Чемодан⁠⁠

В ОВИРе эта сука мне и говорит:
- Каждому отъезжающему полагается три чемодана. Такова установленная
норма. Есть специальное распоряжение министерства.
Возражать не имело смысла. Но я, конечно, возразил:
- Всего три чемодана?! Как же быть с вещами?
- Например?
- Например, с моей коллекцией гоночных автомобилей?
- Продайте, - не вникая, откликнулась чиновница,
Затем добавила, слегка нахмурив брови:
- Если вы чем-то недовольны, пишите заявление.
- Я доволен, - говорю.
После тюрьмы я был всем доволен.
- Ну, так и ведите себя поскромнее...
Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило
одного-единственного чемодана.
Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет.
Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне
представлялось, некоторой собственностью. И в результате - один чемодан.
Причем, довольно скромного размера. Выходит, я нищий? Как же это
получилось?!
Книги? Но, в основном, у меня были запрещенные книги. Которые не
пропускает таможня. Пришлось раздать их знакомым вместе с так называемым
архивом.
Рукописи? Я давно отправил их на Запад тайными путями.
Мебель? Письменный стол я отвез в комиссионный магазин. Стулья забрал
художник Чегин, который до этого обходился ящиками. Остальное я выбросил.
Так и уехал с одним чемоданом. Чемодан был фанерный, обтянутый тканью,
с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось
обвязать мой чемодан бельевой веревкой.
Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами
выведено: "Младшая группа. Сережа Довлатов". Рядом кто-то дружелюбно
нацарапал: "говночист". Ткань в нескольких местах прорвалась.
Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг,
Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался
оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал.
А Бродского не тронул. Всего лишь спросил - кто это? Я ответил, что
дальний родственник...
Шестнадцатого мая я оказался в Италии. Жил в римской гостинице "Дина".
Чемодан задвинул под кровать.
Вскоре получил какие-то гонорары из русских журналов. Приобрел голубые
сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки. Чемодан я так и не
раскрыл.
Через три месяца перебрался в Соединенные Штаты. В Нью-Йорк. Сначала
жил в отеле "Рио". Затем у друзей во Флашинге. Наконец, снял квартиру в
приличном районе. Чемодан поставил в дальний угол стенного шкафа. Так и не
развязал бельевую веревку.
Прошло четыре года. Восстановилась наша семья. Дочь стала юной
американкой. Родился сынок. Подрос и начал шалить. Однажды моя жена,
выведенная из терпения, крикнула:
- Иди сейчас же в шкаф!
Сынок провел в шкафу минуты три. Потом я выпустил его и спрашиваю:
- Тебе было страшно? Ты плакал?
А он говорит:
- Нет. Я сидел на чемодане.
Тогда я достал чемодан. И раскрыл его.
Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью,
симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для
Нобелевской церемонии. Дальше - поплиновая рубашка и туфли, завернутые в
бумагу. Под ними - вельветовая куртка на искусственном меху. Слева - зимняя
шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские
перчатки. И наконец - кожаный офицерский ремень.
На дне чемодана лежала страница "Правды" за май восьмидесятого года.
Крупный заголовок гласил: "Великому учению - жить!". В центре - портрет
Карла Маркса.
Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно -
Маркса. Обыкновенную кляксу размазал - уже похоже...
Я оглядел пустой чемодан. На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А
между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь.
Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи
пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за
тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал - неужели это все?
И ответил - да, это все.
И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в
складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания,
которые следовало бы назвать - "От Маркса к Бродскому". Или, допустим - "Что
я нажил". Или, скажем, просто - "Чемодан"...
Но, как всегда, предисловие затянулось.