Коммуналка⁠⁠

А вот как у нас в коммуналке было.
В семь утра звенит механический будильник, стоявший у родителей возле двухместной кровати. Будильник был размером с банку тушёнки и весом не меньше. Корпус был, казалось, из цельного массива чугуна. Стекло было толщиной миллиметров пять, как у фары на ЗИЛе. Внутри этой адовой машины были металлические бубенцы и маленький молоточек, который с определенной частотой долбил по этим бубенцам (разбирал - знаю). Сзади, на корпусе были два барашка, которыми заводился механизм, собственно, самого тиканья, и механизм трещания - звоном этот звук назвать ну никак нельзя. Каждый вечер будильник было необходимо завести, чтобы не проспать. Спросонья, мама не сразу находила кнопку на корпусе, и поэтому уходило какое-то время, чтобы заткнуть эту тварь. Просыпались все, кто находился в этой комнате. И двое соседей в этой квартире тоже просыпались.
Жили мы в трёхкомнатной коммунальной квартире двухэтажного дома послевоенной постройки. Звонок с табличкой перед входом: Смирновы - 1 звонок, Гуренко - 2 звонка, Михальцевы -3. Деревянные полы с иногда появляющимися блохами в межсезонье. Стены выкрашены в сине-зелёный цвет, потолок побелен. Пять метров кухни, три метра ванной и метр туалета на три семьи. На каждое помещение по три лампочки и три выключателя, на каждую семью по штуке. Стульчака в туалете тоже три. Деревянный кармашек под туалетную газету прибит к стене. Над головой нависает сливной чугунный бак, ускоряя процесс дефекации. Если ты идешь мыться - предупреди соседей! В ванной у каждого была своя полочка с мыльно-рыльными принадлежностями. В какое-то время, в нашем углу появилась стиральная машина "Riga 60". Я только сейчас понимаю, что поставить в общую ванную стиральную машину, занимающую стратегических пол квадратного метра, это было нагло.
Первый сосед - подполковник в отставке. Дядя Гена - так мы его называли. У него даже на руке была выразительная наколка - *ГЕНА*. Это был седоватый мужчина 50 - 60 лет, ростом под метр восемьдесят. В каком роду войск служил этот товарищ, сказать сложно, но по тому, как он беззаветно бухал, жизнь его изрядно потрепала. В процессе творческих запоев у Геннадия появлялась временно-возлюбленная Люся. Каждый раз они бухали, как в последний раз. Уходя от реальности под конец запоев, Геннадий с Людмилой не всегда доносили содержимое своих организмов до унитаза, оно то и дело прорывалось через отверстия на пол общей жилплощади. После запоя наступала трёхдневная тишина. Сосед появлялся на общей территории только в тёмное время суток. Видимо, было стыдно. Люся же не выходила из комнаты совсем. Как она справляла естественные надобности - загадка. На четвертый день за стенкой начинала зарождаться жизнь. Доносились разговоры, шорохи и топот. Через неделю они ругались и Гена, видимо понимая, что разлюбил Люсю окончательно, выгонял её. Ещё через пару недель всё повторялось.
За каждым соседом была закреплена кладовка. У моего отца в кладовке был идеальный порядок. Все инструменты были помыты, посчитаны и плотно разложены параллельно-перпиндикулярно оси кладовки. У Гены же из инструментов была только точилка для ножей.
Ещё у Гены были белые кроссовки *Phoenix*. Мало у кого в то время были кроссовки. Сосед очень ими дорожил, постоянно намывал до блеска. Они были украшением коридора. Я завидовал. Таким запомнился Геннадий.