Очень хочется автомобильчик⁠⁠

Что не сделает закон, то должна восполнить пуля! Так думает царское

правительство.

("Фабричное законодательство и пролетарская борьба" т.1 стр.290.)

Спустя время Сталин назовет его лучшим поэтом союза. А скандальная муза Лиля Брик будет бороться за издание его сборников. Правда, достигнутая цель не слишком радует Брик: "Письмо мое помогло, хотя… По обычаям того времени Маяковского начали подавать тенденциозно, однобоко, кастрировали его. Похвала Сталина вызвала кучу фальшивых книг о нём.

"Городская станция "Скорой помощи" получает звонок в понедельник 14 апреля 1930 года в 10 часов 16 минут утра. Вероника Полонская, последняя кто видел Маяковского перед смертью, бежит навстречу машине с красными крестами.

В своей предсмертной записке Маяковский укажет: «Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская».

Примечательно, что в конце своего пути Маяковский указывает двух возлюбленных - одну из которых он боготворил всю жизнь, и ту, которая была последней кто видел Маяковского живым. И позже этих двух женщин свяжет не только причастность к сердцу Маяковского, но и  подозрение в убийстве поэта. Но не будем лезть вперед батьки в пекло и начнем с истоков этой трагедии.

В 1915 году Эльза поехала в Питер к сестре и пришла с Маяковским к Брикам в небольшую квартирку. Романтические отношения с Эльзой не помешали Маяковскому в этот же вечер посвятить поэму "Облако в штанах" Лиле Брик. Несмотря на то, что Маяковский всерьез увлекся Лилей, Эльза продолжала писать ему письма полные нежности и отчаяния: "«…Как у тебя там все? Жду тебя очень, неужели не приедешь? Напиши хоть, что любишь меня по-прежнему крепко. Целую тебя, милый, много раз»."

Но несмотря на это, продолжала поддерживать отношения как с Лилей, так и с Володей. Маяковский же, ослепленный любовью, очень ревновал свою музу. Отсюда вытекали его постоянные разговоры о самоубийстве: "«В 16-м году рано утром меня разбудил телефонный звонок.

Глухой, тихий голос Маяковского: «Я стреляюсь, прощай, Лилик». Я крикнула: «Подожди меня», — что-то накинула поверх халата, скатилась с лестницы, умоляла, гнала, била извозчика в спину. Маяковский открыл мне дверь, на его столе лежал пистолет. Он сказал: «Стрелялся, осечка, второй раз не решился, ждал тебя».

Все трое знали о том, что происходит, но оба мужчины, не без помощи Лилички, приняли позицию "обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад". Впрочем, Брик не особо ревновал жену, и даже помог с изданием "Облака". Совсем скоро вся общественность будет сплетничать о тройственном союзе. Отношения этих троих складывались довольно странным образом. Брик и Маяковскй частенько обсуждали планы на поэтическое будущее и часто во время этих разговоров Владимир Владимирович подходил к Осипу Максимовичу и целовал его в голову, приговаривая: “Дай поцелую тебя в лысинку”».

Позднее поэт Вознесенский будет вспоминать об откровениях Брик: "“Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал”... Она казалась мне монстром, — признавался Вознесенский. — Но Маяковский любил такую. С хлыстом...». Своей безоговорочной покорностью Маяковский заслужил от Лилички прозвище "Щен". Но воспринимал это ни как унижение, а как нежное отношение. Брик умела гипнотизировать и подчинять всех мужчин с которыми имела отношения и коих у нее было не мало. Как Василиса Премудрая: махнула правой рукой и Володя дарит автомобильчик, махнула левой и Брик уже ничего не имеет против ее любовников.

«Про машину не забудь», — писала Лиля Маяковскому в Париж. — «1) предохранители спереди и сзади, 2) добавочный прожектор сбоку, 3) электрическую прочищалку для переднего стекла, 4) фонари сзади с надписью «top», 5) обязательные стрелки, показывающие, куда поворачивает машина, 6) теплую попонку, чтобы не замерзала вода. 7) не забудь про чемодан и два добавочных колеса сзади».

Но несмотря на все, что так старательно делал для нее Маяковский, после его самоубийства, и даже расстрела Осипа, долго Лиличка не страдала:

«Один застрелился, другого расстреляли — ну так что же, бархатному сезону пропадать? Вакансии заполняются мгновенно, а покойников помнят, если надо, и забывают, если прикажут», — заметил поэт, переводчик и историк литературы Валерий Шубинский.

Отношения Маяковского и Полонской тоже нельзя назвать счастливыми. Она сделала аборт, и для нее это стало тяжелой историей, потому что аборт был неудачным. Маяковский об этом ребенке и аборте не знал, знал только Яншин (муж Полонской). Яншин считал, что это его ребенок. Этот неудачный аборт привел к тому, что у нее появилось отвращение к интимным отношениям. А поскольку объяснить это Маяковскому она не могла, а он не мог понять, что с ней происходит, то начал подозревать, что она ему изменяет, что она его разлюбила. Вероника Витольдовна писала в своих воспоминаниях, что если бы он сделал ей предложение до всего случившегося, она бы приняла его. Но в сложившейся ситуации ей были очень тяжелы все эти истерики, сцены и она стала колебаться, сможет ли она вынести этот чудовищный его характер, и тянула с решением этого вопроса.

Поздно вечером 13 апреля 1930 года «...у него вырвалось восклицание: «О Господи!». Полонская сказала: «Невероятно! Мир перевернулся. Маяковский призывает Господа. Вы разве. верующий?» А он ответил: «Ах, я сам ничего не понимаю теперь... во что я верю!»

Упомянутая в предсмертном письме Маяковского как член его семьи, она была ловко отодвинута от каких-либо прав на наследство поэта. . Достались ей лишь сплетни, скорый развод с мужем и двусмысленное положение в обществе, когда Л. Брик почему-то считалась «вдовой Маяковского», будучи не разведенной с О. Бриком, а она; Полонская, по сути — «нелегальной» возлюбленной поэта.

Существует версия, что Брик была агентом ЧК, ее отношения с Маяковским – лишь задание управления. Косвенное доказательство этой версии – литературный салон Лили Брик. В конце 20-х годов подобные богемные развлечения советская власть запретила, и только у Лили Юрьевны и ее супруга продолжали собираться гости. Так сотрудники спецслужб контролировали настроения творческой интеллигенции в Москве.

«Собственно сами Брики этого не очень скрывали, – говорит Андрей Столяров. – Борис Пастернак вспоминал, что Лиля Брик иногда говорила гостям: «Скоро будем ужинать, вот только Ося вернется из ЧК». А однажды на квартиру Бриков появилась эпиграмма, которую приписывали Сергею Есенину: «Вы думаете, что здесь живет Брик, исследователь языка? Нет, здесь живет шпик и следователь ЧК». Отсюда появляется версия о преднамеренности отъезда Бриков в этот тяжелый для Маяковского год. Споры о характере смерти Маяковского не утихают по сей день. В дневниках актрисы Фаины Раневской можно найти запись: «...Вчера была Лиля Брик, принесла “Избранное” Маяковского и его любительскую фотографию. Она еще благоухает довоенным Парижем. На груди носит цепочку с обручальным кольцом Маяковского, на пальцах бриллианты. Говорила о своей любви к покойному... Брику. И сказала, что отказалась бы от всего, что было в ее жизни, только бы не потерять Осю. Я спросила: “Отказалась бы и от Маяковского?” — Она, не задумываясь, ответила: “Да, отказалась бы и от Маяковского. Мне надо было быть только с Осей”. Бедный, она не очень его любила...».

Материал написан для авторского челленджа. Если у кого-либо есть желание поддержать конкурс и увеличить его призовой фонд — реквизиты в этом посте  Cat.Cat и Лига историков представляют: ОЧЕРЕДНОЙ АВТОРСКИЙ ЧЕЛЛЕНДЖ