Мишенька-то мой всё видит⁠⁠

— Гули-гули-гули! — приговаривала Ирина Андреевна, разбрасывая варёное пшено из пакета.

На бетонном коробе теплотрассы голуби суетливо тыкались клювами, собирая набухшие жёлтые зёрнышки. Редкие прохожие торопились мимо, пряча лица от ветра.

— Ишь ты какой наглый! А ну, не обижай дохляка. Всем хватит, всем.

Ноябрьский ветер то и дело усиливался, и пожилая женщина куталась в старенькое драповое пальто.

— Кормишь вас, кормишь, а вам всё мало... Все люки засрали, глупые птицы.

Мимо голубей с криком «Ура!» пробежал мальчишка. Несколько птиц лениво вспорхнули, но, не заметив опасности, тут же вернулись на место.

— А ну, что делаешь?! — возмутилась Ирина Андреевна, подняв трость вверх. — Не пугай птицу! Не пугай!

Мальчишка не обратил внимания на скрюченную старушку. Он замедлил шаг, пнул ржавую урну и рванул вперёд. Ирина Андреевна осуждающе покачала головой и продолжила свой ритуал.

— А Мишенька мой уже как год в сырой земле. Пока жив был, всё здесь пропадал. Утром проснётся, позавтракает — и сразу к вам с пакетом пшена.

Какое-то время она молча смотрела на голубей, оперевшись на трость.

— Скоро и я там лягу, с Мишенькой рядом.

Женщина отвернулась от ветра и, достав платок, долго сморкалась, пряча лицо. В тот же миг один из голубей спорхнул с коробки и подошёл прямо к ногам. Ирина Андреевна брезгливо отшатнулась.

— Всё-всё, нету больше ничего. — Дрожащими руками она смяла пакет в комок. — И куда вас девать, бестолковых? Мне хоть и тяжело, а всё равно иду. Мишенька-то мой всё видит.

Ирина Андреевна сунула скомканный пакет в карман.

— Ну вот и славно, а сейчас мне пора...

Она посильнее запахнула пальто, крепче сжала трость и, постукивая ею по асфальту, побрела домой.