Обратный отсчёт⁠⁠

- Все. Готов свеженький, - расстроено сказал Док.

«Стоп, стоп, стоп. Как это – готов? Что значит – готов? Операция завершилась?»

- Вот чёрт! Ну, как это объяснить, скажите мне, Док? Во время простейшей операции по удалению аппендикса у пациента останавливается сердце! – в сердцах сказал ассистент.

- Ммм… да уж. И бывает же такое. Самое интересное, мы то с вами здесь не причем. Просто досадная случайность.

- Случайность? Док, надеюсь, вы понимаете, сколько тяжб нам теперь предстоит из за этой случайности!

«Останавливается сердце? О чём это они? Я здесь, я живой, я всё слышу». Марк попытался сказать им, что с ним всё нормально, но почему-то у него не получалось открыть рот. Он попытался шевельнуться, но это ему тоже не удалось. «Наверное, наркоз всё ещё действует», - подумал он, всё ещё не веря в свою гибель.

- Знаете, мне очень жаль его. Такой молодой человек, ему бы ещё жить да жить, а тут такая нелепая смерть на операционном столе – вздохнув, сказал Док.

«Блин, ну сколько можно! Мне не по себе от этих разговоров! Док, не мог бы ты заткнуться? Я был бы тебе очень благодарен за это. Что за врачи такие пошли? Не могут отличить мёртвого человека от живого? И этим людям я доверил резать себя!» - с возмущением рассуждал про себя Марк.

- Себя лучше пожалейте! У вас трое детей! Подумайте, как вы будете их поднимать, если вас посадят! Это вам не шутки. Нам надо вместе как-то вылезать из этого дерьма! – ассистент почти выкрикнул последнюю фразу и покинул операционную, громко хлопнув дверью.

Док не спеша ходил вокруг стола, собирая инструменты, и его шаги раздавались гулким эхом в полнейшей тишине ярко освещённого, холодного помещения.

«Вот был человек. Живой, здоровый человек. Ну, пусть не совсем здоровый» - поправил он сам себя, - «Но тем не менее. Жил себе жил, работал, любил. Ещё два часа назад я навещал его перед операцией. Всё было чудесно, всё было отлично, только живот болел. Вот тебе и живот. Лежит себе сейчас, ему уже по барабану. А проблем то сколько создал. Горя то, сколько от него. Семья, родственники, все в шоке. Затраты на похороны, поминки. Да и стресс, какой» - доктор тяжело вздохнул, подошел к покойнику и накрыл его белой простынею, сквозь которую тут же проступили пятна крови. Потом, шаркая ногами, выключил в операционной свет и, хлопнув дверью, удалился. В пустом коридоре ещё долго были слышны его шаги.

«Уроды. Вот они удивятся, когда я приду в себя. Выскажу им всё, что о них думаю. Самое главное, чтоб семью в заблуждение не ввели. Не представляю состояние Алины, если ей скажут, что я поставил кеды в угол. Слёзы, сопли, истерики это, само собой. Как бы чего похуже не было… Ээх, жаль, что лежу тут как истукан» - Марк обратил внимание, что он на удивление хорошо себя чувствует, живот не болит, и шов после операции тоже – «Наркоз и обезболивающее. Вот как отпустит, тогда сразу пойму, что к чему» - усмехнулся он – «Ничего, и не из таких передряг выкарабкивались».

Марку вспомнилось. как они ещё мальчишками играли в футбол с друзьями на школьном стадионе, и, сильным пасом местного бугая Пети, ему выбило мячом глаз. Тогда операция была не в пример сложнее, и что? Ничего, всё поставили на место, только вот видеть он чуть хуже стал. С того времени Марк носил очки. Правда, последние три года он перешел на контактные линзы, что гораздо удобнее, считал Марк.

«Скучно… Ни в палату не перевели, ни обслуживания человеческого. И это называется одна из лучших клиник города? В гробу я видел такое обслуживание! Артём, блин, порекомендовал. Друг называется. Оправлюсь, такую взбучку ему устрою, мало не покажется. кстати, мы же через две недели собирались на рыбалку ехать. На озеро. Надеюсь, я буду в форме к тому времени. Очень не хочется пропустить такое мероприятие. Теперь редко бывают свободные дни. Да что там дни! Часик и то выкроить едва удается, чтоб побыть с семьёй. Вон, после рождения дочери только ночевать домой прихожу. Да и то не всегда. Нет, так дело не пойдёт. Надо меньше думать о работе. А то, неровен час, ещё в трудоголика превращусь. У меня же красавица жена, умница дочь. Квартиру недавно приобрели, не без помощи сторонних лиц, разумеется. Ну а кто, скажите мне, может позволить в наше время купить себе вот просто так квартиру? Мало кто. Нет. Не ценю я, то, что у меня есть. Сейчас как раз время об этом подумать, времени свободного много.

Марк размышлял о своём прошлом, что он сделал не так, в чём ошибся, как можно было бы поступить иначе, и постепенно приходил к выводу, что, в общем то, хорошо он жил. Грубых ошибок не совершал, поступков, за которые потом было стыдно, тоже не было. Удача в жизни ему улыбалась, и в свои тридцать лет он добился большего, чем его ровесники.

Его мысли прервали звуки торопливых шагов, которые с каждой секундой всё усиливались, а потом вдруг затихли у самой двери в операционную. Марку стало интересно, кто же это пришел, и почему он не входит. Спустя несколько мгновений палату залило ярким светом и на пороге показались Алина и Артём. Алина рыдая тут же бросилась к нему, а Артём все стоял у двери, как бы не решаясь пройти вглубь помещения.

- Холодный совсем… - неразборчивые слова послышались сквозь истерические рыдания женщины.

«Как холодный? Холодный… не может быть. Это невозможно. Я жив! Я мыслю, следовательно я существую. Постой. Все правильно, холодный! Так и должно быть. В палате то холодно, отопления нет, голый кафель кругом. Вот я и замёрз» - успокоил он сам себя, но сомнения уже начали одолевать его.

«Со мной всё в порядке, я поправлюсь» - хотел сказать он жене, но не смог. И вдруг, словно пуля, его пронзила мысль.

«Как я могу быть холодным, если я не замёрз, если мне не холодно?» - исходя из этого, он начал размышлять о своём состоянии. Как он может так хорошо себя чувствовать на операционном столе, если после операции едва прошел час? Как опытнейший хирург, который сделал сотни таких операций, мог ошибиться в его смерти? И, наконец, каким образом он может наблюдать за всем происходящим с закрытыми глазами?

Марк осторожно прислушался к своему телу, и не обнаружил у себя сердцебиения. Более того, он обнаружил, что вообще не чувствует тела.

«Я умер» - сказал он себе – «Этого не может быть, но это так»