Мясник⁠⁠

It’s a brutal life, huh?
What?
Ain’t nobody safe at night

Часть 1. Стеклянный мир.

В тот день было плюс три. Из - за ветра и проливного дождя казалось, что на улице все минус десять. У Элли сегодня день рождения. Ей исполнилось шесть. На ней было розовое пальто, купленное на вырост. Поэтому полы смешно болтались у самых колен. Она шла вприпрыжку. В руке сжимала дешёвую пластиковую корону из супермаркета.

- Пап, а принцессы едят хот - доги? - спросила она.

- Только самые настоящие.

- Обязательно с двойной горчицей.

Сара засмеялась. Она всегда смеялась над моей чушью.

Мы свернули к переходу на 55 - й улице. Хотели срезать путь.

Спустились в вонючий полумрак. Низкий потолок в черных потёках. Под ногами хрустел мусор и битое стекло. Из четырех ламп мигала только одна. На середине пути из тени вышли трое. Один в спортивной куртке с оторванным рукавом. У второго - прыщавое лицо и бегающий взгляд. Третий шел впереди. Широкие плечи. Татуировка креста на шее. В руке он держал нож - бабочку.

- Всё, что есть. Быстро - сказал он. Голос был тихим и скучающим.

- И девчонку оставь здесь. Нам надо развлечься.

Я сделал шаг вперед. Я тогда был Грегори Холлом. Верил в логику и полицию.

- Забирай деньги, всё, что есть - я начал доставать бумажник.

- Просто дай нам пройти.

Главарь коротко сплюнул под ноги и кивнул своим. В темноте блеснула сталь.

Первый удар пришелся Саре в бок. Она охнула и осела на бетон. Руки мгновенно стали мокрыми. Кровь на сером полу в свете мигающей лампы казалась черной. Элли закричала. Этот звук до сих пор вскрывает мне череп каждую ночь.

Я бросился на него. Успел ударить в челюсть. Костяшки отозвались резкой болью. И тут же - холод в животе. Раз. Два. Три. Нож входил в меня легко, словно в масло. Я рухнул на колени. Смотрел снизу вверх. Парень с крестом хватает Элли за волосы.

Пожалуйста... - выдохнул я вместе с кровавой пеной.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Улыбнулся. И перерезал ей горло. Медленно.

Потом свет погас.

Часть 2. Воскрешение.

Больница Кук - Каунти. Белый потолок. Белые стены. Запах спирта и хлорки въелся в кожу. Писк монитора. Ритм сердца казался ударами молота.

- Мистер Холл, вы слышите меня? - голос врача был мягким.

- Вы помните, что произошло?

Я посмотрел на него. Внутри было пусто. Ни слез, ни крика. Только холод. Там, где раньше была душа, теперь гулял сквозняк.

- Нет - прохрипел я.

- Темно. Ничего не помню.

Это была моя первая ложь.

Копы приходили трижды. Детектив с одышкой и блокнотом в жирных пятнах. Он садился на край кровати. От него пахло дешевым табаком и пережаренным кофе.

- Нам нужны приметы, Грегори. Помогите нам найти их.

Я смотрел в окно. Там шел серый дождь.

- Я не помню лиц - повторял я.

- Только тени.

Они уходили. Сочувственно кивали. Жертва. Сломленный человек. Они не видели, что под одеялом я сжимал кулаки до хруста. Ногти рвали кожу на ладонях.

Меня выписали через три недели. Я вернулся в квартиру. Вещи Сары на тех же местах. Игрушки Элли на ковре. Недопитый чай на столе покрылся серой плесенью.

Я не стал плакать. Пошёл в ванную, взял бритву и сбрил волосы наголо. Посмотрел в зеркало. Из него глядел незнакомец. Глаза были мертвыми. В них не осталось ничего человеческого.

Грегори Холл умер в том переходе.

Теперь у меня нет имени.

Есть только цель.

Часть 3. Инструментарий

Я спустился в подвал. Здесь время застыло в запахе оружейного масла и старой крови. Моя семья занималась разделкой мяса с 1850 года. Пять поколений Холлов жили с ножом в руке. Самый первый из нас, приехав в Чикаго, отдал кузнецу целое состояние - сумму, на которую можно было купить особняк на окраине. Он заказал Стальное Наследие. Набор инструментов, ставших визитной карточкой нашего рода. Это были не просто ножи. Это были продолжения рук, способные разделить плоть и кости в один миг.

Я первый, кто немного отклонился от пути предков. В современном мире выгоднее управлять логистикой и поставками, чем самому стоять у колоды. Моя фирма гоняет рефрижераторы по всему штату. У меня достаточно туш, чтобы тренироваться вечно.

Я достал футляр из темного дуба. Внутри, на выцветшем бархате, лежали они.

Тяжелый тесак с клеймом мастера - для разрубания тазовых костей.

Тонкий, изогнутый нож для обвалки - для отделения мышц от скелета.

Длинная игла с желобом для стока крови.

Сталь не потемнела за сто семьдесят лет. Она ждала.

Я начал тренировки на свиных тушах. Холодные, тяжелые, розовато - серые. Говорят, органы свиньи идеально подходят человеку для пересадки. Почки, сердце - мы почти близнецы. Эта мысль помогала мне. Я изучал анатомию на них, чтобы знать, как разрушать плоть.

Я бил тесаком. Снова и снова.

Удар должен быть коротким. Плечо, локоть, кисть - одна линия. Хруст кости под сталью звучал для меня как гимн. Я вскрывал грудные клетки, вырывал ребра, обнажая внутренности. Я должен был чувствовать сопротивление каждого сухожилия.

Иногда я терял контроль. Ненависть вырывалась наружу черным потоком. Я бросался на холодное мясо, вгрызался в него зубами, рвал волокна, чувствуя на языке вкус жира и металла. Кровь брызгала в лицо, смешиваясь с едкими, злыми слезами. Я выл до тех пор, пока не начинал хрипеть.

Я кромсал мясо до тех пор, пока руки не переставали слушаться. Под ногтями засыхала бурая корка. Я учился находить болевые точки там, где их нет. Я представлял лицо парня с крестом на шее. Представлял, как его кожа лопается под моим ножом, как его крик захлебывается в его же горле.

Я тренировал не только руки. Я тренировал разум.

Человек - это просто конструкция из белка и воды.

Если убрать из него позвоночник, он превращается в червя.

Я стал механиком плоти.

Я точил сталь, пока она не начинала рассекать волос на лету. Вжик - вжик. Самый честный звук в этом городе. Сталь не врет. Она либо острая, либо тупая.

Я был готов.

Часть 4. Город под ножом

Я нашел первого через два месяца. Тони. В тот вечер Чикаго вонял особенно сильно. Я сидел в своем фургоне напротив дешёвого притона в Саут - Сайде. Дождь барабанил по крыше, смывая копоть со стекол. Тони вышел из дверей, почёсывая сальный бок. Мелкая крыса на побегушках у дилеров. На нем была та самая дурацкая куртка. Лицо, усыпанное прыщами, подёргивалось в такт музыке из его наушников.

Он свернул в переулок. Я вышел следом. Бесшумно, как тень в мясном отделе. Когда он обернулся, я уже замахнулся тяжелым разводным ключом. Один короткий удар в колено. Хруст сустава был сочным, как перелом сухой ветки. Тони рухнул, вдыхая грязь из лужи. Я не дал ему закричать - вогнал в горло кусок ветоши и затянул скотчем.

В моем подвале горела всего одна лампа. Она раскачивалась, бросая дёрганые тени на кафельные стены. Я привязал его к столу стальными тросами. Тони пришел в себя, когда я раскладывал Стальное Наследие. Его глаза расширились. Он узнал меня. Узнал покойника, который вернулся за долгом.

Я начал с пальцев. По одному. Каждый сустав поддавался с характерным щелчком.

Помнишь 55 - ю? - спросил я. Мой голос был ровным, механическим.
- Помнишь розовое пальто?

Я взял обвалочный нож. Сталь вошла в его плечо как в теплое масло. Тони забился, его тело выгибалось дугой, тросы врезались в мясо. Когда я одним движением вскрыл ему коленную чашечку, по подвалу поплыл резкий, зловонный запах. Тони обгадился. Дерьмо смешалось с запахом пота и крови, создавая истинный аромат этого города.

Я не торопился. Я был хирургом ненависти.

- Смотри, Тони. Органы свиньи почти как твои. Но они чище.

Я взял тяжелый тесак. Взмах. Короткий свист. Стопа Тони отлетела в сторону и с влажным, шлёпающим звуком упала на пол. Фарш. Кровавое месиво из костей, связок и сухожилий разлетелось по кафелю. Тони хрипел, пуская пузыри кровавой слюны через скотч. Его глаза закатились, но я не давал ему уйти в забытье. Нашатырь под нос - и снова к работе.

Хруст костей наполнял комнату. Я вырезал лоскуты кожи, обнажая жировую прослойку. Она была желтой, противной, как и вся его жизнь. Я работал четыре часа. К утру от Тони остались только аккуратно упакованные пакеты.

Я развёз его по частям. Руку - к тому самому переходу на 55 - й. Ногу - на порог полицейского участка, прямо под камеры. Пусть видят, что закон больше не работает. Работает сталь.

Остальное разбросал по мусорным бакам в разных частях района.

Город взорвался. Газеты кричали о «Мяснике». Полиция оцепила кварталы. А я сидел в своем кресле и чистил ножи. Тишина в голове стала чуть глубже.

Так у меня появилось имя.

Часть 5. Сердце доков

К тому времени Чикаго накрыла настоящая зима. Город сковало льдом, а ветер с Мичигана стал колючим, как битое стекло. Порт превратился в кладбище ржавых кранов и замёрзших мазутных луж. Второго - Майка - я вычислял долго. Он залёг на дно в одном из ангаров у самого пирса. Майк был крупнее Тони. Он считал себя бойцом.

Я не стал бить его ключом. Я хотел, чтобы он видел меня. Когда я вышел из тени, Майк оскалился. Он выхватил арматурину и бросился на меня с рыком.

- Сдохни, урод!

Я ушел с линии атаки. Движения были отточены тысячами ударов по свиным тушам. Короткий выпад — нож рассек ему сухожилие на руке. Арматура со звоном упала на бетон. Еще один взмах - и Майк рухнул на колени, прижимая ладонь к распоротому бедру.

Я вколол ему транквилизатор прямо в шею. Он не должен был уснуть. Он должен был просто перестать двигаться.

Я притащил его в заброшенную насосную станцию на краю пирса. Внутри было чертовски холодно. Я раздел Майка до пояса и закрепил его в стальном кресле. Разложил инструменты. Сталь тускло блестела в свете карманного фонаря.

- Рэй тебя из - под земли достанет! - хрипел Майк.
- Ты труп, Мясник!

Я ничего не ответил. Я взял медицинский расширитель для ребер. Старое Наследие включало в себя и такие вещи. Я сделал глубокий надрез по центру его груди. Кожа разошлась, обнажая розовую плоть и белую кость грудины. Майк завыл. Это был не крик, а животный визг, который тонул в шуме ледяного прибоя.

Я приставил расширитель. Хрясь. Звук ломающихся ребер был восхитителен. Я крутил ручку медленно, сантиметр за сантиметр. Грудная клетка раскрывалась, как створки адской раковины. В морозном воздухе доков от его вскрытого нутра повалил густой пар.

И вот оно. Сердце.

Маленький, скользкий комок мышц, покрытый слоем желтого жира. Оно билось часто, мелко, в паническом ритме. Я надел резиновую перчатку и запустил руку внутрь. Оно было горячим. Я обхватил его пальцами.

Лицо Майка исказилось так, как не под силу ни одному актеру. Глаза выкатились из орбит, рот застыл в беззвучном спазме. Я сжал пальцы. Пульсация стала судорожной.

Я начал хохотать. Это был первый раз, когда я смеялся с того самого дня рождения. Смех клокотал в горле, вырываясь наружу вместе с паром. Я смотрел, как жизнь Майка буквально трепещет в моей ладони.

- Смотри, Майк! - проорал я ему в лицо.
- Оно такое же крохотное, как у поросенка! Но в нем нет ничего, кроме дерьма!

Я сжал кулак до упора. Кровь брызнула мне на щеки. Лицо Майка окончательно потеряло человеческие черты и застыло в вечной маске ужаса.

Остатки тела Майка я разделил на ровные куски. Сталь Наследия входила в плоть с сухим треском. Я сбросил пакеты в черную воду Мичигана. Пусть их грызут рыбы.

Сердце я сохранил. Я положил его на капот патрульной машины детектива, который вел мое дело. К утру оно окончательно замёрзло, превратившись в кусок льда.

Часть 6. Финал симфонии

Рэй. Тот, кто убил мою дочь. Тот, кто улыбался, когда сталь касалась её горла. Он нашел меня сам. Точнее - он решил, что нашел.

Я чувствовал его взгляд неделю. Тяжелый, липкий, как сырая печень. Я выманил его к заброшенному складу мясокомбината. Моему семейному алтарю. Внутри пахло старой кровью, солью и вечным холодом. Огромные крюки на цепях свисали с потолка. Они медленно качались от сквозняка, издавая противный металлический скрежет.

Рэй вошёл не один. С ним были двое. У каждого - по стволу. Рэй шел посередине, лениво крутя свой нож - бабочку. Его шаги гулко отдавались от бетонных стен.

- Грегори, Грегори... - его голос эхом запрыгал по цеху.

- Ты думал, я не замечу, как мои ребята превращаются в наборы для барбекю? Ты решил поиграть в героя?

Я стоял в центре цеха обвалки, прямо под тусклым пятном света. В кармане куртки лежала розовая пластиковая корона. Под ногами - ржавый сток для крови, забитый мусором и льдом.

- Я не герой, Рэй. Я - то, что ты сам породил.

Я ударил по рубильнику. Свет захлебнулся. За десятилетия работы здесь мои предки научились ходить в темноте по звуку капающей воды. Я знал каждый выступ, каждый порожек.

Первый телохранитель вскрикнул, когда я вынырнул из тени. Короткий взмах тесака - и его рука вместе с пистолетом шлёпнулась на бетон. Второй начал палить в пустоту. Вспышки выстрелов на долю секунды выхватывали из темноты ряды крюков и мое лицо.

Он пятился назад, лихорадочно нажимая на курок. Я просто толкнул его. Тяжело, всем весом. Он отлетел назад, прямо на один из низко свисающих крюков для туш. Острая сталь вошла ему в затылок и вышла через глазницу с влажным хрустом. Тело дёрнулось, заскрежетало цепью и замерло, покачиваясь в темноте. Оставшийся глаз смотрел в потолок с немым удивлением.

Остался Рэй.

Он махал ножом перед собой, кашляя от пороховой гари. Я включил резервную лампу над разделочной колодой. Ножи я отбросил в сторону. Сталь - это слишком быстро. Для него мне нужны были руки.

Мы сцепились на обледенелом полу. Рэй был моложе и быстрее. Он ударил меня ножом в плечо, провернул лезвие, но я даже не мигнул. Боли нет. Есть только цель. Я перехватил его запястье. Хруст лучевой кости прозвучал громче, чем выстрел. Нож выпал из его пальцев.

Я повалил его на бетон. Сел сверху, придавив его грудную клетку коленями. Мои пальцы сомкнулись на его шее.

- Смотри на меня! - проорал я ему в лицо.

- Смотри в мои глаза! Что ты там видишь?

Он хрипел, его лицо наливалось синевой. В его расширенных зрачках я увидел то, ради чего всё это затеял. Ужас. Чистый, первобытный ужас. Он понял, что его убивает не человек. Его убивает сама Смерть, которую он вызвал той ночью в переходе.

Я сжимал пальцы. Я чувствовал, как под моими ладонями ломаются хрящи гортани. Как его пульс бьется о мои большие пальцы - всё реже, всё слабее. Я смотрел, как лопаются сосуды в его белках. Жизнь уходила из него толчками, пока он не обмяк. Этот кусок мяса больше не мог улыбаться.

Я сидел на его трупе, тяжело дыша. Вокруг пахло старой смертью и новой кровью. Я достал из кармана розовую корону. Она была помятой, но всё еще розовой. Я аккуратно положил её на грудь Рэя.

- С днем рождения, принцесса.

Я встал. В голове было тихо. Впервые за полгода там была идеальная, стерильная тишина.

Я вышел со склада в зимнее утро. Рассвет был серым и холодным. Город за моей спиной просыпается, задыхаясь под слоем сажи. Полиция найдет это место. Они объявят меня самым опасным психопатом в истории штата. Пусть.

Мясник не уходит на пенсию. В этом городе всегда найдется тот, кто заслуживает стать просто куском мяса. А у меня в подвале еще много пустых крюков.

Ночь продолжается.

Мясник идёт домой.

Yeah
It’s a brutal life, huh?
What?
Ain’t nobody safe at night

Cool weather, sirens, the lullabies
Brick dust, cold streets, learn to never cry
Back against the wall, heart beating like a drum
Somebody screaming but I’m feeling numb
They gave me a name when I ran these blocks
Blades in my pocket, tension in my socks

When the world’s against me I don’t flinch or run
I just disappear, then my work is done
Run up to your corner, everybody scatter
They say I cut deep, make messes, leave splatter
Everybody talkin' but they never say it loud
They know the butcher's back, bone crunching in the crowd

They call me the Neighborhood Butcher
Body parts scattered 'cross the city
Blood rain on the sidewalk, run for cover
Ain't no love for a legend so gritty

Look in my eyes, see the spark, no shame
My life’s ugly, but this world did the same
Paint it red, leave murals on a wall
Nobody’s innocent when I answer the call
I see forbidden love torn, twisted apart
Cross lines chasing light in the dark

I got scars where the blame will burn
But pain’s my art, and it’s always my turn
I ain’t running from nothing, I bury the hate
Haunted by my choices, it’s a heavy old weight
Better believe when you hear steps in the gloom
There’s a price for peace, a butcher fills the room

They call me the Neighborhood Butcher
Body parts scattered 'cross the city
Blood rain on the sidewalk, run for cover
Ain't no love for a legend so gritty

Some say I ain’t real
Just a tale's trace
Watch your mouth, boy, I still own this place
Made from fear
Built from pain
Close your eyes, the butcher comes again

They call me the Neighborhood Butcher
Why?
Body parts scattered 'cross the city
Blood rain on the sidewalk, run for cover
Ain't no love for a legend so gritty

You hear that?
It’s the blade that sings

Кому интересно- вот ссылка на трек.
https://world79.spcs.bio/diary/read/user/violet-storm/207075...