Очередной "Попаданец"? Да сколько можно то а?⁠⁠

Все бы, наверное, и ничего... Но нейросеть... Ладно еще в иллюстрациях... Так. герой с футбольного поля попал в плейстоцен... Ну, Джемени - давай ка, сделай из меня писателя...

Свисток из ниоткуда

Трава была слишком идеальной.

Артем лежал ничком, уткнувшись лицом в сочный, пахнущий горькой полынью и сырой землей ковер. Это был не привычный гибридный газон «РЖД Арены», не стриженая под линеечку «синтетика», от которой в жару разило резиной. Эта трава колола щеку, росла жесткими кочками и доходила ему до середины бедра.

Он резко сел, хватаясь за колено. Секунду назад он замыкал прострел на ближней штанге. Был свисток, глухой удар защитника по ногам, а потом — падение в темноту. Артем ждал боли, ждал крика тренера, ждал матерных тирад судьи. Вместо этого в уши ударила оглушительная, звенящая тишина.

Он поднялся на ноги. На нем по-прежнему была красно-зеленая домашняя форма, на ногах — новенькие бутсы с металлическими шипами, на правом запястье — фиксирующий тейп. Но стадион исчез. Исчезла Москва, исчезли трибуны, прожекторы и Москва-Сити на горизонте.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бесконечная, холмистая тундростепь.

— Эй! — крикнул Артем, и его голос показался ему жалким, писклявым пушечным выстрелом в пустоту. — Есть кто? Судья! Парни!

Никто не ответил. Ветер, холодный и пронзительный, резко крутанул пожухлую траву. Артем вздрогнул. На календаре стоял теплый май, но здесь воздух обжигал легкие ледяной свежестью. В небе, непривычно чистом, пронзительно-синем, без единого следа от самолетов, медленно плыло огромное солнце. Но оно не грело.

Артем сделал несколько шагов. Шипы бутс, созданные для безупречного сцепления с миллионным газоном, неуклюже скользили по каменистой, мерзлой почве. В голове навязчиво крутилась одна мысль: «ЧМТ. У меня тяжелое сотрясение. Я в коме. Сейчас очнусь в реанимации».

Но холодок, пробравшийся под легкую джерси, был слишком реальным.

Путь к водопою

Горло сдавило сушняком — обычное дело после тяжелого тайма, но сейчас жажда казалась осязаемой, будто рот засыпали песком. Артем огляделся. Слева холмы уходили куда-то к синеющим на горизонте ледникам — зрелище, от которого под ложечкой противно засосало. Справа, километрах в двух, тундра спускалась к широкой, извилистой ленте реки. Вода блестела на солнце, обещая спасение.

«Надо дойти до воды. Там люди. Река — это всегда люди. Города всегда строят у воды», — как мантру повторял Артем, двигаясь вниз по склону.

Движения давались с трудом. Мышцы, разогретые матчем, начали дубеть от холода. Он шел, ошарашенно крутя головой. Мир вокруг казался гигантским, пугающе огромным и абсолютно чужим. Здесь не было дорог. Не было столбов ЛЭП. Не было пластикового мусора.

Вдруг земля под ногами едва заметно дрогнула. Артем замер, инстинктивно пригнувшись, словно прятался за стенкой при штрафном. Из-за дальнего перелеска, примерно в полукилометре от него, неторопливо выходила группа великанов.

У Артема перехватило дыхание. Это были не слоны. Покрытые густой, рыже-бурой шерстью, с массивными горбами и огромными, закрученными в спираль бивнями, животные двигались величественно и неспешно.

Мамонты.

Артем зажал рот ладонью, боясь издать хоть звук. Реальность трещала по швам. Какой, к черту, стадион? Какой 2026 год? Это был глубокий, глухой плейстоцен. Эпоха, о которой он знал только из школьных учебников и компьютерных игр. И он стоял здесь, в спортивных трусах и бутсах, абсолютно голый перед этим первобытным величием.

Когда стадо скрылось за холмом, Артем бросился бежать к реке. Страх гнал его вперед, от удушающего осознания собственной ничтожности хотелось выть. Спасительный инстинкт сузился до одной простой задачи: добежать до воды, умыться, прийти в себя.

Живая стена

Ближе к реке тундра сменилась зарослями жесткого кустарника и редкими хвойными деревьями. Земля здесь была влажной, повсюду виднелись глубокие следы гигантских копыт и лап. Артему бы остановиться, вдуматься, чьи это отпечатки, но жажда и паника выжгли остатки логики.

Он буквально продрался сквозь густой ивняк и выскочил на пологий песчаный берег.

Река была быстрой, мутновато-серой от талой ледниковой воды. Артем упал на колени, едва не проехавшись по гальке, зачерпнул воду ладонями и припал к ней губами. Вода была ледяной, зубы заломило, но это было лучшее, что он пил в жизни. Он умылся, смывая пот, грязь и невидимую пыль веков.

Чуть-чуть отпустило. Артем сел на корточки, тяжело дыша, и посмотрел на свое отражение в заводи. На него глядело бледное лицо парня из двадцать первого века. На лбу наливался синяк — видимо, след от того самого столкновения.

Вдруг птицы в кустах за его спиной резко замолчали.

Этот штиль был неестественным. В воздухе отчетливо запахло чем-то резким, мускусным — запахом дикого, немытого хищного зверя. Артем замер. Его футбольные рефлексы, натренированные годами замечать малейшее движение боковым зрением, сработали раньше, чем включился мозг.

Он медленно повернул голову.

Из кустарника, бесшумно переставляя массивные лапы, выходили трое. Они не были похожи на современных львов или тигров. Приземистые, с тяжелой передней частью тела, коротковатыми хвостами и невероятно мощными шеями. Их шерсть имела грязно-песочный, пятнистый окрас, идеально сливавшийся с сухой травой плейстоцена.

Но главным были не размеры. Из верхней челюсти каждого зверя вниз опускались чудовищные, плоские и острые, как мачете, клыки. Длиной с хорошую человеческую ладонь.

Смилодоны. Саблезубые кошки.

Финальный свисток

Артем медленно поднялся. Сердце колотилось в горле, выдавая безумный ритм — ударов двести в минуту. Ловушка. Река сзади, хищники спереди. Они не рычали. Они смотрели на него с холодным, расчетливым интересом сытых профессионалов, обнаруживших на своей территории странную, легкую и очень приметную добычу. Ярко-красная футболка Артема горела в лучах заходящего солнца, как сигнальный ракета.

Один из тигров, покрупнее, с глубоким шрамом через всю морду, сделал шаг вперед. Его лапа была шириной с футбольную заплатку.

— Тихо, тихо... — прошептал Артем, делая шаг назад. Вода обожгла щиколотки через бутсы. — Назад...

Хищники не собирались отступать. Для них он не был венцом творения. Он был просто мясом. Существом без когтей, без рогов, без шерсти, которое даже бегать толком не умеет по этой земле — шипы бутс бессильно увязали в мокром прибрежном песке.

Шрамованный припал к земле. Его мощный круп дрогнул.

Артем понял, что это конец. Не будет свистка арбитра. Не будет замены. Никакой врач с заморозкой не выбежит на это поле.

В последней, безумной вспышке храбрости он резко вскинул руки вверх, как делал всегда, требуя у судьи пенальти, и заорал изо всех сил, вкладывая в этот крик всю свою злость, страх и тоску по дому:

— Судья-а-а-а-а!

В ту же секунду вожак стаи сорвался с места. Тридцать метров разделявшего их расстояния хищник преодолел за пару мгновений, превратившись в размытое песочное пятно.

Артем даже не успел развернуться, чтобы броситься в воду. Тяжелая, трехсоткилограммовая туша сбила его с ног, вмяв в гальку. Острые когти мгновенно распороли синтетическую ткань джерси, добравшись до плоти. Последнее, что увидел Артем перед тем, как мир окончательно погас — это приближающиеся к его шее гигантские, желтоватые лезвия клыков, заслонившие собой чистое небо чужого и безжалостного прошлого.

Река продолжала нести свои мутные воды, смывая редкие капли крови с прибрежного песка. Плейстоцен не заметил появления чужака. И не заметил его исчезновения.