Кощеева тайна книга 2 гл 1⁠⁠

КОЩЕЕВА ТАЙНА
/книга вторая/
Глава 1

Над лесом глухо куковала кукушка, отсчитывая мгновения до рассвета, когда ввысь поднимется Купало, возродившийся из ночного костра самой короткой летней ночи. По тёмной речной глади плыли пущенные девицами венки. Каждая надеялась, что подымет заветный венок суженый, да непременно отыщет ту, что на любовь гадала. Где-то вдали звучали песни, слышался треск праздничного ночного огня. Перепрыгнешь такой рука об руку с невестой али женихом, и решат Боги судьбу пары – коли разомкнутся руки, не бывать счастью долгим, а коли удержат друг друга, то и всю жизнь пройдут подле, да и за порогом не разлучатся.
Купальская роса легла на цветущие травы искристыми самоцветами, а с небес на умытую недавней грозой землю, глядел остророгий месяц. Деревья шумели, передавая друг дружке секреты, что не положено ведать людям. Лес не спал, лес дышал и слушал, вздыхал и пел, празднуя вместе со всем миром летний Солнцеворот.
Совсем еще юная мавка, заливаясь счастливым смехом, раскачивалась на ветвях ракиты, что гляделись в ночную реку, и шаловливо касалась босой ножкой проплывающих мимо венков. Некоторые вестники девичьих грёз начинали тонуть, но вот другие подхватывала невидимая стремнина, унося сквозь тёмный лес в чужедальнюю сторонку. Кто знает, вдруг сбудется чье-то гадание и в дни, когда созреют яблоки, в чью-то избу постучат богатые сваты…
Девочка, одетая в белую рубашонку, вновь ткнула носочком очередной венок, ракита качнулась, роняя в воду ночную росу, осыпала резвую шалунью дождем из сверкающих капель.
- Хорошо-то как, - вздохнула утопленница, любуясь на светлеющий край небес. – Вот бы всегда было лето…
- Всегда не бывает, - отозвался кто-то, вышедший на берег. – Но это же и лучше, разве нет? Ждешь Купалу весь год, радуешься, веселишься… А если так всегда будет, разве обрадуешься?
Девочка отпустила плакучие ветви, чтобы спрыгнуть на прохладную, шелковую траву. Светлые волосы её разметались по худеньким плечикам, а в зеленых глазах плеснула мгновенная тревога.
- Пошто пугаешь? – нахмурившись, спросила она мальчонку, по виду ровесника, что стоял на узкой тропинке и приветливо улыбался ей, совсем не робея.
- Не пугаю, - отозвался тот, отбросив с лица золотисто-русые кудри. – Праздник у всех нынче. Ты же смеялась?
- Смеялась, - согласно кивнула мавка. – Самое время радоваться да гулять, но меня подруженьки в хоровод не взяли, говорят, мала ещё, подрасти надобно… Вот я и качаюсь одна. А ты будто незнакомый какой… Лешачонок что ли?
- Не-а… Меня тоже на гулянье не взяли, мать дома заперла, а я удрать сумел. Вот думаю, сильно ли осерчает?
Говорят, общая беда сближает… Поразмыслив немного, девочка схлопнула в ладоши, подзывая к себе густой туман, что спрячет её с новым приятелем от чужого взгляда.
- Тогда давай с тобой веселиться? Хочешь, к людям сходим, поглядим, что они там затеяли?
- Что-что, - вздохнул мальчишка. – Коло пылающее в реку с горы скатили, свадебку огня и воды свершили… Только не видят они ни Костромы-красавицы, ни Купалы-молодца, что рука об руку по небу до зари гуляют.
- А ты видишь?! – подскочила к нему мавка. – Али брешишь?
- Вижу. Тебя вижу, Их вижу. Неужто сама не зришь?
- Нельзя мне, - нахмурилась маленькая утопленница, исподлобья на паренька глянув. – Да кто ж ты таков-то, что Богов видеть можешь?
И вдруг, зашипев, словно змеища, отскочила назад, чёрные когти выставив.
- Духом человечьим пахнешь! Смертный ты! Вот держись, кликну сестриц-подруженек, вмиг утянут в тёмный омут!
- Не посмеют, - строго молвил тот.
- Чегой-то? – подбоченившись, нахмурилась речная нечисть. – Лучше по добру сказывай, кто таков и пошто в лес Купальский сунулся? Не знаешь разве, что в эту ночь Навь с Явью в объятиях сходится?
Мальчонка только руку из-за спины достал, протягивая пылавший нездешним огнем цветок. Все знают, что в эту волшебную ночь раскрывает свои лепестки самый таинственный и прекрасный цвет папоротника, вот только увидеть его способен лишь тот, кому от рождения дано видеть Навь.
- Чародей, - догадалась утопленница, расплываясь в улыбке. – Слава Роду! Я уж думала, топить тебя придется… А ты вон каков оказался… Что еще там прячешь?
Не говоря ни слова, мальчишка протянул букет рдеющих цветов, да такой, что мавка все слова растеряла.
- Лада-матушка, - выдохнула она, бочком подбираясь ближе. – Неужто сам набрал?!
- Сам, - без прикрас ответил молодой волшебник. – Видимо-невидимо их тут, знай собирай. Матери отнесу, правда не увидит она… Ну, хоть сестренку потешу.
- Как звать-величать-то тебя, чудо-молодец? Меня Марьяной кликали, пока не утопла.
- Меня матушка еще с колыбели Филином называла, чтобы мудрым рос. А мне другое имя милее, но откуда оно пришло, еще не ведаю. Кошщей… Так и зови, если понадоблюсь.
Юная утопленница, прищурившись, как учили старшие подруженьки, глянула сквозь Явь и отшатнулась, очи долу опустив. Худенький мальчишка, державший в руках охапку пламенеющих цветов, имел силушку немалую, да такую, что по одному его слову все Навьи создания его повеление исполнят, будто слуги верные. Вот так диво – стоит пред нею босоногий Тёмный царевич и сам мощи своей не ведает.
- Приходи завтра, как солнышко скроется, на бережок, - попросила Марьяна, и сама дерзости своей смутилась. – Одиноко мне, мочи нет…
- С сестрицей приду, - улыбнулся Филин. – Она у меня тоже чудная, с детьми водиться не желает, все камушки свои складывает.
- Приходи, добрый молодец, - обрадовано захлопала в ладоши утопленница. – В горелки поиграем!
Налетел с реки предрассветный ветер, смёл в сторону густой туман, а над макушками далёких елей показался тонкий краешек восходящего солнца. Кончилась Купальская ночь, а вместе с ней и время Нави. С тихим плеском ушла на дно белокурая Марьяна, а молодой чародей, спрятав за пазуху чудные цветы, домой заторопился. Нельзя, чтобы дневной свет коснулся волшебных лепестков, враз опадут, будто и не бывало. В подполе играться с сестренкой станут, а уж она до всякого камня и минерала ой, какая охочая! В самый раз чернявой семилетке цветы эти придутся… А что маменька ругаться станет, так это не впервой. Филин уж взрослый почти, совсем скоро двенадцать годов наступят.
Обернувшись, бросил он прощальный взгляд на тихую речку, что петляла меж высоких берегов, и что-то острое кольнуло под рёбра, будто проверяя, достаточно ли силы кроется в этом худом теле.
- Сгинь, - отмахнулся он от незримого наблюдателя. – Никого не боялся, и тебя не испугаюсь!
И где-то в вышине громко ухнул его названный братец – филин лесной, птица вещая да разумная.
- Кошщей, - пробормотал парнишка заветное слово, что владело его мыслями всецело. – Обязательно дознаюсь, что же это означает…
И, махнув рукой, он помчался по едва заметной тропинке к родному дому, зная, что, если не поспеет к рассвету, придется ответ держать, где пропадал да что поделывал. А про то, что о делах Навьих молчать следует, он еще в сопливом младенчестве понял.
сказочница Ксения Белова