Исповедь одного дня рождения
Я наблюдаю за ней уже очень давно. Дайте ка подумать… да, уж 20-тый год на исходе, как я с некой гордостью и с тайной радостью на душе несу этот пост. Моя девочка выросла за это время и превратилась в настоящую красавицу с пронзительно серыми глазами. Мне пришлось ее покинуть, когда ей было всего зелёных 13 лет, но я клянусь вам, что с тех пор я всегда был рядом, насколько это возможно в моем положении.
Вот ей 15. На улице расцветает буйными красками весна. Она поспешным шагом возвращается из музыкальной школы и с гордостью несёт домой тот самый сертификат об окончании учебы. Светит солнышко, щебечут птицы, она летит дворами в родную квартиру, а в ярких глазах игривыми чертиками плещется сама жизнь. Я же стою в одном из дворов на ее пути и искренне радуюсь вместе с ней, провожая ее своими беспокойными глазами.
А здесь нам уже 18. Моя малышка возвращается из институтской дискотеки, устроенной в честь Дня Студента, но не одна: рядом с ней идёт улыбающийся симпатичный парень, который впоследствии и станет ее половинкой. Не сразу, конечно, а лет через надцать они встретятся в совершенно другой стране и продолжат вместе этот путь, начатый когда-то под сиянием серебристых звёзд ноябрьского неба юности. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Впрочем, все это будет потом, сейчас же они, молодые и такие красивые, весело щебечут о чем-то своем, на языке первой любви и гигантских ожиданий от жизни. Я снова провожаю их взглядом в темноте встречного двора и шепотом благословляю.
А вот тут немного страшный момент: моя 25-летняя малышка барахтается в море на расстоянии примерно 20-30 метров от берега. Начался прилив и в какой-то момент она не почувствовала берега. Грести назад тяжело, море не выпускает из своих объятий. В тот момент у меня сердце ушло в пятки - вот, пишу и снова чувствую беспокойную дрожь в руках. Мир в какой-то момент стал невесом, все звуки пропали, кроме молитвы, когда молились и я, и она одновременно. Нас бросает по волнам, она из последних сил удерживается на воде, а я держусь рядом и проклинаю свое бессилие. Но пути Господни неисповедимы. Я в отчаянии закрываю глаза, ещё мгновение - о, я вижу, как к ней на всех парах подплывает славная женщина и аккуратно сзади толкает к берегу! Я в тот момент обрадовался, как маленький визгливый щенок, разве что хвостом не крутил в разные стороны! И я, и я сзади помогаю этой святой женщине изо всех сил, правда, уж не знаю, почувствовала она это или нет.
А вот мое солнышко на севере, взбирается на гору в Бергене. Ох, ну какая же красота, не правда ли? У нее перехватывает дух от удивления на вершине - северный город лежит у подножия как игрушечный, и со всех сторон фьорды неприступными скалами охраняют его от диких ветров и штормов. Я стою рядом и обнимаю 30-летнюю ее, измученную и счастливую. Собственно, мне больше для счастья ничего и не нужно.
Она и плакала, и смеялась, и грустила, и злилась, были и взлеты, и падения, впрочем, кого на земле обошли эти прекрасные эмоции стороной? Они невидимой нитью соединяют все живое, делая все похожим друг на друга, но в то же время таким невообразимо разным. Но каждый раз, когда ей было больно или по-настоящему весело, я всегда плакал и смеялся вместе с ней. Я думаю, она это чувствовала, вот уж чего у нее не отнять, того не отнять; врождённая интуиция у моего ангела всегда была на высоте.
А вот и тот самый особенный день. Мой день рождения. С красиво распущенными по плечам темными волосами, в осеннем пальто и с ослепительно белыми розами она, немного грустная и молчаливая, садится в такси и даёт команду «Едем на кладбище за городом». Сумерки уже вступили в свои законные права, а декабрьские деревья на фоне зимнего неба одиноко машут мне своими ветвями. Я уже жду её там, с сияющей улыбкой и с тёплыми щедрыми объятиями. Моя красавица тихой грациозной поступью подходит к моей обители, кладет цветы на холодный мрамор и мягким нежным голосом произносит: «Ну здравствуй, папа».