Натан Яковлевич Эйдельман (1930—1989) Герцен против самодержавия. Москва, «Мысль». 1973 год
Секретная политическая история России XVIII—XIX веков и Вольная печать.
Глава IX. Долгоруковские бумаги
Освободили крестьян не Александр II, а Радищев, Новиков, декабристы. Декабристы принесли себя в жертву. Л. Н. Толстой, 8 мая 1905 г. (запись Д. П. Маковицкого. Опубликована в 1971 г.)
...28 марта 1843 г. «Journal des débats» сообщала о приглашении Долгорукову явиться в Россию: «Его брошюра произвела громадное впечатление при дворе, словно она содержала ниспровергательные идеи и опаснейшие тенденции. Вот место, которое особенно сильно задело императора Николая: «Конституция, которой Михаил Романов присягнул в 1613 году, а его сын и наследник Алексей — в 1645, не разрешала государю без предварительного обсуждения обеих палат [земского собора, боярской думы] устанавливать новые налоги, заключать мир и приговаривать к смерти [...] Петр I, который видел мало толку в конституционных формах, упразднил обе палаты, и после того ни одна русская книга не смела о них упоминать. Однако официальные документы сохраняются в государственных архивах».
Ссылаясь на известия, полученные от собственного корреспондента, та же газета отмечала другое место, вызвавшее гнев императора: объявление Долгорукова, что он представит русское дворянство «от его зарождения, покажет изменения в нем — как его цивилизовали силой против воли и, как, однажды, встав на этот путь, оно зашло более далеко, чем желали его цивилизаторы». Развитие этой мысли Альмагро — Долгорукова обещалось читателям в сочинении, начатом автором три года назад «и в настоящий момент близком к завершению... Эта работа, озаглавленная «История России после установления династии Романовых», будет завершена к маю».
Газета «Temps» 29 марта 1843 г. сообщила, что нельзя было нанести худшего оскорбления Николаю I, как напомнить, что он занимает трон согласно конституционным условиям: «Император Николай к тому же имеет личные, особые мотивы гневаться на эти напоминания, так как он знает, что заговор 1825 года, который имел среди своих вождей Трубецкого, стремился к установлению конституции 1613 года, уничтоженной с основанием Петербурга»*. Смысл сочинения Долгорукова французские газеты видели в том утверждении, что свобода в России — очень древняя, а деспотизм — нов (когда-то эту мысль высказывала де Сталь).
Николай I и Бенкендорф затребовали Долгорукова в Россию, где его арестовали и отправили на службу в Вятку (за 8 лет до того именно в Вятке уже отслужил ссыльный Александр Герцен). Однако даже из ссылки опальный князь сумел надерзить: он написал Бенкендорфу, что смиренно принимает перемену местожительства, но, согласно закону о вольности дворянской, никто не может заставить его служить. Николай был так изумлен, что велел «освидетельствовать умственные способности» сосланного, и все же от службы освободил, а вскоре вернул из ссылки (слишком знатная фамилия и влиятельная родня!). К тому же другой дворянский публицист — Иван Головин, выступивший в это время с заграничным памфлетом против Николая I, отказался вернуться по вызову III отделения, был объявлен вне закона и косвенно облегчил участь более послушного Долгорукова.
В секретных государственных архивах осталась часть долгоруковских бумаг, конфискованных у него при аресте. Князь продолжал свои генеалогические занятия, но после полученной встряски сделался много осторожнее.
Впрочем, его сложные оппозиционные настроения не выветрились от вятских морозов.
* Понятно, представления о «конституции 1613 года» были модернизацией истории XVII в. в терминах XIX столетия. Однако вполне реальным было, во-первых, исчезновение сословно-представительных учреждений в XVIII в., а во-вторых, частые обращения свободной мысли начала XIX в. к примерам «древних вольностей». Вспомним пушкинское: «Неблагодарные [Романовы]! 6 Пушкиных подписали избирательную грамоту! Да двое руку приложили за неумением писать! А я, грамотный потомок их, что я? Где я?» (П.ХIII.182).