Копипаста на ночь. (Не мое)⁠⁠

На моногород опустилась вьюжная вечерняя хмарь. Моногород мал, а по ночам по улицам лишь изредка проезжают мусорские буханки и одинокие прохожие жмутся к стенкам облупленных пятиэтажек, пытаясь скрыться от сибирского пронзающего насквозь ветра. Возле окон по весне находят горы шприцов, пустых водочных бутылок и трупы – кошек, собак, крыс, бомжей. Детвора обожает за это весну. «А вчера дядю Борю нашли! У него вывалился язык…Синий-синий!» - рассказывали дети своим мамам и папам, поедая борщи в 4-метровых кухнях малосемеек. Отец обычно говорил «Бля, заебали жмурики…», а мать цыкала на него «Да зачем ты при ребенке материшься». Батя обычно не отвечал, а безмолвно, и даже торжественно, словно какой-то древний бог, накатывал очередные сто грамм. Его понурый взгляд застывал в одной точке – в точке единственного цветного пятна в доме, телевизора Голдстар, купленного на выручку от продажи сворованной с завода проволоки. Вот там то и была настоящая жизнь – танцевал пьяный президент, весело горел Белый дом, танцевали балерины, в экстазе прыгали какие-то размалеванные бабы, стреляли, пели, веселились, радовались жизни. А здесь была лишь серость, фабричные гудки, троллейбус номер 11 и водка. Даже герондос был редким гостем в этой богом забытой дыре. Но у Вадика не было Бати. У него были лишь кот Кузя, старенькая полумертвая бабушка, всю жизнь простоявшая у станка, мать, одинокая некрасивая женщина бальзаковского возраста заочно закончившая областной пед и мечта. Мечта у него была одна – приставка денди. Он бы убил за нее. И он обязательно станет убийцей. Невозможно не стать убийцей, живя в этом городе. Здесь все убийцы – убийцы времени. Вместе с мамой в квартиру ворвались холод, еле осязаемый аромат ее дешевых духов и запах мочи из подъезда.
Мать, устало вздохнув вместо приветствия, поставила пакет с тетрадками на старую стиральную машину. Скинув китайский пуховик, она вошла в единственную комнату. Тараканы ползали по пожелтевшим обоям. По телевизору раскрашенные пидарасы торговали своим ебалом. А ее сын хотел убить президента, облить депутатов бензином, изнасиловать Киркорова и обколовшись героином уйти в Нагваль. Но малыш хотел этого лишь подсознательно. Готовность сделать это появится у него лет через десять. А пока Малыш строил из кубиков домик, бабушка шептала молитвы, сидя в углу за ширмой. Бабушка словно ушла в эскапизм отгородившись от мира простой формулой смысла бытие – Отче наш иже еси...Эта молитва эхом отдавалась в воспаленном мозгу будущего наркомана, убийцы, маньяка, а пока просто мальчишки из гетто. Увидев маму, Вадя привстал:
-Мама, привет. А ты «Сникерс» купила мне?
Мама плюхнулась на диван, от этого громко скрипнувший:
-Сына…Пакет молока, хлеб и колбаса. Больше денег нет.
У мамы были круги под глазами. Волосы поредели. Каждый год ей требовались все более мощные очки. Она увядала на глазах…как же ей хотелось убивать. Но она не понимала этого. Всем в этом городе хотелось убивать. Даже мэру, который ширялся в своем кабинете хмурым. Даже он не понимал…какого хуя существует этот город? В котором даже не останавливаются скорые поезда.
Вадя не понимал, что сникерсы кто-то ест лишь по той причине, что кто-то другой их не ест. Он еще не знал что такое рыночная экономика. Вадя заныл:
-Мама, ну ты же обещала! Мама! Мама!
Мать отвернулась лицом к стенке. Ее мучали постоянные приступы деперсонализации. Она медленно, но верно сходило с ума:
-Вадим, я сказала…Зарплаты не хватает. Вот папа приедет, будет тебе и шоколад, и «Денди».
-Мама, а я компутер хочу. Как у Пети из 1Б.
Анна вздохнула:
-У Пети папа – новый русский, а у тебя…