Кукловод⁠⁠

Хорошо, слушайте же исповедь проклятого. Я, Жорж де Ла Тремуйль, граф де Гин, фаворит короля Карла Седьмого – или того, кто еще недавно королем себя мнил – пишу эти строки в сыром подземелье замка Божанси, за несколько часов до того, как палачи устроят зрелище для черни. Пишу не для оправдания – оправдания нет. Пишу, чтобы вы поняли величие замысла и ужас той случайности, что обратила гений в прах. Пишу, чтобы вы знали: я создал Ангела. Я и убил Францию.

Все началось с отчаяния. Королевство? Ошметки к югу от Луары. Король? Тень в Шиноне, терзаемая сомнениями и интригами де Ришмона с компанией. А я? Я держал тень за руку, но чувствовал, как власть ускользает. Нужен был символ. Оглушительный, божественный, неопровержимый. Нечто, что всколыхнет чернь, придаст бодрости солдатам и навеки прикует Карла к моей воле. Идея пришла как озарение: Дева. Посланница Небес.

Найти ее было делом техники. Мои люди бороздили Лотарингию. Нужна была искренность, фанатизм, простота. Нашли в Домреми. Жанна Дарк. Крепкая крестьянская девчонка, начитавшаяся житий святых, с глазами, горящими нездешним огнем. Совершенная глина. Мой верный пес, брат Жерар Маншет (да упокоит Господь его продажную душу), взялся за лепку. "Видения" в лесной часовне? Голоса из потаенных ниш? "Божий свет", льющийся через цветное стекло? Детские игрушки для столь возвышенной цели! Мы вложили в ее чистый разум нужные слова: "Иди к дофину!", "Освободи Орлеан!", "Корона в Реймсе!". И главное: "Слушайся тех, кого пошлю я". То есть – меня. Она горела верой. Мы раздули этот огонь до небес.

Шинон стал триумфом моего режиссерства. Как она "узнала" Карла в толпе? Мои шпионы описали ему каждый шов на его жалком камзоле! Как прошла проверку богословов в Пуатье? О, золото и страх творят чудеса убедительности. Я стоял рядом, ее главный "поручитель", ее проводник. Видел, как цепенеет Карл, как в его глазах загорается жадная надежда. Он купился. Все купились. Моя кукла танцевала, а ниточки были в моих руках.

Орлеан должен был стать апофеозом. Моя Дева на белом коне, со знаменем (не мечом – Бог упаси, чтобы она действительно воевала!), вдохновляла толпу. Солдаты лезли на стены с криком "За Деву! За Короля!". А ее "военные прозрения"? Шепоток на ушко от Дюнуа или Ла Гира, переданный через верного Жана д'Олона, поданный как божественное озарение. Идеально! Я уже видел себя истинным правителем Франции, с Карлом-марионеткой и святой пешкой в запасе на случай переговоров.

Рок грянул у Турели. Седьмое мая. Грязь, крики, смрад. Я не ожидал, что кукла выйдет из-под контроля. Она же должна была символизировать победу, а не добывать ее! Но фанатизм – опасная штука. Она рванула вперед, на самый гребень штурма, будто и вправду бессмертна. И тогда – стрела. Падение в ров. Хаос.

Сначала я подумал: ну и что? Погибла – печально, но символ уже сделал свое дело. Ее смерть можно обратить в мученичество, в козырную карту против англичан. Но потом примчался гонец, белый как смерть, с вестью, от которой кровь стынет в жилах. Англичане спустились в ров. Они не просто убили ее. Они обыскали. И нашли... нашли...

О, проклятие всем чертям! Нашли то, что должно было навеки остаться тайной! Печать. Моя личная малая печать, вшитая в подкладку ее сюрко на случай экстренных связей. Записка. Криптограмма моей же рукой, отчет для "G" (для меня!) о ее перемещениях. Письмецо Маншета. Глупец! Напоминание о "вещем сне" перед Сен-Лу – прямой намек на подсказку! Толбот, этот пес английский, не замедлил. К утру весь Орлеан знал. Мои документы, моя печать – свинцом привязанные к стрелам, летели через стены. "Дева – обман! Инсценировка Ла Тремуйля!". Они не просто убили Жанну. Они выставили меня Иудой перед всем миром.

Что было потом? Ад. Орлеан, еще вчера молившийся на Деву, сегодня рычал от ярости на меня. Дюнуа, этот холодный змей, и бешеный Ла Гир, почуяв кровь, подняли мятеж. Моих людей схватили, пытали. Маншета... Маншета нашли с перерезанным горлом – моя ли рука нанесла удар, или его совесть? Уже не важно. Англичане, видя хаос, смели Орлеан как карточный домик. Дюнуа и Ла Гир бежали, но не простить мне – они повернули шпаги против меня.

Карл? О, мой бедный, слабовольный Карл! Когда я предстал перед ним в последний раз, пытаясь взывать к разуму, к старой дружбе, я увидел в его глазах только животный страх и... отвращение. Он сдал меня. Как сдают ненужную, опозоренную вещь. Мятежные капитаны ворвались в Бурж. Меня схватили, как вора.

Сейчас я здесь. В каменном мешке. Скоро выведут. Народ будет орать, требуя крови предателя. Палач занесет топор. А я думаю о ней. О Жанне. Орудие. Пешка. Моя самая гениальная и самая роковая идея. Я дал ей крылья Ангела, а она увлекла меня в бездну. Англичане празднуют. Бургундец Филипп растирает руки. Франция, моя Франция, ради которой я затеял эту великую ложь... она разорвана в клочья. И все из-за одного рва, одной стрелы и любопытства какого-то английского ублюдка, спустившегося за добычей.

Они назовут меня Иудой. Возможно. Но помните: я хотел спасти королевство, сделав его игрушкой в своих руках. Я создал Ангела, который обернулся Погибелью. Случайность убила не Деву. Случайность убила мое творение и обнажила нити. И теперь Франция мертва. А я... я умру с мыслью, что был величайшим кукловодом, которого переиграла слепая фортуна. Пусть мой эшафот станет последним актом этой трагедии. Занавес.

Приписка, сделанная более дрожащей рукой:
Они идут. Слышу шаги по лестнице. Священник бормочет что-то о покаянии. Покаяться? За что? За то, что осмелился играть в Бога? Нет. Я жалею лишь об одном – что не сжег те проклятые бумаги сам. Прощай, Франция. Тень у трона уходит. Навеки.