Евгений Шестаков - [Пьяные сказки] - Сказка №19⁠⁠

В этот день матушка-царица спекла пирог, который даже бывалых едоков испугал не только размерами, но и начинкою. Ибо плюрализм, который в последнее время овладел не только грамотными мужами страны, но и в некоторых видах простым народом — этот же плюрализм в одночасье обуял и некоторую часть дамско-бабьих рядов. В некоторых, естественно, видах. В общем, попросту говоря, пирог был одновременно с печенкой, луком, яйцами, говядиной, грушевым вареньем, яблоками, помидорами, жасмином, каперсами, гвоздикой, салом и еще двадцатью восемью ингредиентами. Поскольку размерами он изрядно превзошел стол, то вкусить его собрались в саду, на природе, на большой поляне, которая была клумбой, пока как-то раз государь, будучи под хмельком, не сплясал на ней сорокаминутного гопака.

— Кушайте, гости дорогие! — напряженно сказала матушка-царица, указуя на порезанный квадратиками пирог. Царь, довольный тем, что разнообразию еды соответствовало едва ли не большее разнообразие выпивки, схватил первый кусок и уже через полсекунды объединенными усилиями организма проталкивал его к желудку.

— Пицца! — уважительно сказал шут, ногтем отрезая маленький кусок от большого. — Сиречь, народная италийская еда. По нашему — пища.

— Куру-буру пупух фупуру! — отвечал с набитым ртом царь. За время, пока шут говорил, ломтей в царевом организме благополучно прибавилось еще три.

— Не торопись, батюшка! Молочком вот запей! — протянула ему кувшин царица. Она вполне умела обходиться без словесных комплиментов и радовалась от того, что пирог уверенно шел на убыль. Бояре, приглашенные к ужину, пихали себе в междубородное пространство каждый по два ломтя и запивали так споро, словно бы на завтра была объявлена сухая голодовка. Государь же, отъев что-то около квадратного метра и собравшись передохнуть, выступил с маленькой, но прочувствованной речью.

— Еда! — сказал он, вытирая верхнюю часть бороды нижней. — Вот что есть основа основ житийного бытия! Вон за рубежами у их сейчас ограничивать себя модно. Шкур животных не носят, табак не курят, арапов чернолицых таковыми не обзывают. Но еда! Как можно спокойно жить, зная, что кто-то сейчас жрет пирог с осетриной? Как можно чувствовать себя гомом сапиенсом, ежели питаться аки кролики — травками да муравками? Никак не можно! Ибо, истинно говорю вам : брюхо дадено человеку не только лишь для того, чтоб пуговки на ем были, но и главным образом для того, чтоб вмещать в себя все достижения мировой кулинарии. То есть, бояре, — заключил царь, — гладкое брюхо есть очевидный признак личностного развития.

Жующее большинство степенно кивнуло, а увешанное бубенчиками худое меньшинство, почесав в затылке, не согласилось.

— Не согласный я, батюшка. Умеренному в еде человеку тело легче носить, дышать свободней и шнурки самому завязывать. А также какать сподручнее. Отдача в потолок не швыряет.

Государь улыбнулся. Не потому, что оценил шутку, а потому, что в улыбающийся рот влезало поболе. Неспешная трапеза продолжилась под хоровое чавканье, хоровое же запивание и мелькание меж жующими царицы-матушки, которая угодила сегодня всем, включая себя. Она глядела, как мужчины едят, и остро чувствовала себя женщиной.

© Евгений Шестаков

Источник: Шестаков Евгений. Пьяные сказки - СПб.: «Амфора», 2007.