Глава 2⁠⁠

Теперь они жили на отшибе, где лес шепчет свои странные сказки, а поле упирается в небо. Семён Палыч, несмотря на свою загробную паузу, оказался умелым сеятелем. Он разговаривал с каждой бороздой, а всходы всходили даже там, где земля давно забыла, что такое зелень. Она — молодая жрица без имени — готовила, варила травяные отвары и чинила крышу, которая вечно норовила сползти в овраг.

Тот вечер был особенно тих. Семён Палыч сидел у камина, подбрасывая поленья, пахнущие смолой. Ноги гудели после посева — он засеял дальнее поле какой-то странной крупой, что проросла уже через два часа и заколосилась печальным золотом. Она на кухне резала коренья, и нож двигался в такт её дыханию. Тишина была такая густая, что слышно было, как догорающая лучина шепчет в камине.

И тут в дверь постучали.

Три удара, ровных и сухих, как удар костяшками по старым доскам. Никто не ходил к ним — ближайшая деревня была за много киллометров. Семён Палыч открыл один глаз, потом другой. Она замерла с ножом в руке, глядя на дверь, за которой не горел свет.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил он, голосом, просыпающимся от многолетнего молчания.

— Только тебя, — ответила она. — А ты?

— Я вообще не должен был ждать, я же мёртвый.

Стук повторился, теперь тише.

Она положила нож, вытерла руки о фартук и пошла к двери. Семён Палыч встал, потянулся так, что хрустнули все позвонки, и встал чуть сзади, на всякий случай.

Она открыла дверь.

На пороге стоял заяц. Обычный, серый, с длинными ушами, на одном из которых висела крошечная серьга в виде колокольчика. Заяц посмотрел на неё человеческими глазами, вздохнул и сказал:

— Простите, можно попросить немного огня? Моя лампада погасла ещё на том свете, а я возвращаюсь. Далеко идти.

Семён Палыч переглянулся с девушкой. Девушка пожала плечами и молча вынесла горящую лучинку. Заяц кивнул, зажёг свою маленькую лампу, висящую у него на шее, и, не прощаясь, поскакал в сторону леса. Колокольчик тихо звенел, пока зверёк не растаял в сумерках.

— А говорили, чудес не бывает, — сказал Семён Палыч, закрывая дверь.

Она ничего не ответила. Она пошла доваривать суп. Потому что когда ты жрица и воскресила мертвеца священной силой, странный заяц с погасшей лампой — это даже не самое удивительное, что может случиться в четверг вечером.

А Семён Палыч ещё долго сидел у камина и думал: какой же странный мир стал после его возвращения. И почему теперь каждое утро он находит на крыльце три гриба, выложенных в форме треугольника, и никто не знает, кто это делает. Никто, кроме, может быть, той девушки без имени, которая улыбается в своей кухне, нарезая коренья для супа.