Новое одиночество⁠⁠

Теплый осенний ветер пах жженой листвой. Тихо, лишаясь последней одежды, шумели полунагие деревья. Под одним из них на покосившейся лавочке восседала Зоя Ивановна. Она, как обычно, делала из старенького термоса маленькие глотки, вертела из стороны в сторону морщинистой головой и нервно теребила подол драпового пальто.

Двор, образованный несколькими многоэтажками, замолкал. Разбрелась по учебным заведениям молодёжь, разъехались в разные концы города взрослые. Редкие прохожие тенями мелькали по тротуарам, словно стыдясь факта нахождения здесь. Никто не обращал внимания на ожидающую чего-то старуху.

Возможно, она так бы и восседала на любимой лавочке, наслаждаясь чаем из пакетиков, неспешно заваренным в погнутом металлическом чайнике. Но наконец-то случилось событие, ради которого Зоя покинула захламлённую двушку: Антонина Андреевна, шурша галошами по нагретому осенним солнцем асфальту, медленно направлялась  к ней.

Далее последовали разговоры об акциях. Тоня, будь она трижды неладна, зазывала Зою Ивановну в недавно открывшийся магазин. Там, по ее медленным от старческой деменции словам, продавали самое дешёвое молоко, а бекон вовсе стоил копейки! История умалчивает, зачем двум пожилым дамам нужен злосчастный бекон. Но его привлекательная цена была неплохим поводом для однотипного разговора. Как водится, старушки обсудили рост пенсии, четырнадцатилетнюю Машу, которая вроде бы спит с отцом, а также прочие вещи, в чьей важности сомневаться не приходилось. Те же цены, к примеру. Немного выбиваясь из привычной для них колеи, Зоя Ивановна поведала соседке о новом жильце, въехавшем на девятый этаж. Как выяснили мнимые и – возможно – несуществующие люди, он был художник и извращенец. После последнего слова разговор вновь вернулся в прежнее русло – женщины давно установили, что нынешняя молодёжь – сплошь извращенцы, созданные США.

– Вот зуб даю, он так и сказал: экспрессионист я! Мол, жить без этого не могу. Какое ж это искусство?

Проходящий мимо студент внезапно остановился. Старушки, критически относящиеся к экспрессионизму, заинтересовали его. Тихо переместившись к лавочке, молодой человек закурил, вслушиваясь в беседу.

– Вот-вот! Танька, из третьего дома которая, с работы шла давеча. Во вторую смену пашет, еле в магазин успевает. Глядь: из-за угла мракобес! Плащ свой расстегивает, стыдом своим перед ней машет. Тьфу на него! – согласилась Антонина Андреевна.

– Искусством ещё себя называет, маньяк, – вторила ей Зоя Ивановна, – псих он, наверное. Завтра пойду, участковому сообщу.

Иван, еле сдерживающий смех, подумал, что прогулянные пары стоят того. Из этого получился бы неплохой пост на каком-нибудь развлекательном сайте. Или в блоге, который надо наконец завести. Ожидая следующих откровений, парень вновь закурил.

Но объекты наблюдения предпочли полить грязью помянутую выше Марию. Не раз теряя нить разговора, полусумасшедшие бабки обратились к теме погоды и самочувствия. Это звучало следующим образом:

– Да, погода удалась, да. А здоровье твоё не шалит?

– Нет, Бог уберёг, а твоё?

– Тоже помиловал. А погода что надо. Хоть снова на огород.

– А спина? Здоровье не то уже.

– Иванна, семьдесят лет прожила, ещё столько же проживу! А твоё?

«Обычное салонное слабоумие, – расстроился парень, – ничего интересного». Вернувшись домой, ленивый студент окинул двор взглядом. Антонина Андреевна покинула лавочку, оставив подругу наедине с природой и чаем. Та, кажется, не унывала, ожидая прочих коллег по сплетням и деградации.

– А ведь это всё – одиночество, – вслух подумал Иван, – каждый день в одном и том же месте ждать тех, с кем ведёшь однотипные разговоры. Разговоры ради общения, а не смысла и содержания. М-да…это жесть.

С этими словами молодой человек зашёл в известную социальную сеть.

Сергей Кирнос