Как я в армии служил, или "Таблеточка"
Дело было в Приднестровье, начало десятых.
Я, значит, решил, что институт — это не моё. Учёба задолбала так, что аж жуть: только от школы отдышаться успел, а тут новая напасть. Ну и подумал: пора Родине отдать все причитающиеся долги. Идиот? Ещё какой! Документы из института забирать не стал, чтобы сразу в армию не загреметь — дождался, пока отчислят. Полгода гулянок, лени и мелких подработок — и вот она, долгожданная повестка. Начинаю собираться. Знакомые спрашивают: «Не страшно?» Да нет, не особо — кадетский корпус за плечами, с армейским бытом и реалиями я уже был на «ты».
Тут надо кое-что пояснить. За год до всей этой эпопеи случилось событие, после которого на моих руках появились порезы, а я дал себе клятву: дожить жизнь до конца хотя бы ради прикола и больше подобной фигнёй не заниматься. Зачем это важно? Скоро узнаете.
На медкомиссии всё гладко: ни логоневроз мой не заметили, ни шрамы не разглядели. Потом — унизительное торчание в коридоре, конец комиссии, дата отбытия в кармане. Ночь перед отправкой специально не сплю — знаю, что будут ментальные атаки, а в состоянии зомби я на них даже не пикну. Утро, отъезд, несколько часов жопой на траве в ожидании распределения, часть, армейские будни — поехали!
И вот, недели через две после прибытия, иду в медпункт за таблеткой от головы — погулял пару часов гуськом под солнцем, башка трещит. Забыл только одно: на карантине лучше не высовываться. Через час я уже в другой части, у невролога. Всё шло неплохо, пока она не опустила взгляд на мои шрамы. Лицо её тут же стало как у злой тёти из детского сада, а медсестре она рявкнула: «К психиатру его!» Там меня встретил дряхлый дедок: глянул на руки, молча и с отсутствующим лицом черкнул что-то в бумажке и выдал: «Я в этот диагноз не верю, но так положено». Позже выяснилось, что он накарябал «психопатия».
Догадаться, куда меня после этого отправили, несложно. Нет, не в дурку, и на том спасибо — определили в психиатрическое отделение местной больницы. Первые пять суток делю палату с местными завсегдатаями: мужик с депрессией, который ночами вокруг моей койки круги наматывал; явно отсталый деревенский парень, любитель покричать и пошвыряться едой; и странный тип, застывший в одной позе навечно. Потом перевели к таким же солдатикам — я за проверочный срок ни на кого не бросился, признаков безумия не выдал. А там — рай! Карты, книги, мобилки с тетрисом, традиция накрывать общий стол из передачек. Не служба, а сказка! Даже санитары начали таскать меня на вылазки за пределы отделения — то траву покосить, то ещё что.
«Срок» отмотал, вернулся в часть. Там, ясное дело, сразу получил погоняло «псих», а сослуживцы как-то не рвались со мной дружить. Чешу репу, думаю, как это разгрести. Но думать долго не пришлось — через два дня меня снова пакуют и везут в другой госпиталь, теперь в неврологию. На вопросы — тишина или туманные отмазы: «Не знаю», «Так надо». Кладут в чистую светлую палату с одним соседом и вообще не следят, будто я им неинтересен. Наглею: хожу в магазин за территорией, гуляю, а однажды беру маршрутку и еду домой помыться-постираться — четыре часа туда-обратно. За десять дней отвели на одно исследование — шапка с проводами на голову, посидел так минут пять, и всё.
Второй «срок» закончился, в части объявили: комиссуют. Через республиканский военкомат еду домой и начинаю разбираться. Оказывается, пока я чалился в психушке, родители рвали и метали, выясняя, кто и за что упёк их сыночка в «дурдом». Под раздачу попали все: и психиатр с призыва, и тот, кто меня запаковал, и тот, кто в последний момент пытался вписать мне в военник четырнадцатую статью (психиатрия средней тяжести), прикрывая свои тылы. Разгадка проста: когда шрамы появились, я прошёл психиатра и получил вердикт «здоров» (она сказала: «Не хочу тебе жизнь ломать»). То есть повода меня упекать не было. Но раз родители всех достали и потому решение комиссовать меня с глаз долой было принято, решили замять через неврологию. Отцу дали выбор: «Либо так, либо сам понимаешь». Вот так я оказался дома с двадцать третьей статьёй, пункт «в» (неврология, с почти не заметным течением) — пиздец услужили, не лучше четырнадцатой.
Был ли реальный повод меня комиссовать? Или это была месть за упёртых родителей? Хрен знает.
А попросил-то, вашу мать, всего одну таблеточку.