Где кончается вчера. Глава 22⁠⁠

22

Витя шёл по заброшенному дому. Атмосфера полутёмного особняка, с его скрипучими полами и запустевшими комнатами, начинала давить на парня.

Он остановился перед дверью. Эта дверь выглядела так, как будто ждала Виктора много лет. Страх, который сковал его, был не просто страхом перед неизвестным — это был страх, который преследовал Виктора с детства, с тех пор, как его сердце впервые разбилось. Витя осторожно потянул за ручку и открыл дверь. Внутри был его школьный класс, всё выглядело так, как и тогда, десятого сентября 2002 года.

Витя замер. Его сознание мгновенно перенеслось в прошлое, в тот день, который оставил глубокий след в душе. Он шагнул внутрь комнаты и увидел знакомые парты, доску, на которой мелом были написаны задания, учительскую тумбочку в углу. Казалось, что время здесь застыло. На парте лежал листок бумаги, тот самый листок, на котором Витя когда-то написал стихи. Эти стихи он сочинял для неё — девочки, которая ему нравилась. Её звали Катя, и она была для Виктора воплощением всего прекрасного. Витя долго собирался с духом, чтобы признаться ей в своих чувствах. В тот день, десятого сентября, он решился на самый смелый шаг в своей жизни — показать Кате стихи, посвящённые ей. Мальчик не знал, как выразить свою любовь иначе, поэтому надеялся, что через поэзию сможет донести до Кати свои искренние переживания. Ему было тогда двенадцать, и он верил, что, если сможет показать девочке свои чувства, она ответит ему взаимностью. Стихи были Витиной попыткой рассказать о том, как он окрылялся каждый раз, когда видел Катину улыбку. В этих строках была его детская любовь, его надежда на что-то большее.

Виктор подошёл к парте и осторожно взял листок в руки. Он помнил каждое слово, каждую строчку. В тот день он с трепетом вручил этот листок Кате перед уроком, надеясь, что она поймёт его чувства. Но то, что произошло дальше, навсегда изменило его отношение к девушкам и к любви.

Катя, не успев развернуть листок, начала смеяться, громко и звонко, как будто этот поступок Вити был самым глупым из всего, что она видела в своей жизни. Её смех прозвучал по всему классу как раскат грома, разрывая тишину, которая повисла в воздухе, когда Витя, дрожа от волнения, вручил девочке листок. Её взгляд был полон презрения, она словно смотрела на Витю сверху вниз, и эта насмешка в Катиных глазах больно ранила его. Мальчик стоял перед одноклассницей, надеясь на ответную улыбку, на что-то, что хотя бы чуть-чуть могло согреть его, но вместо этого получил лишь холодный удар в сердце.

— Ты что, серьёзно? — с издёвкой сказала Катя. — Ты написал мне стихи?

Витя замер в полном непонимании. Ему казалось, что время остановилось. Он ожидал другого, не этого. Катин смех, её насмешка — всё это не укладывалось в его голове. Виктор надеялся, что девочка оценит его смелость, что её глаза засветятся от удовольствия, что она хотя бы улыбнётся. Но сейчас Катя смотрела на него как на какого-то дурака.

Девочка развернула листок и, не потрудившись даже сначала просто пробежаться глазами по строкам, стала громко, коверкая слова, читать вслух. Каждое слово, которое она произносила, искажалось в её устах, звучало смешно и нелепо. Катя специально перекручивала строки, делая из Вити посмешище, и весь класс внимательно смотрел и слушал.

— «Мои чувства к тебе, как звёзды на небе...» — начала Катя, растягивая слова и повышая тембр, как будто нарочито театрально декламируя Витины стихи. Её тон был полон фальши и насмешки. — Что это за бред?

Смех раздался вокруг, как взрыв, от которого Витя всё глубже врастал в пол, не в силах сдвинуться с места. Он чувствовал, как что-то внутри него рушится. Каждый хохоток, каждая насмешка отдавались болью в сердце мальчика. Он не мог пошевелиться, не мог сказать ни слова, не мог даже отвести взгляд от Кати. Она тем временем продолжала читать, и с каждым её словом смех одноклассников становился громче, а Витина надежда на хоть какую-то поддержку — всё слабее.

— Ой, смотрите, у нас тут поэт! — сказала Катя громко, так, чтобы все услышали. Её голос разнёсся по комнате, а затем класс снова взорвался смехом. — Как мило!

Витя стоял посреди класса, и этот хохот острой болью пронизывал всё его сознание. Он чувствовал, как каждый взгляд впивается в него, как каждый смешок становится всё громче и оглушительнее. Это не был просто смех над стихами — это был смех над самим Витей. Над его чувствами, над его мечтами, над его искренностью. Всё, что он вложил в эти строки, вдруг стало предметом для насмешек. Весь его мир, такой светлый и полный надежд, рухнул в один момент.

Катя продолжала:

— Ты что, правда думал, что я на это клюну? — Её смех звучал оглушающе, она словно не могла поверить, что кто-то вроде Вити осмелился рассчитывать на её симпатию. — Ой, Витя, ты такой смешной.

Хохот Кати раскатистым эхом отдавался в голове мальчика. Он чувствовал, как его щёки пылают от стыда, но не мог двигаться, не мог найти слов, чтобы защититься. Он хотел убежать, но ноги были непослушны. Всё вокруг казалось ему нереальным. Этот смех, эти насмешки — они превратились в настоящий кошмар, от которого мальчик не мог проснуться. Витя ощущал, как внутри него закипает горечь от того, что он подвергся жестокому публичному позору. Он смотрел на листок в руках Кати, который стал символом его самого большого унижения. Эти стихи, в которые Витя вложил всю свою душу, теперь были разорваны на куски — не физически, а эмоционально. В каждом слове Кати звучало презрение, а каждый смешок одноклассников был как удар ножа в душу Вити.

— Ты серьёзно думал, что я буду встречаться с таким, как ты? — продолжала насмехаться Катя, даже не замечая, как больно её слова били по Вите. Её смех был оглушительным, но мальчик уже не мог его слышать. Всё вокруг стало как в тумане, а внутри Вити образовалась пустота. Он хотел исчезнуть, хотел стать невидимым, потому что чувствовал, что не заслуживает ничего другого.

Этот момент стал для Вити переломным. Все его мечты рухнули в один миг, а храбрость, с которой он собирался подойти к Кате, обернулась вечной нерешительностью, закрытостью. В тот день Виктор поклялся себе больше никогда не доверять свои чувства никому. Этот страх опозориться, быть униженным, преследовал его с тех пор.

Теперь, стоя в этой комнате, Витя снова почувствовал этот страх, это унижение. Его сердце билось так же быстро, как в тот день, а в ушах звенел смех одноклассников. Он ненавидел этот момент, ненавидел то чувство, которое заполнило его тогда.

— Ты всё ещё боишься, Витя, — раздался тихий голос. Это был её голос, голос Кати, но не тот милый и лёгкий, каким Виктор его запомнил, когда только влюбился в неё. Это был голос, полный насмешки, как тогда, когда она унизила его. — Ты боишься подойти к кому-то, боишься снова открыть своё сердце. Боишься, что над тобой опять будут смеяться.

Тёмная фигура, словно из воспоминаний, появилась в углу класса. Это была Катя, точнее, её искажённая версия, которая олицетворяла Витин страх. Она стояла там, смеясь, как в тот день, и Витя почувствовал, как тот самый страх сжимает его душу, парализуя его.

— Ты же знаешь, что ты всегда будешь один, — продолжала фигура, её голос становился всё громче и громче. — Никто никогда не полюбит тебя, потому что ты неудачник, поэт, который никому не нужен.

Эти слова резанули Виктора: именно их он боялся услышать всю свою жизнь. С тех пор, как Катя высмеяла его, он больше не пытался подойти к девушкам, больше не открывался. Он всегда боялся, что если попробует снова, то история повторится и над ним опять будут смеяться. Этот страх парализовал его каждый раз, когда Витя думал о том, чтобы подойти к кому-то, проявить свои чувства. Он был взрослым, но этот момент из детства всё ещё управлял им. Парень не мог избавиться от этих воспоминаний, от этого унижения, которое глубоко укоренилось в его сознании.

— Ты боишься любить, Витя, — снова заговорила фигура, её лицо было искажено жестокой усмешкой. — Ты боишься подойти к кому-то, потому что знаешь, что тебя снова отвергнут.

Но в этот момент, несмотря на страх, Витя вдруг почувствовал, как внутри него загорается гнев на самого себя, за то, что позволил этому событию из прошлого управлять своей жизнью столько лет. Виктор всегда избегал отношений, всегда боялся раскрыться, боялся показать, кто он есть на самом деле. Этот страх, словно яд, медленно отравлял его жизнь, делал его закрытым и одиноким.

— Это был один момент, — прошептал Виктор, сглотнув. — Один момент, который не должен определять мою жизнь.

Фигура на мгновение остановилась, как будто почувствовав, что Витя уже не трепещет и его страх сжимается, становясь всё меньше.

— Я был ребёнком, — продолжал Витя, и его голос становился твёрже. — И я не могу больше позволять этому моменту управлять моей жизнью.

Эти воспоминания о Кате, о том унижении всё это время мешали Виктору, но события двадцатилетней давности были лишь одним из эпизодов в его жизни, одним из многих. И Виктор больше не мог позволить страху, родившемуся в тот злополучный день, диктовать ему, как жить. Он смотрел на тёмную фигуру в углу комнаты, похожую на Катю. Фигура не двигалась, но её презрительный смех разносился в голове Вити. Этот хохот словно впивался в него, напоминая о том, как когда-то его надежды и чувства были растоптаны.

— Ты ведь всегда будешь бояться, — раздался голос, похожий на Катин, но более резкий, наполненный презрением. — Ты никогда больше не сможешь подойти к кому-то. Ты будешь жить в страхе, потому что знаешь, что никто не захочет тебя таким, какой ты есть.

Страх снова начал завладевать Витей, сковывая разум. Он хотел убежать, спрятаться, исчезнуть, как и тогда, в тот день в школе, когда Катя безжалостно высмеивала его перед всеми. Виктору казалось, что он снова стоит в центре класса, а одноклассники хохочут над ним. Он не мог ни двинуться, ни сказать что-то в своё оправдание. Всё, что он мог тогда, — это принять эту боль, укрыться за маской безразличия и уйти в себя.

— Это был всего один день, — произнёс Витя тихо, сам не веря в свои слова. — Один момент.

Фигура не ответила, но её молчание было ещё более пугающим, чем слова. Витя чувствовал, как внутри него нарастает желание изменить этот исход, освободиться от того страха, который парализовал его с тех пор, когда ребёнком он подвергся публичному унижению. Ему больше не хотелось быть заложником одного момента из прошлого.

— Это была всего одна ошибка, — сказал Виктор громче, сжав зубы. — Она не определяет, кто я. Это не должно определять мою жизнь.

Фигура по-прежнему стояла неподвижно, но её силуэт стал немного размываться.

— Я позволял тебе управлять мной слишком долго, — продолжал Витя. — Я боялся снова открыть своё сердце, боялся подойти к кому-то, потому что думал, что это повторится. Я жил с этим страхом, потому что был слишком слаб, чтобы бороться.

Витя вспомнил, как каждый раз, когда у него появлялись чувства к какой-то девушке, его охватывала парализующая тревога. Он всегда отступал, даже не пытаясь проявить свою симпатию, потому что в его голове снова и снова звучали насмешки Кати. Он боялся вновь быть отвергнутым, боялся, что опять окажется в роли неудачника, посмешища, каким его тогда выставили перед всем классом.

Но сейчас этот страх уже не казался таким непреодолимым.

— Я не буду бояться, — твёрдо произнёс парень, смотря прямо на Катин силуэт. — Я не позволю одному унижению управлять моей жизнью. Ты меня не остановишь.

Фигура, казалось, задрожала.

— Ты больше не будешь мной управлять, — сказал Виктор, и в его голосе уже не было ни страха, ни сомнений. — Ты не заставишь меня и дальше чувствовать себя ничтожным. Я буду любить, буду открываться людям, и я не стану бояться, что меня отвергнут.

Как только Виктор произнёс эти слова, фигура исчезла, растворившись в воздухе, словно её никогда и не было. Витя стоял посреди пустой комнаты, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. Теперь он был полон решимости больше не прятаться за своими страхами. Витя осознал, что то унижение, которое он испытал в детстве, было не таким разрушительным, как он себе представлял все эти годы. Это был лишь момент, один эпизод, который не должен был определять всю его жизнь. Теперь Виктор знал, что может двигаться вперёд, что может любить и быть любимым и что ни один страх не сумеет снова остановить его.

Парень глубоко вздохнул и выпрямился в полный рост, чувствуя, как напряжение уходит из его тела.

Оковы дома рухнули с оглушительным грохотом, словно тяжёлые цепи, которые годами опутывали разум Виктора, наконец-то разлетелись на куски. Витя стоял посреди опустевшей комнаты, ощущая лёгкость, которую давно не испытывал. Страх, который так долго управлял его жизнью, больше не имел над ним власти.

Перед Виктором неожиданно открылась дверь, ведущая на улицу. Витя увидел яркий дневной свет, и в нём не было ничего угрожающего или пугающего. Это был свет надежды, свет нового начала, которого Витя так долго боялся. Но теперь он был готов. Он уже больше не был тем двенадцатилетним мальчиком, чьё сердце разрывалось от страха и боли. Он был взрослым, готовым встретить мир лицом к лицу. Не колеблясь ни на секунду, Витя направился к двери. Шаг за шагом, он выходил из этого мрачного дома, который теперь казался пустым и не таким страшным, как прежде. Парень больше не чувствовал того давления, которое испытывал все эти годы. С каждым шагом он всё больше понимал, что не только покидает стены этого дома, но и освобождается от оков собственного страха.

Виктор вышел на улицу, и его глаза адаптировались к яркому свету. Впереди стояли его друзья: Паша, Таня, Ксюша и Сергей. Все они ждали Витю и теперь смотрели на него с пониманием, словно тоже прошли через нечто подобное. Витя взглянул на них и почувствовал прилив спокойствия. Он был не один.

Сергей сделал шаг вперёд и, посмотрев Вите в глаза, слегка улыбнулся.

— Ну что, справился? — спросил он.

Витя кивнул, его губы растянулись в лёгкой улыбке.

— Да, — ответил он твёрдо. — Справился.

Паша, Таня и Ксюша подошли ближе, их лица выражали одновременно облегчение и понимание. Кажется, все они знали, через что прошёл Витя, потому что каждый испытал что-то подобное.

— Мы все справились, — тихо сказала Таня, её глаза светились уверенностью, которой раньше не было.

— Серёга, — начал Витя осторожно, подбирая слова, — мы должны тебе кое-что рассказать.

Сергей повернулся к нему, чуть нахмурившись, ожидая продолжения.

— Мы нашли Сашу, — произнёс Витя, стараясь не вспоминать о той ночи, что он провёл с девушкой. — Она была с нами в доме. Мы пытались понять, что происходит, но Саша всё время молчала, была какой-то странной.

Сергей нахмурился ещё сильнее, его взгляд стал недоумённым.

— Саша? Какая Саша? — спросил он, озадаченно посмотрев на Витю.

— Ну… твоя жена, Саша, — вмешалась Ксюша, взглянув на Витю, как будто подтверждая его слова. — Она была с нами, ты что, не помнишь?

Сергей непонимающе пожал плечами.

— Ребят, — он поднял руку, как бы останавливая их, — вы о чём? Какая жена? Я никогда не был женат. У меня нет и не было никакой Саши.

Таня и Ксюша удивлённо переглянулись, а Паша даже открыл рот, но не смог ничего сказать. В его голове не укладывалось, как Сергей мог забыть свою собственную жену.

— Ты серьёзно? — недоумённо переспросил Витя, чувствуя, как внутри него поднимается странная тревога. — Саша — твоя жена, вы были вместе. Ты что, действительно не помнишь?

Сергей помотал головой, его лицо было сосредоточенным, по глазам парня было заметно, что он и впрямь не понимает, о ком речь.

— Ребят, я не знаю, о чём вы говорите. У меня никогда не было жены. Кто такая Саша? Вы что-то путаете, — сказал Сергей.

Это не было просто забывчивостью или шуткой. Сергей говорил серьёзно. Он действительно не помнил Сашу, и это пугало Витю больше всего.

— Подожди, — вмешалась Таня. — Мы все были вместе. Ты что, просто забыл её? Так не бывает!

— Может, вы шутите? — Сергей попытался улыбнуться, но по его лицу было видно, что ему не до смеха. Он посмотрел на каждого из ребят, всё еще надеясь, что они над ним забавляются, но те лишь растерянно глядели на самого Сергея.

— Это не шутка, Серёга, — сказал Паша, его голос был глухим. — Вы с Сашей были вместе, мы видели вас, мы всё это помним.

— Это какая-то ошибка, — пробормотал Серёжа. — Я не знаю девушек по имени Саша. И не был никогда женат.

Все замолчали. Никто не мог найти слов, чтобы объяснить, что происходит. Ребята недоумённо смотрели на Сергея, а он — на них.