевали. Всё это привело к созданию моторизованных частей, которые в 40-м сделают с союзниками всё то, что не смогли их отцы в 18-м. Но это уже совсем другая история.

Последнее лето второго рейха Cat_cat, История, Война, Первая мировая война, Германия, Немцы, Длиннопост

Источник: https://vk.com/wall-162479647_143989

Автор: Михаил Ломако (@StarLom).

Личный хештег автора в ВК - #Ломако@catx2, а это наш Архив публикаций за февраль 2020

Показать полностью 2
139

Так ли хорош Jagdpanzer 38(t)?

Автор: Дмитрий Зайцев.


Люди пытаются мыслить экономно и этим искажают историю до потери смысла. С одной стороны, им нравятся простые образы. Если герой, то герой во всём. Если машина, то замечательно устроена до последнего болта или же абсурдно неудачна. С другой стороны, люди тиражируют одни и те же образы. Когда по сотому кругу пережёвывается одно и то же, критика теряет связь с фактами и складывается традиция ругать или хвалить. Так и сложился положительный образ немецкой самоходки Jagdpanzer 38(t) - проворной, компактной, массовой, недорогой, с хорошей пушкой и крепким лбом. Но сегодня я предлагаю посмотреть на любимого многими бронегероя без грима.


В годы Второй мировой войны немцы восполняли дефицит танков более дешёвыми самоходками. Не зря StuG III со StuH 42 выпустили даже больше, чем Panzer IV. В октябре 1943 года заводы Alkett и MIAG совместно построили почти 400 StuG III, выйдя на рекорд, а в ноябре завод Alkett разбомбили. Немцы развернули сборку StuG IV, однако шасси четвёрки требовались и для производства самих Panzer IV. Alkett пыталась продолжать выпуск StuG III, но американцы снова сбросили бомбы.


Немцам срочно была нужна замена StuG III. Производство решили развернуть на чешском заводе BMM, который выпускал самоходки на базе Pz.Kpfw.38(t). Проблема в том, что оборудование этого завода годилось только для сборки лёгких машин, поэтому Jagdpanzer 38(t) пришлось в спешке разрабатывать на переделанном шасси лёгкого разведчика Pz.Kpfw.38 nA. И это не пошло ему на пользу. Узкая база вынудила сместить орудие к правому борту, так что влево оно наводилось всего лишь на 5 градусов. В StuG III и Jagdpanzer IV заряжающий сидел справа, но в Jagdpanzer 38(t) он мог находиться только слева от орудия, поэтому процесс перезарядки был очень неудобным. Боекомплект был невелик - 41 выстрел распихали во всех свободных местах. Что и говорить, от заряжающего требовались способности акробата. Командиру пришлось не сильно лучше, с его места был очень плохой обзор, а вторая створка люка уехала на надмоторную плиту.


Изначально немцы хотели лёгкую самоходку весом 13 тонн с максимальной скоростью в 50-60 км/ч. Но как чехи ни ужимали корпус, вес Jagdpanzer 38(t) всё равно дошёл до 16 тонн. Это было пределом шасси, трансмиссия работала на честном слове. Центр тяжести сместился вперёд, поэтому самоходка «клевала» носом. Наконец, вместо перспективно 220-сильного дизеля пришлось поставить старый форсированный мотор на 160 л.с., из которого дожали последние капли. С таким больным сердцем Jagdpanzer 38(t) еле разгонялся до 40 км/ч. Читатель спросит: ну хоть броня, броня-то была хорошей? Да, на бумаге лобовые плиты толщиной 60 мм под углами в 60 и 40 градусов смотрятся здорово. Но на самоходки шла броня самого низкого качества, поэтому от снарядов они защищали очень условно.


Дело было не только в крайне сжатых сроках и в отсутствии подходящей базы. Коллектив конструкторов под руководством Алексея Сурина потихоньку саботировал работы, намеренно ухудшая конструкцию. Например, у первых Jagdpanzer 38(t) были буксирные крюки по типу Pz.Kpfw.38(t), которые рассчитывались под 13 тонн, поэтому их пришлось переделывать. Хотя перегруз носовой части был очевиден, передние узлы подвески усилили не сразу. Вместо этого Сурин предложил для облегчения вырезать куски лобовой брони и закрыть их 5-мм заглушками. Пока немцы чесали затылки в раздумиях, что же делать с перегрузом, чехи порезали первые 20 самоходок, фактически сделав их небоеспособными. Вообще немцы с самого начала не доверяли коллективу BMM, поэтому долго такой саботаж продолжаться не мог. Однако Сурин симулировал тяжёлый приступ и ушёл от наказания.


Симпатичный гробик с тесным корпусом, бронёй низкого качества, небольшим боекомплектом, ужасными условиями работы, плохим обзором, чахоточным мотором, ненадёжной трансмиссией и подвеской на последнем издыхании. Был ли Jagdpanzer 38(t) хорош сам по себе? Конечно, нет. Это эрзац-самоход, созданный в спешке командой саботажников. И одновременно с этим Jagdpanzer 38(t) был большой удачей для немцев. При том же орудии он стоил вдвое дешевле Jagdpanzer IV и мог массово производиться на скромном оборудовании. В войсках новинка скорее понравилась, ведь лучше плохо ехать, чем хорошо идти. При всех недостатках у Jagdpanzer 38(t) было одно неоспоримое достоинство - сам факт их наличия.

Так ли хорош Jagdpanzer 38(t)? Cat_cat, История, Танки, Германия, Вторая мировая война, Война, Третий рейх, Немцы, Длиннопост

Источник: https://vk.com/wall-162479647_141781

Автор: Дмитрий Зайцев. Альбом автора: https://vk.com/album-162479647_260288627

Личный хештег автора в ВК - #kedoki@catx2, а это наш Архив публикаций за февраль 2020

Показать полностью 1
351

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой

Автор: Виталий Илинич.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

Танк Pz.III ausf.N с короткоствольной 75-мм пушкой


Немецкая армия за короткий промежуток времени с 39-го до 43-го сменила несколько калибров орудий основных танков. Наверное больше, чем любая другая армия. Начав с 20-мм пушек немцы последовательно прошли через калибры 37-мм и 50-мм, пока не дошли до 75-мм орудий как основных. Нужно сказать, что обычно в литературе сравниваются показатели бронепробиваемости этих орудий, данные же их противопехотного могущества обычно даже толком не указаны. Максимум указывается наличие осколочного снаряда, иногда его вес и начальная скорость, редко что-то большее. А ведь танки как минимум в не меньшей степени борются с пехотой. Наверное люди считают, что с пехотой уж танки как-то разберутся, нет смысла это даже и рассматривать. Я придерживаюсь иного мнения и решил этот вопрос немного изучить.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

Каким бы смешным ни казался нам танк Pz.I, оказаться под огнем двух его пулеметов вряд ли кто захочет


Стоит отметить, что немцы начали войну (Вторую Мировую в 39-м), имея одним из основных танков пулеметный Pz.I. Многие полагают его вообще бесполезным, однако я с этим не согласен. Конечно же он не был способен поражать укрепленные огневые точки и танки противника, а также пехоту в окопах, однако это далеко не всегда самые главные цели. Во многом танкам приходится поражать неукрепленные огневые точки, орудия и открытую пехоту, а после прорыва обороны — вообще практически только неукрытые цели — пехоту на марше, артиллерию общего назначения, колонны снабжения, штабы. Во многих случаях пулеметов вполне может хватить. Ведь для воспрещения стрельбы орудий и огневых точек совершенно необязательно всех убивать, достаточно подавить расчеты огнем. То же самое и с пехотой в окопах. Что толку от того, что пехота на дне окопа будет жива, если из-за пулеметного огня она головы не может показать? Что толку от огневой точки, если она не может стрелять, подавленная пулеметным огнем? Орудия тоже не обладают полноценной защитой (если только их совсем уж не окопать), щит орудия довольно мал и толщина его невелика, более того, порой щиты орудий складывались или снимались для целей маскировки. Плотный пулеметный огонь вполне способен подавить огневые точки, хотя обеспечить плотное подавление, находясь в движущемся танке, дело непростое, будет страдать кучность стрельбы. Конечно всех подавить не получится, да и цели бывают укрепленные, немцы это понимали, потому в батальонах помимо основных танков (пока они не обладали достаточной мощностью вооружения) присутствовали танки поддержки Pz.IV с 75-мм орудием, способным поражать легкие укрепления. Однако большое количество пулеметных танков в частях было все же следствием неготовности промышленности к производству полноценных танков, а не хитроумной задумкой.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

20-мм пушка разведмашины не даст укрыться за стеной дома


Переходным вариантом был Pz.II. Этот танк, помимо пулемета, имел также 20-мм автоматическую пушку с магазинным питанием. Схожие по мощности пушки имелись на вооружении разведывательных машин. Это уже совершенно другое средство. Во первых оно обладает бронебойным снарядом с довольно высокой начальной скоростью в 780 м/с, который способен уверенно пробивать орудийные щиты и некоторые укрепления, недоступные для 7,92-мм пулеметов (например стены некоторых домов, в том числе кирпичные, мешки с песком, и т.д). Понятное дело, что при таком малом калибре требуется еще во что-то за преградой попасть, но способность пробить защиту кардинально меняет отношения с укреплениями противника. Теперь их можно и подавить эффективнее, и при определенном везении — уничтожить укрывшихся в них бойцов. Обычный бронебойный снаряд этой 20-мм пушки имел заряд в 3 г взрывчатки и теоретически взрывался после пробития преграды, поражая цели осколками. Важным было также наличие осколочного снаряда. Такой снаряд содержал 6 г взрывчатки (сам весил порядка 120 г), а один из вариантов без трассера — 17 г, но я не уверен, что именно этот снаряд использовался в танках. Осколочные снаряды имели взрыватель мгновенного действия. В сравнении с пулеметами это существенно повышало возможности борьбы с пехотой противника. Неукрытая пехота поражалась осколками рядом упавших снарядов, засевших в зданиях стрелков можно было поразить огнем по оконным проемам (снаряд сталкивался со стенами или потолком внутри здания и взрывался, поражая бойцов внутри здания осколками), при некоторой подготовке можно было даже влепить осколочный в открытую амбразуру огневой точки. Для 20-мм орудий был и чисто фугасный снаряд, содержащий аж 20 г взрывчатки, но он использовался только в авиапушках.

Тут я должен сразу сделать отступление и объяснить, какие бывают «противопехотные» снаряды. В первую очередь это осколочные и фугасные. Осколочный отличается большей толщиной стенок корпуса и меньшей массой взрывчатки, его задача — сформировать больше осколков. Фугасный же снаряд будет иметь большую массу ВВ и меньшую толщину стенок. Его основное действие — это энергия взрыва. Чтобы не иметь в боекомплекте два разных снаряда, был создан осколочно-фугасный снаряд, который был чем-то средним между ними двумя. Все три снаряда технически можно использовать с взрывателями как мгновенного (осколочного), так и замедленного (фугасного) действия. В первом случае лучше будет поражаться неукрытая пехота, во втором — пехота за укрытием и укрепления. Замедленное действие взрывателя нужно для того, чтобы снаряд проник глубже в преграду или за преграду до того, как произойдет взрыв. Однако многие снаряды калибра до 75-мм использовались только с взрывателями мгновенного действия и были осколочными. Важнейшим показателем ОФ снаряда является вес взрывчатых веществ в нем. Сам по себе калибр далеко не всегда говорит нам об эффективности ОФС, так как могущество снаряда в пределах калибра гуляет в существенных пределах, нередко уменьшаясь с увеличением начальной скорости. В частности, американские 76-мм снаряды для длинноствольной пушки танка Шерман имели вес ВВ 0,41 кг, в то время как 75-мм снаряды для короткоствольной пушки Шермана же содержали уже 0,68 кг. И американцы отмечали разницу их эффективности как очень заметную. В то же время увеличение баллистики далеко не обязательно сказывается отрицательно на весе ВВ в ОФС. Например для немецких короткоствольных и длинноствольных 75-мм орудий (с длиной ствола 24, 43 и 48 калибров) ОФС был одинаковый с весом ВВ 0,68 кг. Только для орудия с длиной ствола 70 калибров снаряд был несколько слабее — 0,62 кг. С 88-мм пушками почему-то обратная ситуация: там у длинноствольных орудий вес ВВ даже увеличился с 0,9 до 1,0 кг.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

На этом фото видны танки Pz.II с 20-мм пушкой, Pz.38(t) с 37-мм пушкой и танки поддержки Pz.IV с 75-мм пушкой


Однако танки Pz.I и Pz.II считались «временными», «полноценным» танком считался уже Pz.III с 37-мм пушкой. Это орудие имело осколочный снаряд, содержащий 26, а позже 44 г взрывчатки, который сам весил около 620 г. Соответственно этому выросло осколочное действие. Примерно такими же характеристиками обладали и чешские орудия танков 35(t) и 38(t) (они тоже были калибра 37-мм, но я не знаю точно, какими снарядами они стреляли). Эти танки считались «заменителями» Pz.III с 37-мм пушкой. Однако несмотря на рост массы осколочного снаряда, его могущества все еще было недостаточно для действий по укреплениям, тем более он не имел взрывателя с задержкой (я думаю, в этом калибре в нем нет особого смысла). Для сопровождения этих «полноценных» танков требовалось некоторое количество машин с 75-мм пушками с относительно мощным ОФС. В дальнейшем немцы так и будут иметь два типа линейных танков (основной танк и танк поддержки) вплоть до момента перехода на единый танк с 75-мм пушкой. Но до этого у нас будет рассмотрено еще одно орудие.

Понимая слабость своих 37-мм пушек (в первую очередь против танков), немцы стали оснащать основной танк 50-мм орудием. Оно также не имело осколочно-фугасного снаряда, но осколочный был уже существенно мощнее предшественника — 170 г взрывчатки при весе снаряда в 1,8 кг. Это больше осколков и дальше их разлет, это большее фугасное действие - как-никак 170 г взрывчатки создают какую-то взрывную волну, но я не могу сказать, насколько значимым будет воздействие. Однако имея в качестве основного линейного танка машину с 50-мм пушкой, казалось бы существенно более мощной, чем былые 37-мм и 20-мм, немцам все равно требовались дополнительные машины с 75-мм пушками, способные бороться с огневыми точками и полевыми укреплениями. Как и со всеми предыдущими танками, их роль выполняли «танки поддержки» Pz.IV, в небольших количествах имеющиеся в танковых батальонах линейных танков.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

Летом 41-го 50-мм пушки у линейных танков встречались уже очень часто


Все изменилось, когда немцы поняли, что основному танку требуется орудие, способное эффективно бороться с массовым советским танком Т-34 (надо сказать, немцы и раньше понимали, что линейный танк должен быть способен бороться с танками противника, 37-мм пушка в свое время вполне это обеспечивала, 50-мм пушка появилась после осознания того, что в 40-м году некоторые танки 37-мм пушкой уже пробиваются плохо). В целом несмотря на установку на тройку 50-мм пушки с увеличенной длиной ствола, способную довольно неплохо поражать бортовую броню Т-34 и броню его башни (хотя ее лоб — довольно сложная цель), было ясно, что для поражения танка в лоб, а особенно для борьбы с танком КВ требовалась 75-мм пушка, установить которую на тройку не получалось. Поначалу она оказалась на танке поддержки Pz.IV, однако в 43-м году от тройки, как основного танка, отказались, переведя производственные мощности на танки Пантера и штурмовые орудия. Закончился период разделения линейных танков на «основной танк» и «танк поддержки». Теперь все линейные танки должны были иметь 75-мм пушку.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

К концу 1943-го основная масса линейных танков уже имела 75-мм пушку, "танки поддержки" стали линейными


Это резко изменило мощность воздействия танков на оборону, занятую пехотными частями (естественно на борьбу с танками это тоже оказало серьезнейшее воздействие, но оно рассмотрено как раз достаточно широко). Теперь каждый танк Pz.IV был сам себе «танк поддержки», обладая осколочно-фугасным снарядом массой 5,75 кг (против 1,8 кг у 50-мм пушки) с зарядом взрывчатки массой в 680 г (против 170 г). При этом снаряд обладал возможностью установки взрывателя замедленного действия. Теперь не 20 - 40 танков в дивизии, а сразу более сотни машин обладали возможностью поражать полевые укрепления и огневые точки, а каждый взрыв снаряда имел существенное фугасное действие и мог, теоретически (да и практически), поражать взрывной волной оказавшихся рядом и не попавших под осколочное поражение бойцов. Стала возможной и стрельба на рикошетах, когда снаряд (с взрывателем, поставленным на задержку), выпущенный под небольшим углом к земле, после удара отскакивал и взрывался уже в воздухе, например, над окопами (хотя такой способ не очень прост и работает не везде). В дивизии теперь должен был быть батальон танков Pz.IV и батальон танков Pz.V Пантера, оба с 75-мм пушками. Стоит отметить, что снаряд 75-мм пушки Пантеры имел несколько меньшее снаряжение ВВ — 620 г.

Понимая важность мощи 75-мм ОФС для танковых частей, немцы оснащали короткоствольными 75-мм пушками (подобными тем, что ранее стояли на Четверках) некоторые тройки — Pz.III ausf. N. Это увеличивало количество 75-мм пушек в дивизии, оснащенной танками Pz.III с 50-мм пушками, и в целом немцы были очень довольны новым вариантом тройки, но он был неуниверсален — плохо подходил для борьбы с броневыми целями.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

Так выглядело штурмовое орудие со 105-мм гаубицей


Разумеется немцы не остановились на калибре 75-мм. Немецкие тяжелые танки Тигр имели на вооружении 88-мм пушку с мощным ОФС, снаряженным 900 г взрывчатки, более поздний вариант тяжелого танка Тигр 2 имел 88-мм орудие с весом ВВ в 1 кг (при весе снаряда в 9 — 9,4 кг). В частях штурмовых орудий была ограниченно внедрена машина с 105-мм гаубицей, имеющей около 1,4 — 1,75 кг взрывчатки (при весе самого снаряда в 14,8 кг). Тяжелые штурмовые орудия имели 150-мм пушку с мощнейшим ОФС массой 38 кг (с безумным зарядом ВВ в 8,3 кг тротила, заметно больше, чем в снаряде ИСУ-152). Однако в первую очередь важно вооружение именно самых массовых боевых машин, состоящих на вооружении танковых дивизий, так как именно они определяют силу ее танкового удара.

Развитие немецких танковых орудий с точки зрения боя с пехотой Cat_cat, История, Немцы, Германия, Танки, Техника, Война, Вторая мировая война, Длиннопост

Осколочно-фугасный снаряд 150-мм штурмовых САУ обладал просто поразительной мощностью


Начав с пулеметных машин немцы постепенно перебрали все калибры орудий, дойдя ко второй половине 43-го года до 75-мм калибра, как основного калибра танкового орудия. Стоит отметить, что в РККА 76,2-мм орудие стало основным несколько раньше с утверждением Т-34 в качестве основного линейного танка.

Источник: https://vk.com/wall-162479647_119727

Автор: Виталий Илинич. Альбом автора: https://vk.com/album-162479647_269606747

Личный хештег автора в ВК - #Илинич@catx2, а это наш Архив публикаций за февраль 2020

Показать полностью 7
110

Тоннель [Продолжение в комментариях]

Автор: Б. Понаморев

Слава остановил автомобиль на обочине возле опушки леса и заглушил мотор.


— А теперь осталось пройти триста метров, — сказал он, вынимая ключ из замка зажигания.


Андрей вышел из машины и вдохнул ноябрьский воздух. Он ничем не пах, и это было приятно после неестественного ванильного ароматизатора, наполнявшего своими парами салон автомобиля. Поздняя осень была загадочна. Природа затихла; не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. На деревьях не оставалось уже ни одного листка. Серебристый «опель» выделялся светлым пятном на фоне темно-ржавой павшей листвы.


— Куда теперь? — спросил Саша, выходя из машины и придерживая дверь для Оли.


— Сюда, — сказал Слава, сверяясь с картой на телефоне. — Пойдемте.


Лес оказался совсем не густым; идти по нему напрямик, даже без тропинки, было несложно. Под ногами грустно и тихо шелестели листья, словно вздыхая о своей беззаботной, оставшейся позади летней жизни. Черные, обнаженные ноябрем, ветви деревьев казались прожилками на серых облаках неба. Здесь, в лесу, начинал чувствоваться запах осени, пряный, густой аромат листвы, упавшей на влажную от дождей почву.


«Листва и почва, — подумал Андрей. — Листва падает на почву, и вот из увядания рождается странный запах мрачного калининградского ноября, месяца без солнца и снега. А затем листья смешаются с землей, станут перегноем, на котором появится что-то еще… Но пока — только этот запах…»


Эта поездка получилась совершенно неожиданно. Внезапно из Петербурга написал Саша: Андрей, привет, давно не виделись, мы с Олей прилетаем в Калининград на четыре дня, хорошо бы встретиться. Звонок: алло, Андрей, привет, вот, мы прилетели, уже побывали на море и прошлись по музеям, у тебя нет возможности показать нам что-нибудь старое, немецкое и необычное? И вот рука уже набирает телефонный номер друга: Слава, здравствуй,ко мне тут друзья из Петербурга прилетели, у тебя никакой поездки в область на объекты не намечается?...


«Объекты» — так собирательно Слава называл всё то, что осталось здесь, в области, от прошлой, довоенной эпохи: немецкие дома, заброшенные усадьбы, полуразвалившиеся кирхи, закрывшиеся заводы, редкие остатки бетонных дотов и всё-всё остальное. Если Андрей был теоретиком калининградского краеведения, способным без малейшей запинки рассказать историю строительства мощной тевтонской крепости Бальга начиная с самого 1239 года, то Слава, в противоположность ему, являлся сугубо практиком, побывавшим почти на каждом заброшенном объекте области и знающим, что в лесок к югу от той же Бальги лучше не ходить (его знакомый, занимавшийся «черной археологией», как-то совершенно случайно прогулялся там с металлоискателем и лопатой, после чего заявил, что там старых мин больше, чем янтаря на пляже). Впрочем, сегодня до крепости путешественники могли и не успеть добраться: ноябрьское солнце рано уходит за горизонт.


Ушаково, небольшой поселок неподалеку от залива, Саше и Оле понравился, хотя к руинам замка Бранденбург пройти не удалось.


— Когда это так разрушили? — спросил Саша, глядя на могучие, толщиной в метр остатки крепостных стен, отгороженные неприступным забором из сине-белого гофрированного железа. — В войну?


— Нет, — ответил Андрей. — В восемнадцатом веке.


— …а церковь? — спросила Оля, когда друзья поднялись на холм к руинам кирхи.


— А это уже в войну и после, — сказал Слава и, оглядев руины, добавил:— Да и сейчас местные на кирпичи помаленьку растаскивают.


Четверка вошла через бывшие ворота в башню кирхи — единственное, что от нее осталось. Несмотря на плачевное состояние, старая кирха все еще наводила на мысли о вечном. В какой-то степени это было похоже на исполненную смирения христианскую притчу: от темных исписанных вандалами стен и грязного усыпанного мусором пола взгляд входящего поднимался наверх, по стенам, к квадратику серого осеннего неба над головами. В углу справа, подобно витражу, мелко блестело битое стекло пивных бутылок.


— Какая красота! — восхитилась Оля, фотографируя стену башни. — А почему здесь не сделают музей?


Андрей с грустью вздохнул: трудно было объяснить за что так не повезло кирхе XIV века.


Выехав из Ушакова, Слава направил серебристый «опель» налево, на проселочную дорогу.


— Теперь к доту, — пояснил он, чуть притормаживая перед железнодорожным переездом. — Он тут неподалеку. Мои друзья-грибники рассказали, что недавно нашли в этих краях большой немецкий дот. Мол, побывай, не пожалеешь…


— …видите, здесь крупных деревьев нет? — прервал Слава размышления Андрея, показывая ладонью на кроны. Под ногами всё так же, ровно и мягко, тихо шелестели павшие листья. — Вот здесь, по этой линии, где мы идем. Похоже, раньше тут проходила дорога к доту. Заросла немного за семьдесят лет.


Триста метров по лесу оказались чуть длиннее, чем ожидалось. Уже серебристый «опель» пропал из виду, уже Андрей начал приглядываться к ориентирам, чтобы в случае чего найти обратную дорогу, как вдруг впереди появился просвет. Слава, шедший первым, издал довольный возглас.


— А вот и дот! — сказал он, перешагивая упавшее дерево, поросшее мхом и опятами.


Лес здесь уже заканчивался. Четверо путешественников оказались на вершине холма, с которого открывался вид на долину с тихой, неторопливо текущей речушкой. Дот был почти незаметен со всех сторон —небольшой бугорок на холме, весь заросший травой и щедро усыпанный листьями. Единственное, что выдавало его,— это тыльная бетонная стенка и узкий коридор, уходящий внутрь, точно в погреб.


— Обзор хороший, — сказал, оглядевшись, Слава. — И маскировка что надо. Отличное место для дота подобрали, всю долину можно оборонять. Можно было…


Андрей огляделся еще раз.Вокруг царила странная, почти неземная тишина. Деревья уходили в небо. Неслышно текла речка. Казалось, что всё замерло в этот ноябрьский день. Здесь совершенно не чувствовалось время:вершина холма казалась местом вне эпохи. Наверное, подумал Андрей, точно так же на этом самом месте в сорок четвертом стоял такой же двадцатипятилетний, как и он сам, немецкий лейтенант и смотрел на эту реку и осенний лес. Потом, в сорок пятом, тут стоял двадцатипятилетний советский лейтенант. А теперь уже нет ни того ни другого лейтенанта, а всё так же замер в безмолвии ноябрьский лес с черными ветвями, и несет свои воды мимо камышей речушка под серым небом… С одного из деревьев тяжело сорвалась большая ворона. Она неторопливо облетела вокруг четверых пришельцев и, сев на бетонную стенку, требовательно, громко каркнула. Андрей сунул руку в сумку и, отломив кусочек хлеба от бутерброда, кинул вороне.


— Будешь? — спросил он.


Ворона наклонила голову,внимательно глядя чёрным глазом-бусинкой прямо на Андрея. Подумав, птица подхватила хлеб клювом, взлетела и скрылась в лесу.


— Вороне как-то Бог послал кусочек хлеба, — сказал Саша, проводив ее взглядом.


— Упитанная, — добавила Оля.


Они стояли вместе, рука об руку. Андрей вдруг подумал, что Саша и Оля очень похожи друг на друга — серые глаза, почти одинаковых очертаний лица с острыми подбородками, и даже почти одинаковый рыжий цвет волос, с той лишь разницей, что у Саши они были короткие и натуральные, а у Оли — длинные и крашеные. И куртки у них похожие: ярко-красные, финские, туристические, с броской эмблемой фирмы-изготовителя. Стоящий рядом Слава в своем практичном маскировочном костюме из военторга напоминал, в отличие от них, не то рыбака, не то партизана.


— Экипировка должна быть! — гордо сказал он, надевая черные вязаные перчатки и доставая фонарик. — Ну что же, посмотрим… На всякий случай предупреждаю сразу: все внимательно смотрим под ноги. Может быть провал. Может быть лестница. Может быть все что угодно. Главное, чтобы не было мин…


Андрей зашел внутрь вслед за Сашей и Олей.Небольшой тесный коридор с бетонными, поросшими лишайником стенами заканчивался тупиком и амбразурой. Справа от нее была тяжелая металлическая дверь.


— Слава, — спросил он, — а твои грибники-то внутрь заходили?


— Почти нет! — жизнерадостно ответил впереди Слава.


Дверь открываться совершенно не хотела: Славе пришлось всем своим весом навалиться на большой рычаг, и только тогда внутри что-то скрежетнуло. Тяжелая железная дверь повернулась на петлях. За нею была непроницаемая темнота.


— Обратите внимание, — сказал Слава, проводя рукой по краю двери. — Аутентичная гермодверь и вентиляционный шлюз за ней. Редкость. Очень трудно встретить. В основном уже всё срезано на металл.


Он направил луч света в дверной проем и смело шагнул туда. За ним направился Саша, освещая себе путь мобильным телефоном.


— Оля, осторожно! — предупредил он изнутри. — Не запнись, тут порог!


Андрей оглянулся. Снаружи виднелся краешек ноябрьского неба, точно в уложенной горизонтально башне разрушенной кирхи. Визит к Минотавру, почему-то подумалось ему. Кто, спускаясь в подземелье, знает, что он там обнаружит?.. Потолок в доте был низким, почти давящим на голову; Андрей пригнулся, проходя через шлюз. Фонарик в его руке почему-то совсем не давал света. Как быстро в нем сели батарейки, всего за год редкого использования, подумал Андрей, оглядываясь. Бетонные стены казались разлинованными: это оставили следы доски опалубки. Пахло характерной затхлостью немецкого подвала; Андрей внезапно вспомнил, как его дядя хранил велосипед в подвале старого довоенного дома на улице Павлика Морозова, и там был совершенно такой же запах былой эпохи, запах сырых кирпичей и плесени…


— Потрясающая сохранность! — восхищенно сказал Слава, оглядываясь и освещая фонариком всё вокруг. — Тут, похоже, с войны никого не было.


Он был прав: Андрей еще никогда не встречал в области столь хорошо сохранившегося — или, если сказать иначе, столь неразграбленного дота. Мысль о том, что они находятся в помещении, где семьдесят лет не ступала нога человека, вызвала в Андрее странное чувство. Оно было одновременно трудно обьяснимым и приятным. Андрей любил историю Кёнигсберга с детства. Еще в школе он читал книги по краеведению и истории. В свое время это позволило ему снискать славу знатока на местных сталкерских форумах, где он и познакомился со Славой. Вскоре после их знакомства Андрей перешел от чтения книг к практическим вылазкам. Ему такие экспедиции казались путешествиями во времени. Каждый раз у Андрея возникало необычное, удивительное чувство прикосновения к какому-то другому миру, закончившемуся в сорок пятом году; загадочной вселенной, возле которой живешь с детства, но порой чувствуешь себя в ней пришельцем… Андрей огляделся. Вдоль длинной стены каземата стояло несколько трехъярусных проржавелых металлических коек. Кое-где на них сохранилась вспучившаяся старая краска, цвет которой решительно нельзя было разобрать. В узкой стене располагались две металлические двери. Рядом с ними стоял какой-то непонятный агрегат, напоминавший ручную мясорубку с длинной ржавой ручкой. От него в потолок уходили две трубы.


— Я такое однажды уже видел, — сказал Слава, приглядевшись к «мясорубке». — Правда, только на фото. Электровентилятор с запасным ручным приводом и воздушные фильтры. Ну-ка, посмотрим…


Длинная ржавая ручка не поворачивалась. Слава еще раз с силой нажал на нее, потом отпустил.


— А что это? Печка? — спросил Саша, освещая телефоном стоящий неподалеку железный бак с трубой.


— Похоже на нее…


Андрей шагнул в угол, где стоял стол. Над ним к стене крепился полевой телефон. Андрей взял в руки трубку (она была ужасно пыльной) и осторожно поднес к уху.


— Алло, — неожиданно для себя сказал он. Трубка не ответила. С таким же успехом можно было пытаться разговаривать с утюгом.


— Ну как, что слышно? — спросил сзади Саша.


Андрей пожал плечами и вернул трубку на место.


— Клондайк, — одобрительным тоном сказал Слава. Он огляделся и шагнул в сторону двух металлических дверей. Первая из них была даже не закрыта на замок. — Так, а здесь у нас, похоже, пулеметный каземат…


Пулеметный каземат был тесен: четверо едва поместились в нем. Под подошву кроссовка попалось что-то неровное и круглое. Андрей направил луч фонарика вниз. Винтовочная гильза, стреляная, буро-зеленая от времени. А рядом — еще такие же, россыпью.


— Да тут весь пол в гильзах, — сказал Саша, поднимая одну из них с пола. — Это же немецкие, да?


Слава взял гильзу у него из рук, покрутил пальцами в перчатке, освещая фонариком.


— Они самые, — сказал он, возвращая гильзу Саше. — Немецкие, маузер семь-девяносто два… Только не рекомендую брать с собой как сувенир. Вы же самолетом летите? Вас с нею даже в аэропорт не пустят, потому что считается как боеприпас. Возьмите лучше кирпич из кирхи, что ли. С кирпичами в аэропорт пускают…


Луч фонаря скользнул по стене.


— А это задвижка амбразуры, — пояснил Слава, лязгая металлом. — Видите, ее можно открыть? Правда, снаружи уже все заросло, ничего не видно. А сюда ставили пулемет…


— Мы были в Карелии, — сказал Саша, глядя на ржавую задвижку. Оля сфотографировала ее на телефон. Вспышка ударила по глазам, отразившись от бело-серых бетонных стен. — Там тоже дотов много. А гильз мало.


Слава поддел носком своего армейского ботинка одну из гильз. Она с негромким «динь» ударилась об стену.


— Нам повезло, что этот дот так прекрасно сохранился, — сказал он. — Редкое счастье.


Андрей шагнул назад, в большое помещение дота, и потянул на себя вторую дверь. За ней был небольшой тамбур с еще одной дверью, непохожей на все предыдущие: квадратной формы, она запиралась круглым массивным вентилем, похожим на задвижку трубы.


— Тут чем дальше, тем интереснее, — сказал Саша, пока Слава тщетно пытался повернуть круглый вентиль. — А что там будет дальше? Янтарная комната?


— Навряд ли, — бросил Слава, отпуская никак не желающую поддаваться рукоятку. — Намертво закрыто. Похоже, надо сходить за инструментами в машину…


Андрей прикоснулся к большой железной рукояти двери. Металл был тверд и шероховат от ржавчины, словно старая, полуосыпавшаяся наждачная бумага.


— Дельная мысль, - произнёс он, осторожно пытаясь повернуть сопротивляющуюся рукоять. – За такой дверью просто должно быть что-то интересное. Наверное, так чувствовали себя археологи, раскопав гробницу Тутанхамона. Всё вокруг разграблено за века, а тут — нетронутая история. Хотел бы я так же…


На «так же» рукоять резко и совершенно неожиданно подалась, словно внутри соскочил какой-то стопор. Внутри что-то глухо лязгнуло, словно затвор корабельного орудия.


— О! — воскликнул Андрей, потянув тяжелую дверь на себя. Она медленно приоткрылась.


Это была лестничная клетка — такой же каземат, как и остальные помещения дота. Вниз круто уходили бетонные ступени. На небольшой площадке, сразу напротив двери располагалась ржавая лебедка с крупными зубчатыми колёсами. Идущий от нее такой же буро-ржавый трос тянулся к шкиву посередине потолка, после чего уходил вниз, в темноту проема между лестничными маршами.


— Вот это да! — восхищенно сказал Саша. Андрей и Слава на правах аборигенов молчали. Луч фонаря устремился вниз. Где-то там едва-едва можно было разглядеть дно шахты. Четверо путешественников переглянулись.


— А далеко идет, — почему-то шепотом сказал Андрей.


— Очень.


— Колоссально!


— А что это такое вообще?


— Спуск, — пожал плечами Слава. — Видимо, там что-то было…или даже есть.


Андрей и Слава снова переглянулись.


— Рискнем?


— Рискнем.


— Ну давайте, — сказал Саша.


Лестница была очень крутой и узкой, поэтому фонарик Андрею приходилось держать в левой руке, а правой — держаться за железные проржавевшие перила. Кроссовки не помещались на ступени, поэтому приходилось спускаться, ставя ноги боком. в проеме лестницы чернел неизвестный мрак.


— А вы такого раньше не видели? — спросил Саша где-то на пятом лестничном марше.


— Разве что на фотографиях, — честно ответил Слава. — Но у нас — ни разу…Я даже так скажу, если бы такое было у нас, я бы знал.


Андрей, снова замыкающий группу, направил фонарик наверх, потом вниз. Свет фонаря едва-едва высветил там что-то серое и бетонное.


— Какой-то бесконечный спуск, — сказал он в районе восьмого лестничного марша.


— Словно Алиса в кроличьей норе, — согласилась Оля. Саша попытался посветить фонариком мобильного телефона в центральный пролет, но безуспешно.


— Это, конечно, глупый вопрос, — спросил он как бы в шутку, — но там точно никого нет?


Андрею подумалось, что это — совершенно не глупый вопрос. Да, разумеется, этот дот и эта лестница заброшены давным-давно и здесь, судя по всему, никого не было уже целых семьдесят лет, но какой-то затаенный страх подземелья, не давал ему покоя. Это ощущение было намного старше, чем Андрей, старше, чем уходящая во тьму лестница. Наверное, это чувство было ровесником человечества — страх темноты, где кроется кто-то, кто умеет видеть лучше тебя; кто-то, у кого есть острые клыки и острое чувство голода, и неважно, кто это, саблезубый тигр или странное человекообразное существо с бледной кожей и незрячими глазами…


— Не должно быть, — не сразу ответил Слава. В его словах чувствовалась какая-то неполнота уверенности, хотя, возможно, Андрею это показалось. — Так вроде там уже виднеется конец спуска. Еще пара пролетов, и мы пришли.


Лестничная клетка внизу была больше верхней: бетонный вытянутый каземат со следами опалубки на стенах и ржавая клеть грузоподъемника, от которой вверх тянулся трос. Потолок каземата выгибался небольшой дугой, видимо, противодействуя давлению земной толщи. Посередине располагался плафон, затянутый железной сеткой. Вдоль стены тянулась круглая вентиляционная труба с зарешеченным торцом. В углу каземата стоял металлический шкафчик, из которого расходились по стенам несколько проводов. Большая металлическая дверь в дальней стене была слегка приотворена.


— А свет тут зажигается? — спросил Саша так буднично, будто Андрей и Слава бывали в этом подземелье уже раз двадцать и знали тут всё наизусть.


Слава посветил фонариком на плафон и присмотрелся к нему.


— Лампочка цела, — сказал он. — Черт его знает, может и зажигается…


Он подошел к металлическому шкафу. На его дверце был нарисован череп с молнией. Слава подергал ручку. Безрезультатно.


— Закрыто, — сказал он. — Ну да все равно, откуда тут быть электричеству?


Сейчас друзья почему-то говорили вполголоса. Андрей посветил в полуоткрытый дверной проем. Там за небольшим шлюзом было какое-то помещение.


— Слава, глянь-ка, — сказал он, открывая туго поворачивающуюся на петлях массивную дверь. — Тут рельсы…


По всей видимости, это была подземная железная дорога. В обе стороны уходил тоннель с проложенными рельсами. Широкая дверь, из которой появился Андрей, вела на небольшую, высотой в полметра, платформу. Линзы старого светофора в свете фонарика выглядели такими же непроницаемо-черными, как и пластмасса висящего рядом настенного телефона. Стены тоннеля, изгибаясь, соединялись на потолке, образуя прихотливой формы эллиптическую арку. В бесконечность шла цепочка плафонов и тянулись толстые, диаметром в руку, кабели в черной резине изоляции. Друзья вышли на платформу. Она была очень маленькой; здесь могли бы уместиться еще буквально два-три человека.


— Слушайте, ну вы даете, — восхитился Саша, озираясь. — Я такого еще никогда не видел. Что это вообще у вас за подземная дорога такая? И тоннель яйцом?


Слава и Андрей переглянулись.


— Да мы сами первый раз видим что-то подобное, — признался Слава.


Андрей посмотрел вниз. Едва тронутые ржавчиной рельсы были утоплены в специальные пазы бетонного пола. Андрей знал, что это делается для того, чтобы в случае необходимости по тоннелю мог проехать автомобиль.


— Что-то узкоколейное, — сказал он, приглядевшись. —Это не метро, это, скорее, трамвай. Но, видимо, далеко идет.


— Слушайте, — решительно заявил Слава. — Я предлагаю пока никому не рассказывать про это подземелье. Я же знаю — сюда или закроют вход, или разграбят всё, что только можно, или и то и другое вместе. Ну а мы больше никогда сюда не попадем. Мне нужно будет приехать более подготовленным. Я сейчас почти ничего с собой не взял…


Он направил луч фонаря направо. Тоннелю не было видно конца; фонарик высветил первую сотню метров. То же самое было и слева: бесконечный, прямой, как стрела, бетонный коридор с уходящими во тьму рельсами, толстыми черными кабелями и плафонами давно погасших ламп.


— Кажется, там что-то виднеется, — сказал Слава, вглядываясь. — Давайте посмотрим?


Андрей направил луч своего фонаря наверх. Над дверью, ведущей назад, черной краской было написано «А-4212».


— Большое тут, похоже, подземелье, — произнес он.


Ширины тоннеля вполне хватало для того, чтобы все четверо путешественников могли идти в ряд. Когда небольшая станция осталась позади, к Андрею почему-то вернулись все ощущения, что были на лестнице. Возможно, страх будила атмосфера темного тоннеля, мрак впереди и мрак позади них. Сам Андрей мог поклясться, что здесь кроется что-то еще, но много ли стоит клятва человека, идущего в темноте, где уже семь десятилетий не было ни единого луча света? Что останется от этой клятвы, когда он поднимется обратно, на поверхность земли? Если поднимется, внезапно подумал Андрей. Он потряс головой и на всякий случай обернулся. За ним никого не было. Дверь в стене тоннеля уже нельзя было разглядеть. Андреем овладело странное беспокойство. Он внезапно почувствовал себя космонавтом, вышедшим погулять по Луне и обнаружившим, что его корабль скрылся за горизонтом.


— Похоже, там какой-то поезд, — внезапно сказал Саша, вглядевшись вперед.


— Типа того, — согласился Слава.


Это и в самом деле был небольшой поезд, состоящий из мотодрезины и трех прицепленных к ней вагонеток. В двух из них лежали большие прямоугольные ящики, покрытые пылью, зеленые, с черными немецкими буквами и непонятными обозначениями; в последней вагонетке стояли две железные бочки. На крышке каждой из них выступало отштампованное WEHRMACHT 1944.


— Наверное, горючее, — предположил Андрей. На закрытых сливных горловинах бочек виднелись маслянистые подтеки.


— Вот это да, — сказал Саша, жадно вглядываясь, пока Оля фотографировала поезд на телефон. Слава, пройдя мимо неё вперед, деловито и аккуратно открыл защелки одного из ящиков.


— Винтовочные патроны. Много, — присвистнул он.— Такие же, что и наверху.


Латунные гильзы тускло блеснули в свете фонариков.


— Как новые, — заметил Андрей.


— Это так кажется, — сказал Слава, прикасаясь к металлу. — Пыль тут все-таки есть. Видимо, ящик хорошо защищает от сырости, поэтому они и сохранились. Так, посмотрим, а что здесь…


В следующем ящике лежали ручные гранаты, похожие на толкушки для картофеля. Саша и Оля с восклицанием отшатнулись в сторону. Слава самым аккуратным образом опустил крышку.


— С годами взрывчатка становится все более и более чувствительной, — с неохотой сказал он, оглядывая остальные ящики. — Видимо, там еще много интересного, но я загляну сюда как-нибудь в другой раз.


В мотодрезине позади водительского кресла стояли картонные коробки. Судя по надписям, там были консервы. Слава осторожно заглянул внутрь.


— И правда консервы, — сказал он, доставая большую банку. — Посмотрите, ее даже не раздуло.


— Вот это сохранность! — восхитился Саша.


Друзья переглянулись.


— Давайте еще пройдем, — предложил Слава. — Непонятно, как далеко идет этот тоннель, но, думаю, надо ковать железо, пока горячо.


— Надо, — согласился Саша. Андрей тем временем смотрел на мотодрезину.


— Почему ее здесь оставили? —спросил он.


— В смысле? —удивился Слава.


— Ну, почему ее бросили здесь, в тоннеле? Почему не доехали до следующей остановки? Почему бросили дрезину, отъехав метров двести от той станции, где мы появились? Если тут был бой…то где…трупы? — с неохотой произнес он последнее слово.


— Топливо? — предположил Саша. — Кончилось?


Андрей посветил фонариком на бочки в последней вагонетке и пожал плечами. Вряд ли мотодрезина остановилась из-за недостатка горючего.


— Всякое могло быть, — ответил Слава. — Думаю, об этом мы уже не узнаем. Или пройдем подальше и найдем ответ. Вдруг там обвал?


— Пойдемте посмотрим, — согласился Саша. — Главное, чтобы сейчас ничего не обвалилось.


В этот раз пришлось идти подольше. Дорога выглядела совершенно однообразной и бесконечной; Андрею казалось, что они попали в тоннель Мёбиуса и ходят в нем по замкнутому кругу. Ярче всего светил фонарик Славы, его хватало метров на сто. Мобильные телефоны Саши и Оли прекрасно освещали тоннель вблизи, но уже через десять-пятнадцать метров наступала тьма. Примерно на такое же расстояние хватало фонарика Андрея. Под выгнутым потолком с интервалом в десять метров шли плафоны; возле каждого был написан четырехзначный номер. А-4185. А-4184. А-4183.


— Какое огромное подземелье, — сказал Саша, дотрагиваясь до бетонной стены. — Как думаете, что это вообще такое? Зачем его построили?


— Я читал про что-то подобное, — сказал Андрей. — «Логово дождевого червя», укрепленный район возле Одера. Что-то вроде немецкой линии Мажино. Доты, сеть подземных тоннелей, склады... Похоже здесь что-то в таком же духе.


— А тут вообще были бои? — спросил Саша, когда молчание затянулось на целых пять секунд.— В смысле, здесь, в этом районе.


— Еще какие, — ответил Андрей. — Хайлигенбайльский котел, весна сорок пятого. Сражения посильнее штурма Кёнигсберга. Может, немцы сражались за этот тоннель? Судя по всему, тут большое подземелье.


— Очень большое, — сказал Слава. — Слишком большое. Странно, что о нем никто не знает.


— Может, просто не говорят? — спросил Саша. — Как московское метро-два. Я как-то говорил с одним диггером, который пытался туда залезть лет двадцать назад…


— Навряд ли, — возразил Слава, прерывая его. — Тогда бы тут все было перекрыто и мы бы сюда не попали. Помню, ликвидировали у нас в двенадцатом году одну воинскую часть. Я хотел залезть там в бомбоубежище, но не получилось. Заделали все двери, без автогена не пройдешь…


— Тут слишком чисто, — сказал Андрей, внезапно поняв, что его настораживает вот уже минут двадцать.


— То есть?


Андрей пробежал лучом фонарика по стенам.


— Ну, чисто. Ничего не разломано, не исписано и не повреждено.


— Так если тут никого не было семьдесят лет, то здесь всё и должно сохраниться, — ответил Саша.


— Ну, должно-то должно… — с сомнением протянул Слава, понимая, о чем говорит его друг. — Но ты помнишь, в каком состоянии был дот наверху? Лишайник, сырость, ржавый металл. А тут всё как новое.


Четверка замолчала. В темноте тоннеля слышались только их шаги.


— Всё сохранено, но ничего не тронуто, — сказал Андрей. — Как в музее.


— Или на складе, — сказал Слава. Внезапно он замедлил шаг и повернулся к стене слева.


— Посмотрите, здесь раньше был проход, — показал он рукой.


Действительно, в бетонном монолите явно просматривались контуры большой заплаты, закрывающей когда-то находившуюся здесь дверь. Сверху чернела надпись «А-4095»; сбоку крепился телефонный аппарат.


— Зачем его заделали? — с интересом спросил Саша. Слава пожал плечами.


— Да кто его знает… По размерам похоже на дверь станции, только платформы нет. Может, там что-то ненужное. Вот, кстати, и ответ. Если все остальные выходы из этого тоннеля замурованы, то понятно, почему про него никто не знает. Ладно, пойдемте дальше.


Ноги Андрея уже начали слегка уставать. Саша рассказал, как они год назад с Олей совершили вылазку в строящуюся новую ветку петербургского метро и потом прятались там от охраны, но беседа скоро угасла.


— Похоже, этот тоннель идет очень далеко, — сказал Саша, когда идти в тишине было уже совсем невмоготу. — Может быть, повернем назад?


Слава потер подбородок рукой в перчатке.


— Ну, думаю, можно. В принципе, мы тут уже всё посмотрели, так что… А, подождите, там что-то есть!


Это было небольшое ответвление. Линия рельсов отделялась и резко сворачивала в короткий коридор вправо, в какой-то просторный зал с настежь раскрытыми воротами. Возле развилки чернела большая надпись на немецком языке с тремя восклицательными знаками в конце.


— Вот это да! — прокомментировал Слава, когда друзья зашли внутрь зала. Лучи фонариков скользнули по потолку и стенам. Судя по всему, это был какой-то вместительный склад. Потолок выгибался по дуге, точно в ангаре. Над рельсами свисали слегка заржавелые крюки погрузочных кранов; в свете фонариков это выглядело жутко. Пугающие тени падали на стоящие вокруг штабеля ящиков. Вдалеке виднелись железные бочки, уложенные в пирамиды.


— Склад боеприпасов? — спросил Саша. Судя по голосу, его не радовала мысль находиться в помещении, где, возможно, лежит столько взрывчатки.


— Не исключено, — предположил Андрей, подойдя к ближайшему штабелю и освещая фонариком буквы на ящиках. — Ничего не понятно, какие-то шифры…


Оля, снова вытащив телефон из куртки,сфотографировала склад. Слава оглянулся и шагнул в проход между двумя штабелями.


— Много тут всего, — сказал он, приглядываясь к ящикам. — Ладно, без инструментов я сюда не хочу лезть. Андрюх, видел надпись там на входе? Можешь перевести, вдруг это пригодится? Я там смог разобрать только слово «Ахтунг».


Четверо друзей вернулись обратно в небольшой коридор, соединяющий главный тоннель со складом. Слева и справа, с каждой стороны было по две закрытые двери. Андрей подошёл к надписи возле перекрёстка и пригляделся. В школе он учил немецкий, но одно дело — уметь сказать «Ихь хайсе Андрей», а другое — перевести надпись, состоящую наполовину из незнакомых слов.


— М-мм, — сказал он, дважды пробежавшись глазами. — Что-то вроде «Внимание! Категорически запрещается»…как это…ну, осуществлять обход тоннелей…или путей…«в одиночку». Да, примерно так. Запрещается обходить тоннели в одиночку. «Минимум трое обходчиков», если я правильно перевел это слово.


— С чего бы это? — спросил Саша.


— Ну, нас как раз четверо, — одновременно с ним сказал Слава. — Так что всё нормально. Орднунг.


Андрей отошел в сторону, потому что Оля уже готовилась сфотографировать надпись.


— Что, интересно, за этими дверями? — спросил он, открывая первую. Рычаг подался совершенно беззвучно, и так же беззвучно открылась дверь.


Там оказалась большая казарма, похожая на ту, что была в доте: такие же трехъярусные железные койки, только аккуратно заправленные. Вдоль стены в ряд выстроились металлические шкафчики.Дверца одного из них была открыта настежь. Это мелкое проявление беспорядка почему-то показалось Андрею противоестественно странным.


— Одеяла даже не очень истлели, — заявил Слава, щупая край одного из них. — Я бы даже сказал, совсем не истлели. Но возраст все-таки чувствуется.


«Есть ли у одеял возраст?»— подумал Андрей.


[Продолжение в комментариях]

Показать полностью
499

Акт о зверствах гитлеровцев над воином-комсомольцем Юрием Смирновым

Акт о зверствах гитлеровцев над воином-комсомольцем Юрием Смирновым Вторая мировая война, Война, Зверства, Фашисты

Попытался расшифровать написанное:

25 июля 1944 года. Мы, ниже подписавшиеся, комсорг 79 гсп гвардии старший лейтенант Соколов Семён Герасимович, комсорг 2 стр. бат. 79 гсп гвардии старший лейтенант Кустов Петр Алексеевич, комсорг 77 гсп гвардии старший лейтенант А...ов Карим, помощник начальника политотдела по Комсомолу гвардии капитан Климов Иван Иванович, гв. рядовой Шмырёв Константин составили настоящий акто нижеследующем:
25 июня 1944 года в 4-00 в дер. Шалашино, Дубровицкого района Витебской области в блиндаже найден распятый на стенке блиндажа комсомолец 1 стр. роты, 1 стр. батальона 77 гсп гвардии рядовой Смирнов Юрий Васильевич. В ночь с 24го на 25е 1 ... батальон 77 гсп участвовал на танковом десанте по взятию дер. Шалашино, тов. Смирнов был на танке тяжело ранен и свалился с танка, немцы затащили его в блиндаж и начали допрашивать. Комсомолец Смирнов на вопросы не отвечал, тем самым остался верен Воинской присяге. Тогда немцы поставил его к стенке. Забили два гвоздя в голову, руки были вытянуты в горизонтальное положение, в ладони было забито по гвоздю, по гвоздю было забито в (подъёме (?)) ног, кроме этого в грудь было нанесено четыре кинжальных ранения и два в спину. Голова и лицо были побиты холодным оружием.
О чём и составили настоящий акт.

Подробнее о подвиге Юрия Смирнова (а еще как же люди узнали о том, что тот ничего не выдал немцам) можете прочитать в этом посте ЮРИЙ СМИРНОВ - РАСПЯТЫЙ РУССКИЙ СОЛДАТ-ГЕРОЙ.

Показать полностью
742

Для любителей фразы: «Сейчас бы немецкое пиво пили»

Брошюра 1942 года «Der Untermensch» / «Недочеловек», изданная массовым тиражом по распоряжению Гиммлера, была направлена в основном против русских и евреев. Русские описывались как неполноценный вырождающийся народ под руководством евреев.


В данной брошюре содержится следующее определение недочеловека:

«Недочеловек — это биологическое существо, созданное природой, имеющее руки, ноги, подобие мозга, с глазами и ртом. Тем не менее, это ужасное существо является человеком лишь частично. Оно носит черты лица подобные человеческим — однако духовно и психологически недочеловек стоит ниже, чем любое животное. Внутри этого существа — хаос диких, необузданных страстей: безымянная потребность разрушать, самые примитивные желания и неприкрытая подлость».


Подобная пропаганда была рассчитана на то, чтобы поощрять немцев ещё хуже обращаться с восточным народом.


Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Недочеловек

Для любителей фразы: «Сейчас бы немецкое пиво пили» Великая Отечественная война, История, Фашизм, Немцы, Общество, Война
163

Дядя

Эта сторис так же из старого заброшенного форума охотников, но я решил её подать отдельно.

Один дед рассказывал, звать его, скажем, Артём, как во время войны жители их деревеньки - всего в пару десятков домов от фашистов ушли в лес. Все ушли, позабирали пожитки и ушли. А деревня их около самого леса была, а лес огромный - до его краёв не доходил никто - болота, озёра, дичи и грибов много - да вглубь ходить незачем. Были правда то ли смельчаки, то ли дураки, - но они пропадали - что человек против зверя? Три года назад также пропал Антонов дядька - ушел в лес и всё. Так вот фашисты уже совсем близко были, ну жители впопыхах бежали, кто коня за собой, кто корову - далеко не убежищ.. А карательный отряд за ними - дед говорил он, был годов 13 тогда, бежал спереди с мальчишками, два мужика и женщины.. Бежишь, а сзади только выстрелы и крики слышно. Ну они попрятались, а фашисты идти за ними не стали. А им - не домой же возвращаться. Взрослые говорят - мы вернёмся, немцы уйдут наверное, а вы давайте в соседнюю деревню, - в тридцати верстах она на запад, Антоновка, - там сестра моя живёт, ну мол у них пока останетесь и предупредите, что фашисты у нас в деревне. Ну мальчишки и пошли куда было сказано. Лес тёмный кругом, жуткий. Шли часов 5 или шесть, а кругом всё сумрачнее, мхом поросло, деревья старые и корявые. И вышли к болоту. А уж смеркаться начинало. На болоте тишина, под ногами мокро - идти страшно - как ночь застанет, так с кочки оступишься и всё - даже могилы не будет. Решили ребята вернуться, и пойти вдоль болота поискать место для ночлега. Идут, и тут видят - огонёк вдали. Ну ребята тихонько туда. А там - избы! Антоновка! Мальчишки туда со всех ног.. Деревня маленькая оказалась - пять или семь дворов, да лес кругом.. Постучали в первую избу - открыл двери дед - а они к нему и "дядя, дядя, мы из Акимовки, там фашисты, а мы сюда прибежали..". А дед смотрит на них и говорит "- да, беда.. Как вас звать-то, чьи?" "- Артём и Гришка" отвечают.. Ну что ж, говорит дед, уже ночь почти - утром и глянем - а пока идите в сарай ночевать - сена возьмите. Ну, ребята так и сделали. Спать легли, да что-то не спится.. И тут слышат - кто-то зовёт - Гриша.. Гриша, зайди в избу, Гриша.. Гришка и пошел.. Артём думает - может хоть молока дадут - целый день ничего не ели, в дороге. Тут Гриша возвращается.. встал в дверях и смотрит.. Артёму жутко как-то стало от такого взгляда. Говорит - ты чего? Гришка, еды какой дали? Чего ходил? А Гриша на него смотрит, а сам бледный-бледный.. как мертвяк. И начинает медленно идти к Артёму. Тот орёт - "ты чего, дурак? Что такое?" А тот всё ближе, уже руки тянет. Артём с перепугу как рванул - сбил с ног и в избу побежал без памяти. Влетает в избу, а там за столом дед тот сидит и его дядька. Артём аж ошалел - "дядь Семён.. вы что ль?".. Я, говорит, Артёмка, я.. подойди сюда, к столу. Артём смотрит и не верит - дядька, его! Он пропал же три года назад! А тут - живой! И только к нему - а тут свечка ярче вспыхнула - он по стенам - а там иконы перевёрнутые. "Иди сюда, Артём..". А малого ужас сковал, да ноги понесли оттуда.. Бежал, пока из сил не выбился. Упал и уснул. На утро его жители Антоновки нашли - по грибы ходили. Артём бледный был и трясся, его к бабке отвели - та и говорит - ты ночью, говорит, у болота был - видел кого? Забудь, что было и не рассказывай, а как в церкви будешь - поставь свечку за всех покойных. Так говорит дед и сделал, но потом уж, после войны - до этого жил в Артёмовке, туда фашисты не дошли. Обереги говорит у них там на каждом доме на двери висят - без них, говорит, пропадёшь за ночь. А чего там жители живут? А где жить? Везде оно такое.. не одно, так другое.

1000

Из писем немецких солдат с Восточного фронта

"Нет, отец, Бога не существует, или он есть лишь у вас, в ваших псалмах и молитвах, в проповедях священников и пасторов, в звоне колоколов, в запахе ладана, но в Сталинграде его нет. И вот сидишь ты в подвале, топишь чьей-то мебелью, тебе только двадцать шесть, и вроде голова на плечах, еще недавно радовался погонам и орал вместе с вами «Хайль Гитлер!», а теперь вот два пути: либо сдохнуть, либо в Сибирь";

"Рядом со мной лежит унтер-офицер из Бромберга, он ранен тяжело — в живот. Старший врач сказал ему, что он скоро поедет домой, но я слышал, как говорил санитару: «Он дотянет только до вечера, пусть пока здесь остается». Наш старший врач — добрый человек. А с другой стороны у стены лежит один земляк из Бреслау, у которого нет руки и носа, он сказал мне, что ему теперь носовой платок больше не понадобится. «Ну а если заплачешь?» — спросил я, но он мне ответил, что нам тут всем, и мне, и ему, больше плакать не придется, о нас скоро другие заплачут."
"Сталинград — хороший урок для немецкого народа, жаль только, что те, кто прошел обучение, вряд ли смогут использовать полученные ими знания в дальнейшей жизни";

"Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха. Матросы, на лютом морозе, идут в атаку в тельняшках. Физически и духовно один русский солдат сильнее целой нашей роты";

"Русские снайперы и бронебойщики - несомненно ученики Бога Они подстерегают нас и днем и ночью, и не промахиваются.58 дней мы штурмовали один – единственный дом. Напрасно штурмовали… Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чудо. А в чудеса я больше не верю. Время перешло на сторону русских";

"Разговариваю с обер-вахмистром В. Он говорит, что борьба во Франции была более ожесточенной, чем здесь, но более честной. Французы капитулировали, когда поняли, что дальнейшее сопротивление стало бесполезным. Русские, даже если это безрезультатно, продолжают бороться... Во Франции или Польше они бы уже давно сдались, считает вахмистр Г., но здесь русские продолжают фанатически бороться";

"Моя любимая Цылла. Это, право говоря, странное письмо, которое, конечно, никакая почта не пошлёт никуда, и я решил отправить его со своим раненым земляком, ты его знаешь – это Фриц Заубер... Каждый день приносит нам большие жертвы. Мы теряем наших братьев, а конца войны не видно и, наверное, не видеть мне его, я не знаю, что со мной будет завтра, я уже потерял все надежды возвратиться домой и остаться в живых. Я думаю, что каждый немецкий солдат найдёт себе здесь могилу. Эти снежные бури и необъятные поля, занесённые снегом, наводят на меня смертельный ужас. Русских победить невозможно…";

"Я полагал, что война закончится к концу этого года, но, как видно, дело обстоит иначе… Я думаю, что в отношении русских мы просчитались";

"Мы находимся в 90 км от Москвы, и это стоило нам много убитых. Русские оказывают ещё очень сильное сопротивление, обороняя Москву... Пока мы придём в Москву, будут ещё жестокие бои. Многие, кто об этом ещё и не думает, должны будут погибнуть... В этом походе многие жалели, что Россия – это не Польша и не Франция, и нет врага более сильного, чем русские. Если пройдёт ещё полгода – мы пропали...";

"Мы находимся у автострады Москва – Смоленск, неподалёку от Москвы... Русские сражаются ожесточённо и яростно за каждый метр земли. Никогда ещё бои не были так жестоки и тяжелы, и многие из нас не увидят уже родных...";

"Вот уже более трёх месяцев я нахожусь в России и многое уже пережил. Да, дорогой брат, иногда прямо душа уходит в пятки, когда находишься от проклятых русских в каких-нибудь ста метрах...";

Из дневника командующего 25-ой армией генерала Гюнтера Блюментритта:
"Многие из наших руководителей сильно недооценили нового противника. Это произошло отчасти потому, что они не знали ни русского народа, ни тем более русского солдата. Некоторые наши военачальники в течение всей первой мировой войны находились на Западном фронте и никогда не воевали на Востоке, поэтому они не имели ни малейшего представления о географических условиях России и стойкости русского солдата, но в то же время игнорировали неоднократные предостережения видных военных специалистов по России... Поведение русских войск, даже в этом первом сражении (за Минск) поразительно отличалось от поведения поляков и войск западных союзников в условиях поражения. Даже будучи окруженными, русские не отступали со своих рубежей".
Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: